Глава 69. Отличная шутка

Крамеш во все глаза смотрел на Соколовского – таким он его ещё не видел – расслабившийся после еды, довольный Филипп опустился на мох, закинув руки за голову, и задумчиво смотрел в небо. – Я тебе что, красна девица? – насмешливо спросил Сокол у Крамеша, причём последний был железно уверен, что начальство на него не смотрело! – Что уставился? – Прросто вы всегда… то есть, обычно… дрругой. – А я – разный! Какой хочу, такой и есть, – усмехнулся Соколовский. – Ладно, покарауль пока, а я вздремну. Да присматривай за этими змеиными ползутчиками! – он кивнул на котомочку и узелкового главу, кинув Крамешу кольчужные перчатки. – Пррисмотрю! – пообещал Крамеш и, что показательно, даже усмотрел, как к ели, на которой висел глава, начали подползать особо ушлые «ползутчики»-лазутчики. Бескрайнов изображал крайнюю невнимательность ровно до того момента, пока не сцапал обоих хитровыползных деятелей. – И куда ж это мы так поспешаем-то, а? – зловещим шёпотом уточнил он. – И что ж это мы так извиваемся? А! Это нам жить надоело? Так вы прямо по адресу! Соколовский чуть приоткрыл глаза и через возмутительно густые и длинные ресницы увидел, как его подчинённый умело увязывает обоих змеюк прямым морским узлом, а потом демонстративно отшвыривает эту парочку подальше от Филиппа. Разумеется, змеи попытались было уползти, но каждый из ползунов старался убраться в свою сторону, а так как силы были примерно равны, они дивно перетягивали хвосты друг друга, не двигаясь с места! – Молодец! – подумал Сокол, плотнее прикрывая глаза. – Вот ворон вороном, а какой-никакой толк имеется, да и так, много чего имеется. Короче, с ним я не прогадал. Но вопрос с безопасностью придётся решать! На задания должны отправляться двое, как ни крути! Причём желательно всё-таки найти охранников хорошего уровня, потому что это возмутительно, чтобы моих подкрыльных или кто-то пытался себе уволочь, или припадочные змеюки кусали, или ещё чего… Крамеш развлекался тем, что спорил сам с собой, какой из змеев чуть продвинется вперёд – зеленоватый или сероватый, одновременно бдительно оглядывая окрестности. Котомочка слабо шевелилась, видимо приходя в себя после сока багульника, памятно-узелковый глава упорно, но безрезультатно пытался развязаться, короче, все были при деле. Когда надвинулись сумерки, Соколовский одним махом поднялся и настороженно замер, принюхиваясь: – Заработало! – Что? – вскинулся Крамеш, опасаясь, что он чего-то пропустил. – Феникс зацвёл. Запах… да не страдай, ты не почуешь. Последи ещё за нашей нечестной компанией, а я к тем трудягам наведаюсь! Да, кстати, я не знал, что ты такой мастак по узлам! – усмехнулся Филипп, кивнув на двух живойтов, которые вроде сообразили, что надо двигаться в одну сторону, но пока не могли договориться, в какую именно. Сокол не стал ноги бить, взлетел, да и был таков. Крамеш напряжённо вглядывался в ту сторону, куда улетело начальство, не забывая контролировать пленников. – Что там происходит-то? – встревожился он, уловив запах гари. – Да ладно… неужели же получилось? Если честно, то он в этом сомневался – видел кусты, и то, что на них даже бутонов не наблюдалось, прекрасно запомнил. Но как бы там ни было, через пару часов Соколовский вернулся весьма довольным, с приличным таким узелком, от которого попахивало горелым. – Семена готовы! – объяснил он. – Очень редкая штука и весьма ценная! Впрочем, для меня уже не редкая – все семена я не велел змеям собирать, когда будет нужно, они будут заниматься фениксом. Гневное шипение главы, который так и висел, увязанный позорными узлами, Соколовский воспринял как хороший такой анекдот: – Да ладно? И ты как великий глава великого рода не позволишь? Чего, кстати, не позволишь? Ааа… использовать твой род? Похвально! Прямо дивно – такая отличная шутка! Так вот, заруби себе на хвосте, что именно из-за твоих вывертов и замашек твой род и попал в такую ситуацию! Люди ушли из ближайших деревень вовсе не из-за вашего шипения, оно им вообще абсолютно безразлично! Им просто выгоднее и удобнее жить в других местах. А ты, вызвав меня и решив воспользоваться моим трудом в своих интересах, прилично нарвался! Так что или я переловлю ВСЕХ твоих змей и на выделку отправлю – у вас шкура красивая, как раз ремни из таких пошить можно… Даже Крамеш понял, что шипение главы можно трактовать как испуганное и изумлённое. – Какие ремни? – перевёл Сокол. – А такие! Чтобы у людей портки не падали. Им понравятся ремни из затейливых шкурок, но твоего рода больше не будет! Опять шипение, но уже