Глава 66. Слишком много «показалось»

Крамеш, получив задание, выполнял его на совесть – и даже не потому, что заставляла клятва, данная Соколу, а по собственному почину. Поэтому поев и чуть передохнув, он закрыл машину и, снова возвратившись в истинный вид, взлетел на поиски места, где изба обитает днём: – Куда эта зaррaза утопала? – думал он в крайнем раздражении, вновь и вновь облетая окрестные леса. – Неноррмальная какая-то! Бегает почём зрря! И зачем ей эти змеи? И где её следы? Крамеш никак не мог понять, как может такое быть – летать изба точно не умеет, в лесу она не остаётся – днём-то он точно её обнаружил бы, но где же она скрывается? – Оврраги? – предположил Бескрайнов, обыскав все овраги в окрестностях. – Нету… Зато змеюки эти там пррячутся! Да отвалите вы, парразиты! – каркал он, уворачиваясь от прыжков настырных тварей. Он поднялся в небо, начал кружить там, пытаясь понять, где ошибается, раз не может отыскать дневное лежбище, а точнее, стойбище избы. Раньше высоко он не поднимался – ему-то надо было змей вначале искать, а потом – того, кто их топчет. – И что я могу тут ррасмотрреть? – пытался понять Крамеш, и тут… он увидел заброшенную деревню на краю леса. – Так, изба – это дом. А если она ррешила спррятаться тут? – Крамеш чуть снизился, пролетел по единственной улочке, прикинул – да, дома, в принципе, похожи на то, что он ищет – заросшие, замшелые, часть с проваленными крышами, без окон. – Но должны же быть следы? Как она прробиррается в эту дерревню? Если она тут пррячется, то это которрая из них? Он снова направился вверх, и тут увидел возможность пробраться незаметно: – Рручей! Он вытекает из леса. Если у избы на черрдаке есть хоть какое-то сообрражение, то она могла додуматься до того, чтобы скррыть следы, прробирраясь по рручью, а потом – вверх по трравке и парру шагов до забррошенной дерревни. Тут влажно, даже если она тут прроходит, то тррава может подняться, благо она низенькая. Под подозрения Крамеша попали несколько крайних домов, участки которых граничили с ручьём – остальные стояли в таких зарослях, что при попытке избы пролезть точно оставались бы приличные следы. Поэтому, поразмыслив, ворон сфокусировался на крайних «подозреваемых». Проще всего было бы войти в каждый из домов и посмотреть, что внутри, но Крамеш хорошо помнил предупреждение Сокола о том, что внутрь заходить или залетать ни в коем случае нельзя: – Если в них заходить нельзя, прридется следить! Он устроился на высокой липе, росшей неподалёку от ручья, и приготовился ожидать выхода избы на змейский промысел, однако увидел совсем другую картину… *** Матвей Ивашкин, получив в наследство от бабули кусок земли в заброшенной деревне, несколько лет и носа туда не совал: – Да чё мне там делать-то? – размышлял он. – Я ж помню, что даже когда маленький был, там всё было уже старое! Бабушку он помнил лучше – она приезжала «посидеть с внуком». – Сказки рассказывала… – это он помнил, пожалуй, лучше всего – очень уж необычные сказки были. – Я и не слышал такие нигде. О гребнистых змеях, которые выращивают горящий цветок. Цветок-феникс. Надо же, и откуда она их брала, эти сказки… Примечание автора: цветок-феникс вполне себе реальная штука, только растёт южнее и называется ладанник. Спросить было уже не у кого – бабушки давно уже не было, а мать только отмахивалась: – Чего-то такое она рассказывала, да и не только она, но и твоя прабабка тоже, но я всякие глупости не слушала! Матвей давно не вспоминал об этом, а вот сейчас, направляя машину по выстроенному навигатором маршруту, внезапно словно нырнул в бабушкины сказки. – Во фантазия у бабки была! А может, это и не у неё… может, это прабабка развлекалась, а то и кто-то пораньше? Эх, прям помню, как жутковато было, когда слушал. Целью поездки Матвея были вовсе не воспоминания о бабушке и её доме, а интересная идея – проверить металлоискатель, который он