Глава 68. Узелок на память

Крамеш приходил в себя долго… Всё ему казалось, что он попал в воду в полном оперении и безнадёжно тонет, не имея сил вырваться из её тёмной и ледяной тяжести, а потом его словно позвали по имени. По настоящему имени, которое имело над ним силу. – Володя! Да где же ты, что с тобой сейчас?! Володечка! Только вернись. Пожалуйста! И голос такой знакомый, нужный, век бы слушал. И вот уже нет ни ледяной воды, ни темени вокруг, а наоборот – рассвет за окном машины. Крамеш осторожно пошевелился и чуть приподнял голову. – Вроде ничего не болит, – с удивление отметил он. – А нога? Сесть удалось сразу, подтянуть к себе ногу, укушенную проклятой змеюкой – тоже. На щиколотке был отчётливый след от укуса – пробитые в коже, но уже подживающие ранки. – Так… уже очень неплохо! Всего лишь рассвет, а я уже почти как новенький. Стоп! Рассвет? – Крамеш взвился на сидении и закрутил головой, силясь отыскать Соколовского. – Он что, до сих пор не вернулся? Вопрос, который крутился в голове, звучал вообще-то не совсем так, просто Бескрайнов не решался его озвучить, вместо этого он распахнул дверцу машины и выбрался наружу. Ноги держали вполне уверенно, голова не кружилась, лес вокруг был нормального цвета – зелёного, как ему и положено. Крамеш попытался было начальству позвонить, но телефон Сокола был вне зоны действия сети, так что Бескрайнов захлопнул дверцу, упал на землю и взвился с неё вороном. Он облетал поляну за поляной, стремительно проныривая между деревьями, стараясь не пропустить следы пребывания Соколовского, запрещая себе думать о том, что если он… не справился, то… – То я свободен. На мне нет клятв, я могу делать, что вздумается, – но стоило только ощутить мимолётную радость от полной свободы, как сердце сдавило натуральной и неожиданной тоской, словно о ком-то… не чужом. – Не хочу! Пусть лучше будет живой и здоровый! Свобода – это мечта, но если ради этого нужно, чтобы Сокола не было, то не нужна она мне такая! Он начал уставать где-то минут через двадцать, но упорно летал, разыскивая Соколовского, пока не увидел удивительную по силе картину: Филипп, целый и невредимый, шёл по лесу, держа в одной руке… охапочку из живойтов, перевязанную одним из них, а в другой – что-то непонятное, которым Филипп непринуждённо помахивал, отгоняя комаров. Крамеш радостно каркнул и приземлился на мягкий мох, через миг вставая оттуда уже в людском виде. – И чего ты подорвался? – проворчал Сокол. – Тебя ж ещё шатает. Это было отчасти правдой – Крамеша действительно немного шатнуло, на что он не обратил ни малейшего внимания, уставившись на добычу в руках начальства. – Это… – он кивнул на странный предмет, из которого свисала голова, увенчанная гребнем. – Это что? Узелок? – Узелки на память в натуральном исполнении, – усмехнулся Филипп, поднимая «натуральное исполнение» чуть повыше – чтобы подчинённый рассмотрел. – Их глава… между нами, абсолютно безголовая личность! – А это? – Крамеш перевёл взгляд на оригинально перевязанную охапочку, которая слабо шевелилась, но не пыталась как-то освободиться. – А это – обожравшиеся багульником экземпляры, которые потеряли даже тот слабый разум, который им от природы был дан! – отрекомендовал «экземпляры» Сокол. – Остальные работают. – Кем? – удивился Бескрайнов. – Не кем, а на кого – на меня! Цветки феникса стимулируют на цветение. Он снова взмахнул «узелками на память», от которых послышался какой-то слабый звук. – Я ещё не решил, оставлять тебя в живых или нет, так что молчи! – строго велел он главе, направляясь в сторону машины. – Крамеш, давай-ка пока ногами… траванули тебя изрядно, так что пока не переутомляйся. Сокол не стал спрашивать, чего это Бескрайнов сорвался его искать – и так всё было понятно по явному облегчению на физиономии последнего. Крамеш предложил свои услуги по транспортировке связочки, но получил отказ. – Сам дойди, и то хорошо будет. Сейчас тебе может стать похуже – ты, похоже, слишком перетрудился. Это было правдой – чем дальше Бескрайнов шёл, тем больше понимал, что поторопился с оценкой собственного состояния, но… ничуть не жалел о том, что полетел искать Соколовского, тем более что по дороге к машине тот вполне охотно объяснял ситуацию с живойтами. – Эти тварюшки, – вещал Сокол, непринуждённо отводя еловую ветку завязанным узлом главой змеиного рода, – вдрызг перестали адекватно