этакое… тихое, едва слышное. – Или что? Хороший вопрос! Или вы платите мне виру и живёте тихо, незаметно и послушно! За данью я буду или прилетать сам или кого-то присылать. Как ты будешь узнавать моего посланца? А он скажет, что от меня. Ах как узнать заранее, чтобы не укусить ядом? Вот же глупая змеюка! Вы больше никого и никогда ядом не укусите! Почему? Да потому что багульник ваш будет под корень уничтожен! Соколовский поднял главу за хвост и помахал им, отгоняя комара. – Ты ж пойми… мне вас оставлять живыми, а потом узнавать, что вы тут кого-то сгубили, нет ни малейшего резона! И кроме того, люди… как какие? Обычные люди, которые сюда непременно вернутся. Так вот, люди не должны вас видеть! Вообще и совсем! Глава после известия о том, что их главное достижение оказалось змеиным пшиком, заметно сник, даже гребень на голове как-то поджался. Потом он опять что-то прошипел. – Избу я заберу, – пожал плечами Сокол. Теперь уже шипение послышалось от котомки, в которой явно напряжённо прислушивались к переговорам. – Да ладно… – развеселился Соколовский. – Что? Серьёзно? Вы действительно думали, что я вам избу укрощу, а вы на ней будете ездить к людям и требовать у них молоко, и чтобы они вам служили? Он так хохотал, что парочка связанных хвостами змей попытались зарыться в мох. – Вы ж сами для себя опасны! – Сокол аж глаза вытирал. – Давненько меня так не веселили! Шутами вас, что ли, сделать? Вот дурни-то потешные! Как выжили, непонятно! Ответил один из увязанных морским узлом, шипел что-то быстро, но весьма почтительно. – Ах, глава был другой? И он запрещал лезть к людям? А тут появился новый, который людей прогнал и решил вновь поднять ваш род к вершинам? Ну и как? Понравились вам вершины-то? Вон, те, которые в котомке висят, так вообще почти короли горы, в смысле, сосны! Крамеш только беззвучно изумлялся тупости этих существ, но по сторонам поглядывать не забывал. – Филипп Иванович, – окликнул он Сокола, – змеи вокруг. – А! Это остальные прибыли. Сейчас будем судить да рядить, что с ними всеми делать! – усмехнулся Соколовский. Разобрался он с живойтами быстро – предъявив униженного донельзя главу и котомку с их пока ещё ядовитыми соплеменниками, поднял с мха увязанную хвостами парочку и легко закинул на вершину здоровенной ели. – Вы ничего не знаете о мире людей! Никакой силы вы не имеете, управлять ими никак не в состоянии! Испугать кого-то… да, это у вас получится, но в следующий раз вас просто перебьют и всё. Вернуть то время, когда люди вас боялись, почитали и кормили, вы больше никогда не сможете! Соколовский описал будущее рода, упомянув партию затейливых ремней для порток, предложив перепуганным живойтам и другую возможность: – Живёте тихо и абсолютно незаметно! Никого не пугаете, ни на кого не нападаете. При людях не летаете. Никаких попыток установить над кем-то контроль не делаете – смешно на вас смотреть, право слово! У вас столько же шансов на это, как у… дождевого червяка! Мне платите виру, а ежегодно – дань! Вира – сотня выползков. Я знаю, что они у вас есть! Кто-то вопросительно прошипел. – Семена? Нет, семена – это часть дани! Их мне не вы нашли, так что не наглейте – ремни ещё вполне могут вернуться в ваше будущее! Определив, сколько будет семян и выползков составлять ежегодная дань, Сокол пообещал оставить котомку со змеями на дереве – когда он уедет, живойты освободят своих. – Вот это могу вернуть прямо сейчас, но очень не рекомендую оставлять его в центре змеиного круга! – Сокол поднял повыше главу. – Он вас приведёт к гибели! Крамеш понял, что, судя по сменившейся тональности шипения, ближайшее будущее узелкового змея в кругу близких и родных станет весьма неприятным… Сокол пожал плечами, легко развязал «узелки на память» и демонстративно разжал руку. Змей скользнул на мох, попытавшись уползти подальше и побыстрее, но соплеменники накинулись на него всей массой и принялись кусать. – Так. Ещё секунду! Если хотите жить – выползки к машине, а сами – в бурелом! Изба вас сильно не любит, а я сейчас буду заниматься именно ею. Сотня сухих выползков – перелинянных змеиных шкурок – была доставлена с похвальной скоростью, а потом живойты словно растворились в темноте, только тоскливо шипела та парочка, которая застряла на ёлке, да волновалась котомочка. – Крамеш, собери виру и убери в багажник. Перегони машину вон туда! – Соколовский указал место между деревьев. – А сам – наверх! – А вы к избе? – Мы именно туда! – согласился Филипп. – Ей это не понравится, так что сегодня в лесу будет шумно! Соколовский упал на мох, взвился с