недавно купил. – А чё? Там никто не живёт, дома поразвалились, никому не нужны, сама деревня сильно на отшибе, так что вряд ли туда копатели добрались, а вот я – запросто доберусь! Поставлю палатку на своём участке, в доме-то точно жить нельзя, небось, совсем развалился, да и ладно… Ручей там есть, да и колодец должен быть, то есть вода будет, еды я набрал. Устрою себе отпуск на природе, раз уж моя к матери умотала! – Матвей к тёще ездить не любил, так что счёл возможность поискать чего-нибудь интересное в развалинах деревни куда более интересным занятием. Приехал он утром, участок бабушкин нашёл быстро – чего его искать-то – вот у ручья стоит дом. – Надо же, даже не сильно-то развалился! О! А это чего? Сарайка? Странно, не помню, чтобы тут что-то ещё было. Нет, курятник был – вон его развалины. Кухня летняя была – вон она, к дому слева пристроена, крыша там совсем провалилась. А это чего? Изба какая-то? Это что же, кто-то на бабкиной, то есть на моей, земле построиться решил? Матвей зашагал к «сарайке», обошёл её вокруг, пожал плечами – выглядело строеньице ничуть не моложе самого дома, скорее даже старше! – Вот голова-то дырявая, небось, просто забыл, что оно тут было, да и всё! Интересно, и что тут у бабки было? Он заглянул было в окно, взявшись за ставень, но он угрожающе заскрипел, так что Ивашкин не рискнул дальше любопытствовать: – Наверняка всё прогнило, да и ничего тут интересного нет – вон, только мусор внутри валяется. Тут ему померещилось, что дом как-то качнулся, Матвей отскочил в сторону, почесал затылок, но изба стояла ровно, никуда не падала, так что он пожал плечами: – Вот мерещится-то! Ладно, пойду под палатку место расчищать! Над головой радостно каркнул ворон, прилетевший на остатки покосившегося забора, но Матвей подобрал кусок кирпича и швырнул в чёрную птицу: – Вали отсюда! Ворон захлопал крыльями, увернулся от камня, а потом каркнул: – Придуррок, рраз ты так, то прредуппреждать не буду! Матвей аж присел, уставившись на птицу, перелетевшую на липу. – Это чего? Опять мерещится? Это я чего-то съел, да? Суши, наверное, были несвежие! – подумал Ивашкин, на всякий случай пощупав живот. Живот молчал. – Надо будет в следующий раз в ту забегаловку не заходить! – решил он. Матвей заглянул через окно и в бабкин дом, оценил почерневшие полы, такие же стены, хрустнувшую под ногой первую ступеньку: – Не-не, я уж лучше в палатке! – сделал он логичный вывод и принялся обустраиваться. Разумеется, он пробежался по двору с металлоискателем, приметил, где прибор начал звенеть, потёр руки: – Глядишь, тут потренируюсь, а потом, может, и найду чего-нибудь интересное. – Прростак! – послышалось ему в вороньем карканье, и Матвей погрозил птице кулаком. – Вали, пока я до тебя не добрался! Он хотел было поставить палатку, но решил, что может заняться этим и попозже, достал еду, а после растянулся на надувном матрасе, собираясь отдохнуть после долгой дороги. Ивашкин крепко спал, когда в кустах, росших поодаль от дома, что-то зашуршало. Крамеш с высоты прекрасно видел, как ручей переплыли несколько чёрных змей с яркими красными гребешками, как они выбрались на берег, проползли по низкой траве, а потом попытались было приблизиться к избе – той самой, которую и выслеживал Крамеш. – Удачно, что она пуганула этого типа, а то так бы и думал, какой из домов мне нужен, – порадовался Крамеш. – Но чего этим змеюкам надо от избы? Или они днём её достают, а она их – ночью? Живойты начали подползать всё ближе, явно беспокоя избу, она попыталась отпугнуть змей, покачав входной дверью, а когда это не помогло, начала вставать. Скрип и скрежет потревожили спящего, он недоуменно поднял голову, протирая глаза, а потом ошалело уставился на избу, которая… – Она чё? Вссстаёт? – выдохнул Матвей, хлопая глазами. – Ааабааалдеть, сон приснился! Изба же заперебирала ногами, стараясь выбраться из ямы, а потом внезапно