воспринимать реальность! Когда-то они жили рядом с людьми, вели себя нагло… Живойт что-то сдавленно свистнул, отчего Сокол нехорошо ухмыльнулся и крутанул его за хвост. – А я сказал – нагло! – продолжал он. – Они лезли в дома, селились под печки, а когда в доме появлялось молоко, требовали его, забираясь на лавки, на колени людей, на столы – неважно куда. Им было надо, и точка! Потом их стали от домов отваживать, затем и вовсе гнать. Переселились эти змейки в леса и нет бы там и жить, так они решили, что пришло их время… Соколовский легко перепрыгнул через широкий овраг, подождал, пока через него переберётся Крамеш, и продолжил: – Они обратили внимание, что деревни тут обезлюдели, решили, что это они сделали! – Что сделали? – не понял Бескрайнов. – Чего вы делали-то? – Сокол поднял связку узелков, навязанных из организма здоровенного живойта, и повторил вопрос: – Я спросил, что вы делали? Третий раз это спросит вооон та сосна! Живойт, видимо, уже оценивший, как именно это происходит, встрепенулся и начал что-то посвистывать, а Сокол – переводить: – Они каждое полнолуние обползали вокруг деревни и свистели какую-то свою присказку о том, что люди должны уйти, ибо тут теперь будут жить великие коронованные змеи. И вот – все люди подчинились и ушли! Крамеш изумлённо уставился на начальство: – Они что, серьёзно так думали? – Ты разве не слышишь, что тебя спрашивают? Сосна тебя ждёт не дождётся! – намекнул Сокол, и живойт снова что-то засвистел. – Он говорит, что да, они именно так и решили! А раз все подчинились их воле и ушли, то надо и дальше прогонять людей, раз им не оказывают почести и не кормят! – Потрясающе! – выдохнул Крамеш. – А при чём тут изба и мы? И как они про вас узнали? – Про нас узнали от птиц и решили нами воспользоваться, – усмехнулся Соколовский. – Когда я к ним прилетел, живойты сочли, что я им буду полезен, и что они могут меня заставить себе подчиниться и использовать по собственному усмотрению. Да-да, они, мягко говоря, не самые умные… Тут Филиппу пришлось немного прерваться, потому что его подчинённого начал душить неудержимый хохот, а когда Крамеш немного успокоился, Сокол продолжил: – Они решили про избу сразу не говорить, а заставить меня тут порыскать, чтобы у них было больше времени на «обряды подчинения» – я ведь почему-то не обратил никакого внимания на их тайные пришепётывания и заговоры, а затребовал оплату за помощь – три крупных выползка – их иногда используют в зельях. – А потом вы улетели, но прилетел я, – продолжил Крамеш. – Типа им на помощь. – Именно! Они и тебе пошипели, кстати, и ты тоже на это никак не среагировал, зато начал активно разведывать обстановку, обнаружил избу, спас заезжего мужика, короче, начал мешать. Вот они и сочли, что ты довольно уже налетался, хватит с тебя. Сначала-то они тебя просто прогоняли, а под конец решили сделать так, чтобы ты уже никуда не делся отсюда, и наслали вот таких красавцев. Филипп тряхнул «вязанку», словно она ничего не весила. – Осторожно! – крикнул Крамеш, увидев, как одна гребенчатая морда поднимается и дотягивается до руки Финиста, облачённой в кольчужную перчатку. – Не волнуйся, эту кольчугу никто не прокусит, а даже если и прокусит – отравится сам, – усмехнулся Сокол, ловко сшибая взбодрившегося ловкача «узелковой» плёткой из его же главы рода. – А… а что вы с ними собираетесь делать? – Посмотрим, – расплывчато ответил Соколовский. – Пока не решил. Очень мне хочется получить мои выползки, не дожидаясь линьки… Так сказать, в штрафном порядке. Но я ещё думаю, так что это неточно. Судя по всему, живойты соображали медленно – дошло до них не сразу, но когда они наконец-то поняли, о чём говорил этот самый странный тип, то вся охапка змей, включая «верёвочку», начала издавать неожиданно жалобный свист и пощёлкивание. – Молчать! – рявкнул Соколовский. – Достали, твари тупые! Это ж надо было додуматься – творить такую непроходимую чушь, да ещё пытаться вмешивать в свои игры кого-то, о ком вы ничего толком не знаете, кроме того, что он сильный и может очень многое! Тут они добрались до машины, Сокол швырнул свою ношу на землю, немилосердно прижав охапку ногой, и полез в багажник. – А! Вот он. Крамеш, достань брезент и разверни его. Да, так хорошо. Когда приличный кусок брезента был растянут на земле, Соколовский швырнул в его центр «охапку» живойтов, поднял края ткани, свёл