него птицей, покружил, изучая местность, а когда увидел, что Крамеш справился и с загрузкой ценнейшего сырья, и с перестановкой автомобиля, полетел к избе. – Ну что, залётная… вот и я! – весело прищурился он, влетая в окно. – Кто бы мог подумать, что избы умеют так прыгать! – изумился Крамеш, сидя на верхушке ели и заботливо придерживая лапой пару увязанных им же змей. – Как скаковая лошадь… нет, как скаковой страус, только гораздо больше! О! Подпрыгивать начала. Н-да… не завидую я Соколу. Крамеш никак не мог уяснить, зачем его затейливое начальство заморочилось с цветами феникса раньше, чем занялось избой. – Вот теперь-то я понял! Если бы она доскакала до того места, где были кусты, то там бы больше ничего и никогда не было! Вопрос про перестановку машины в ужасно узкий и неудобный промежуток между деревьями тоже сам по себе разъяснился. – И машины бы не было! – понял Крамеш, оценив силушку, с которой изба ломилась в лес. – Один блин бы от автомобиля остался! Вот чокнутый сарай на курногах, что творит! «Сарай на курногах» бросался то в одну, то в другую сторону, сшибая не очень толстые деревья одной лапой. Правда, изба явно опасалась застрять между стволами, так что к более солидным деревьям не лезла. Вскоре она и вовсе скрылась из глаз, и только по треску и мотаниям древесных верхушек можно было судить, где сейчас самоходное жилище. – И зачем она Соколу? – удивлялся Крамеш. – И куда он её денет? Почему-то у него не было ни малейших сомнений в том, что Соколовский избу приручит, так что он не особо и удивился, когда увидел избу, топающую бодрой рысью по лесной заросшей дороге под команды начальства: – Не тряси так! Ты что? Забыла, как надо? Легче, легче, на пальцах! Вот, умница! Ворон покосился на живойтов, которые плотно обвились вокруг еловой ветки и уставились вниз. – Смотрят, как на смертельный номер! – пошуршал перьями Крамеш, делая движение крыльями, словно он плечами пожал. – Аж рты пооткрывали! – Крамеш! Слетай! Знакомиться будешь! – окликнул его Соколовский, возмутительно хорошо видевший в темноте. – Змеи пусть пока там повисят! – Да как скажете… – каркнул Бескрайнов, спланировав вниз. – На крыльцо давай! Не очень-то и хотелось Крамешу выполнять эту команду, но что поделать… пришлось, однако же никаких взбрыков со стороны избы не последовало. – Так, теперь тащи ту парочку, которую ты хвостами связал! – Эээ, может, их как-то попроще… того? – предположил Крамеш. – Не того, а мне избу дрессировать надо! Что это за фокусы будут, если она или шарахаться от змей примется, или за змеями ломиться? Крамеш исполнительно слетал на ёлку, обратив внимание, что котомочка вообще шевелиться перестала, словно там не то что змей нет, а вообще никого отродясь не висело! Видимо, живойтам очень уж не хотелось принимать участие в дрессировке избы. – Но ничего не поделать! – думал Крамеш. – Проштрррафились, так террпите! Потерпеть им действительно пришлось – изба, как норовистая лошадь заперебиравшая ногами, попыталась было в прыжке скинуть змей, сброшенных Крамешем на крыльцо, потом начала вертеться и наклоняться в разные стороны, пока Соколовский оглушительно не свистнул, отчего изба встала как вкопанная. – Хорош бузить! – велел ей Сокол. – Они тебе больше не соперники и не опасность! Крамеш, лети сюда и развяжи эти шнурки. «Шнурки» торопливо отползали от избы, которая изо всех сил сдерживалась, чтобы не ринуться следом и не растоптать негодных тварюшек. – Стоять! Стоять! – приговаривал Соколовский. – Ну вот, другое дело! А теперь пошли-ка багульник обработаем! Результаты «обработки» Крамеш оценил утром – на месте густых зарослей особо ядовитого вида багульника была утоптанная ровная площадочка. – Ого… врряд ли тут багульник выррастет! – констатировал Крамеш, облетая лес. – Пррямо бетон какой-то, а не полянка. Изба была уверена, что сейчас куда-то пойдёт, но Сокол приказал ей вернуться на место и там побыть – Заберу, но не сейчас! Змеи к тебе больше не полезут, а по дорогам за машиной тебя не провести! Короче, СИДЕТЬ! Команда была выполнена прекрасно – изба тут же села на своё обычное место и притворилась обычным домом. Крамеш вёл машину по направлению к дому, принюхиваясь к странноватому запаху семян феникса, пытался вспомнить, что с этими семенами варят, и думал о том, что уже скоро он доедет до гнезда: – А Сокол-то уже, небось, там! Конечно, с его скорростью… ну и поездочка у меня вышла! Интересно, куда теперь зашлёт? Он не знал, что Соколовский, уже действительно добравшийся до гостиницы, даёт распоряжение Татьяне как раз по этому поводу.