Глава 71. Норушь ничего не делает просто так

Крамеш никогда в жизни не проводил дни так… так удивительно. Да, пусть каждый день начинались приступы из-за яда, но это казалось совсем неважной, крохотной ценой за это невероятное время в тереме – он точно знал, что нужен, что рядом его человек, что за это невероятное счастье не надо сражаться, выкупать его у мира – оно уже есть, уже с ним. Бескрайнов не принимал людской облик – да, так менее приятно было с едой, но было проще скрывать начало приступа, в конце-то концов, по его клюву трудно что-то прочесть. По крайней мере, так ему казалось, правда, чем дальше, тем менее уверенно. – Володь, плохо? – Татьяна практически безошибочно «считывала» его самочувствие. В конце концов, он не выдержал и спросил: – Как ты это видишь? У меня же моррда не меняется! – Я же привыкла наблюдать за пациентами. Большинство из них сказать ничего не могут, а то и вовсе не собираются показывать, что им плохо. Вижу по движениям, по положению тела, дыхание вот тоже… – А с дыханием что? – удивился Крамеш. – Звучит иначе, – пожала плечами Татьяна. – Ты что? Слышишь и это? – изумился он. – Машинально, наверное, – немного виновато ответила Таня. – Я раньше часто оставалась дежурить в стационаре, когда там оставляли пациентов после операции, – она специально не употребила слово «животных», чтобы не задеть Крамеша. – Там надо быть внимательной, чтобы, если что-то пойдёт не так, успеть помочь. – Что-то мне кажется, что в большинстве случаев никто не будет этим заморрачиваться! – проворчал Бескрайнов. – А я за себя отвечаю, мне большинство случаев не указ, – улыбнулась Таня, подвигая к нему поближе миску с водой – после приступа Соколовский велел Крамеша побольше поить. Крамеш расслабился настолько, что даже на Терентия не ругался, чем вызвал подозрение кота: – Тань… ему чего, совсем того? – забеспокоился Терентий. – В смысле? – Ну, плохо совсем? – С чего ты это взял? – Да он на меня не орёт совершенно! Представляешь? – кот аж уши прижал. – Глаз приоткрыл, клювом щёлкнул, но никуда не послал и ничего такого не сказал! – Ужас? – насмешливо уточнила Таня. – Ваааще кошмар! – подтвердил Терентий. – Думаешь, он теперь всегда таким останется? – Думаю, что скоро ты его опять доведёшь и получишь за это заслуженную трёпку! – напророчила Таня. – Скоро? – уточнил кот… – Хмм, тогда надо успеть насладиться таким его настроением! Но Крамешу не было дела до Терентия, до норушей, которые наведывались в терем, до Врана, Карины, даже до Уртяна и Аури, которые сообщили, что поженились по лисьим традициям – то есть в истинном виде и в лесу: – Мы хотели, чтобы ты узнала первой из не лис! – сообщил Тане сияющий Уртян. – Аури уже переехала ко мне в нору. – А по-людскому – расписываться в ЗАГСе – мы пойдём через месяц, – дополнила Аури. – И будем очень рады тебя видеть у нас в гостях! Если бы не ты, то ничего у нас не получилось! – Вы такие замечательные, что непременно всё бы у вас вышло! – запротестовала Таня. – Тем более что вам Муринка помогала. – А она и сейчас помогает! – обрадовалась Аури. – Ко мне в гости брат пришёл… и опять начал возмущаться, так его Муринка из норы выставила только так! Плетучки натравила! – Прихожу я, значит, домой, а у нас на лестничной клетке лежит упакованный в кучу плющей брат Аури и этак затейливо зубами скрежещет… – рассказывал Уртян. – Что прямо сразу понятно становится – день у него сильно не задался. Впрочем, когда за ним приехала его мама и моя драгоценная тёща, стало понятно, это были только цветочки – ягодник ему вот прям счас и устроят! – Нельзя мою лишеньку обижать! – грозно притопнуло лапкой боевитое норушное дитятко, усевшееся на коленях счастливой Аури. – Я ему сразу шказала, а он взял и фыркнул на меня! А потом опять на Аури рявкнул. Вот как рявкнул, так и выкатилшя из дома! Ходят тут вшякие! Уртян с нежностью покосился