топнула правой лапой, отгоняя от себя змею. От топанья земля ощутимо содрогнулась, Ивашкин помотал головой, а потом привстал. – Натурально как всё… – прокомментировал он. – И спится же на воздухе! Тут змеи перешли в наступление, первая из них свернулась, а потом, резко развернувшись, прыгнула, силясь попасть на крылечко избы. Правда, у неё не получилось, но зато она с высоты полёта увидела припаркованную машину и какого-то незнакомого типа, который, разинув рот, стоял пригнувшись и смотрел прямо на них. Стоять Ивашкину оставалось совсем недолго, потому что змея прыгнула уже в его сторону. – Беги, пррипадочный! – каркнул ему ворон, срываясь с липы. – Беги в тачку и вали отсюда! Это прозвучало как выстрел стартового пистолета – тип увидел, что в его сторону взвиваются уже несколько странных змеюк, одним кенгуриным прыжком достиг машины, которая, к счастью, стояла с открытой дверью со стороны водительского места, ласточкой влетел внутрь, спешно захлопнув дверцу. И сделал это очень вовремя – первая из змей как раз влетела головой, увенчанной гребнем, в лобовое стекло. Стекло выдержало, а змея сползла на капот, недовольно шипя. К счастью, ключи от машины были в кармане ветровки, а сама ветровка – на Матвее, так что он сумел добыть автомобильный брелок с ключами, завести машину и резко развернуться, отчего живойт съехал с капота. Впрочем, ещё два тут же атаковали водительскую дверцу. – Вот так и думай, мозги у них есть, или всё заменил грребень? – рассуждал Крамеш, глядя вслед стремительно удаляющейся машине, за которой прыгали живойты, на некоторое время зависая в воздухе. – Повезло мужику! Они, конечно, не сильно ядовитые… вррроде. Но от ужаса так и киррдыкнуться можно! Матвей Ивашкин не тормозил, пока не доехал до ближайшего поста ГАИ, который располагался от его деревни в семидесяти километрах. Там его остановили по причине превышения скорости, а заглянув в автомобиль и узрев там ошалевшего мужика с выпученными глазами, крепко вцепившегося в руль, долго проверяли на алкоголь, коего в крови не обнаружилось. Зато в своих волосах Ивашкин отчётливо узрел седую прядь, которой совсем недавно там не было. К счастью, у него хватило ума не рассказывать никому о том, что с ним приключилось. Больше в бабкины владения он и носа не совал, а вот воронов с тех пор очень зауважал, хорошо запомнив напутственные слова той чёрной птицы, спасшие его от нападения небывалых змеюк из бабкиных сказок. – Вот тебе и сказочки… вот тебе и небывальщина, – периодически вспоминал он, каждый раз ощущая, что волосы на голове становятся дыбом. – Не-не, туда я больше не ездок! Даже неинтересно, что там за цветок феникса… то есть интересно, конечно, но спасибо, я и без этих знаний проживу, а главное, явно подольше получится! Крамеш, понятия не имея о том, какое незабываемое впечатление произвёл на мужика с машиной, наблюдал, как змеи спешно обследуют надувной матрас, но не найдя в нём ничего интересного, расползаются подальше от явно рассерженной избы. – Матрас она лопнула одной лапкой! – констатировал Бескрайнов. – А потом помчалась за змеями в лес. Вот зачем они к ней вязнут? И веррнётся ли она на это место? На первый вопрос пока ответа он не получил, а вот на второй – да, под утро дождался возращения избы к вырытой яме, куда она устроилась, словно и правда была исполинских размеров курицей, усевшейся в гнездо. – Вот и сиди там, а я – на доклад! – решил Крамеш, взлетая по направлению к собственной машине. Соколовский проснулся мгновенно, покосился на зазвонивший телефон, быстро подхватил гаджет и принял звонок. – Нашёл? Умник! Мужик приехал, и на него живойты напали? Повезло ему удрать, ничего не скажешь… они чужих людей вообще не любят. Понял, почему их изба гоняет? – Да, они пытаются внутрь забраться. Видимо, ей это не нравится. – Ещё бы… живойты же дальние родственники смогов, тех, что в исконных землях проживают. У