их вместе и крепко-накрепко связал верёвкой, сделав этакую змеекотомочку. – А этого куда? – уточнил Крамеш, кивнув на «узелок на память», который абсолютно безуспешно пытался куда-то уползти. – С собой возьму – надо проверить, как там поживают мои цветы феникса. – Сокол, но ведь им рано ещё цвести… – Конечно, пока было рано. Они и не зацветут, если эти тварюшки им не помогут. Ладно, оставайся тут, а я полетел… Соколовский подвесил брезентовую котомочку на сосновый сук, полностью лишив змей возможности как-то выбраться, а сам упал на землю, встряхнулся, резко увеличившись в размерах, подхватил главу живойтов в когти и улетел с такой скоростью, что за ним качнулись верхушки елей. Крамеш сполз по машинному крылу на землю, закинул голову, посмотрел вверх, туда, где через ветки деревьев виднелось небо, а потом достал смартфон, включил его и обнаружил кучу сообщений от Врана и Татьяны. – Ррано ещё им звонить… – мысли были медленные и ленивые. – Наверрное, надо подождать! Тут брякнуло очередное сообщение от Тани, и Крамеш, перехватив телефон поудобнее, отправил вызов: – Прривет! Всё хоррошо! Сокол рразбиррается с живойтами. – А ты как? Как себя чувствуешь? – волновалась Татьяна. – Норрмально! Честное слово, уже всё отлично. Только что летал за Соколовским. Не перреживай! Нерадостным было у Крамеша детство, что и говорить, юность – и того хуже, а вот сейчас он наслаждался неожиданным, но таким нужным ощущением крыла, которое его прикрывает даже на расстоянии, тепла, которое отгонит любой холод, слушал голос, который мог достать его даже из темноты и лютого страха. И ведь ничего такого она не говорила, а Крамеш словно живой водой напился. – Ты там осторожнее, пожалуйста, ладно? – Таня от облегчения прямо-таки осела на диване, откинувшись на спинку. – Мы тут за тебя очень волнуемся! – Я постарраюсь! – пообещал счастливый Бескрайнов, сообразив, что он ужасно голоден, что Сокол наверняка тоже давненько не ел, и хорошо бы что-нибудь этакое приготовить. Пока он собирал дрова для костра и прилаживал котелок над огнём, на поляне, где рос необычный кустарник, происходило лихорадочное движение массы змей – они всё быстрее и быстрее кружились вокруг зарослей, а потом проныривали внутрь кустов, свивались там в клубки, развивались, снова кружили. Соколовский бестрепетно наблюдал за этим, время от времени что-то спрашивая у узелкового главы. Тот отвечал покорно, уже не сопротивляясь и не пытаясь что-то доказывать – понял, что бесполезно. Потом Филипп принюхался, одобрительно кивнул и строго велев змеям не прекращать движения, прихватил главу и отправился назад. Война – войной, живойты – живойтами, а еда в жизни должна присутствовать если не по расписанию, то хотя бы более-менее регулярно. На костре уютно булькал котелок, распространяя упоительные запахи, у костра сидел исключительно довольный жизнью Крамеш, слабо шевелилась на суку котомочка – короче, жизнь удалась! – Кашеваришь? – одобрительно кивнул Соколовский, возвращаясь в людской облик и подвешивая «узелок» на еловую ветку неподалёку. – Это правильно! – констатировал он, получив от подчинённого ложку и миску с кашей и тушёнкой. Тут Крамеш наморщил лоб и выдал: – Я извиниться хотел! – Это по какому поводу? – Соколовский ел, и ему было хорошо. – Я вас на «ты» вчеррра назвал. По-моему, целых два ррраза, – покаялся Бескрайнов. Для ворона, воспитанного в жёстких рамках родовых правил, это и в самом деле было серьёзным нарушением. Дед бы за это выпорол кнутом только так и невзирая на состояние самого Крамеша. Соколовский, всё это прекрасно понимающий, хмыкнул: – Проехали, ты был под ядом, едва выжил. Так что не страшно. – Спасибо! – Крамеш вообще-то редко это говорил кому-то кроме Татьяны. – На здоровье, – усмехнулся Филипп, который покосился на «узелок», извивающийся хвостом, чтобы как-то соскользнуть с ветки, и повысив голос, сказал: – Если кто-то так ничего и не понял, придётся вернуться к вопросу о выползках. Можно начать с САМОГО крупного змея в роду! Хвостодвижения разом прекратились, котомочка тоже замерла, и только ветер осмеливался её шевелить. – А можно спросить? – начал Крамеш. – Разумеется. – А что мы будем делать с избой? – Мы? Мы будем её приручать, а ты посидишь в сторонке, желательно, где-нибудь на дереве! Только сначала я получу свои семена феникса. По моим расчётам, к вечеру уже всё будет готово.