тебя в книгах было, кто это. Читал? – Да, что-то типа крупных ящеров, наподобие варанов, которые плевались огнём и в исконных землях даже могли летать. – Именно так! Так вот, когда живойты скапливаются в большом количестве, как сейчас на змеиные свадьбы, они могут воспламеняться. Не часто, и не сказать, что сильно, но этого хватает, чтобы поджечь один интересный куст, ну или пол в избе… Могу понять, почему она от них так отбивается, да ещё превентивно пытается притоптать. – А лезут-то они зачем? – Наверное, по привычке – они когда-то любили под печками у крестьян жить. Правда, там жили строго по одному. Скорее всего, остальные избы они уже попортили, вот и стремятся в эту. Примечание автора: ниже приведены цитаты из книг Ивана Петровича Боричевского (также Тарнава-Боричевский) – русского археолога, историка и этнографа. Как свидетельствуют данные И. Боричевского: «любит ужа литвин (белорус), по старой памяти дает ему в доме под печкой убежище, кормит хлебом и молоком наравне с детьми; а если захочет угостить на славу, накормить до отвала, то [дает] ужу гладыш козьего молока. Мирно живет с литвином уж. Не кусает никого в доме, ползает по хате, как семьянин, и если дети возьмутся за ложки, сразу же подлезает к ним и протягивает морду к миске». И дальше: «на галаве ў яго карона бліскучая, а свішча такім волатавым посвістам, што чуваць па цэлай Літве». Другие называют его «царем гадюк»: «говорят, что есть царь гадюк и что его можно узнать по золотым рожкам, которые у него на голове», «выползает из чащи громадный змей, глаза блестящие у него, на голове золотая корона и свистит». – И как к этому крестьяне относились? – изумился Крамеш. – Беззлобно – кормили. Скорее всего, просто боялись связываться, – пояснил Соколовский, а подумав, дал Крамешу новое задание: – Раз там большая популяция, возможно, нам повезёт отыскать одно очень интересное растение – ищи кусты с заострёнными листьями, я тебе пришлю рисунок. У тебя в книгах я его не видел. Растение очень редкое и весьма полезное. Нам пригодится такое иметь, а Уртяна я туда прислать, сам понимаешь, не могу – он летать не умеет, его змеи с ходу изловят. – Понял. А что делать с избой? – Тебе? Не попадаться ей под лапы, даже близко не подходить. Изба – это уже не твоя забота. Кстати, она не пыталась за мужиком кинуться? – Нет, даже не дёрнулась в его сторону. – Уже хорошо! Возможно, она не агрессивная к людям, – сделал вывод Соколовский. – Ладно, ищи феникса. – Кого? – Да не кого, а что! Цветок феникса! Он очень пахучий, а когда вокруг скапливается много живойтов, он воспламеняется, сгорает сам, поджигает все растения вокруг, а потом захватывает освободившуюся территорию – у него семена огнеупорные. Это типа ладанника, который южнее растёт, но из исконных земель, с необычными свойствами, очень нужными для многих отваров. Правда, ладанник сам воспламеняется, от солнца, а феникс – от живойтов, поэтому он очень и очень редкий! Ещё одно примечание автора: реально существует такое растение – ладанник, которое, благодаря эфирным маслам, поджигает само себя, когда температура воздуха превышает 30-35 градусов Цельсия. У него действительно огнеупорные семена, которые прекрасно растут в удобренной пеплом почве. – Понял! Буду искать! – исполнительно ответил Крамеш. Он дождался присланного начальством рисунка из старинной книги, на котором было изображено редкостное растение, старательно его запомнил, а потом только-только собрался поесть, как обнаружил, что к его машине целеустремлённо двигаются несколько живойтов, разозлённых машиной пришельца, от них сбежавшего. – Не-не… вот только вас мне и не хватало! – Крамеш прекрасно понимал, что эти твари могут окружить машину и не дать ему возможности выбраться наружу, так что заторопился, выскочил, быстро закрыл автомобиль, вернул себе истинный облик и, увернувшись от первого кинувшегося на него змея, взлетел вверх.