на Муринку, а потом, немного опасливо, – на Крамеша, который ничего не комментировал, никак не реагировал на их разговоры, только сидел рядом с Таней так, чтобы её касаться, и, кажется, вообще не обращал ни на кого внимания. После возвращения из терема Уртян даже Соколовскому позвонил и уточнил, не надо ли ворону какой-нибудь отвар сделать, чтобы как-то помочь… – Нет, ничего ему сейчас не нужно, – успокоил травника Сокол. – Его Таня лечит, поверь, для него это сейчас самое главное. А яд сам уйдёт. Филипп отключил смартфон и усмехнулся: – Это вообще-то великая редкость, чтобы представители столь разных родов заботились друг о друге! Что тому же Уртяну Крамеш? Сопровождающий? Знакомый ворон? А вот поди ж ты! И чего только у нас не бывает… Ещё одной небывальщиной ему пришлось заниматься, как только он приехал со съёмок. – Ничего не попишешь, придётся к Коту идти на поклон! – размышлял он. – Переноску совой сделать не получится – слишком крупный объект, пёхом она до моих владений точно не доберётся, а вот если через врата… Да, так выйдет! Кота убеждать пришлось не слишком долго. Он неожиданно покладисто согласился помочь, только почему-то хитро посмеивался в усы, отчего у Соколовского возникло смутное подозрение, что сделал-то он именно то, что этот невозможный хитрец и хотел, да ещё и должен остался! – Ладно, с этим разберёмся, – размышлял Соколовский, стоя на крыльце избы, которая осторожно пробиралась лесной тропой к забору его терема. – Главное, что удалось удачно переправить эту несчастную в безопасное место! Теперь хорошо бы её к местным реалиям приспособить! Первым этапом этого решения был звонок Татьяне: – Танечка, доброе утро! Как там у нас дела? Хорошо? Отлично! А вы не могли бы выйти за забор. Да, прямо сейчас! Я вас хочу кое-кому представить! Татьяна как раз в этот момент поливала яблони, так что пожала плечами, положила шланг под одно из деревьев и отправилась к воротам, недоумевая, как это её неутомимое начальство приехало с той стороны, а не пришло через встенную дверь, и с кем ей сейчас предстоит знакомиться… Она отперла калитку, вышла, а потом замерла, уставившись на… – Ой! – невольно пискнула Таня, когда изба переступила с ноги на ногу. – Ой, мамочки! Крамеш, лениво дремавший на крыльце, упал с него уже в людском виде и ринулся к калитке. – Спокойно всем! – рявкнул Соколовский, одновременно успокаивая и заплясавшую было избу, и Татьяну, и Крамеша. – Все свои, никто никого не обидит! Эй, куроногая! К тебе обращаюсь! Изба пристыженно замерла. – То-то же! А теперь вниз! – приказал Филипп, и изба послушно присела на землю. – Точно, как курица… – машинально подумала Таня, а вслух сказала: – Филипп Иванович, извините, это я от неожиданности! – Ничего страшного, – снисходительно кивнул Сокол, покосившись на Крамеша. – А ты чего такой? Опять? – Нет… вроде нормально… – просипел резко побледневший Крамеш, который изо всех сил старался не показать истинное самочувствие. – Ну да, ну да, – усмехнулся Сокол. – Давай обратно в ворона и не геройствуй пока. Уже скоро должно окончательно всё пройти. – А она… в смысле, избу куда? – уточнил ворон, которого Таня привычно забрала с земли и усадила себе на руку. – А изба теперь тут жить будет! Она лучше любого сторожа, – объяснил Филипп. – У нас там леший обратно рвётся… нет, пройти, конечно, не может, но вдоль границы топчется, шумит, мешается – мне зверьё жаловалось. – А с нашей стороны изба потопчется? – предположил Крамеш. – Она и по лешему может пройтись, если что. Так… чисто чтобы не застил! – Филипп поманил Таню. – Идите, не бойтесь! Так! Куроногая, это мой доверенный человек, а ворона ты и так знаешь. Запомнить человека! Не нападать, не пугать, если понадобиться – защищать! Поняла? Правая ставня на окне хлопнула, видимо, в знак согласия. – Ладно, иди. Поразведай местность. А, ещё тут в овраге волк живёт – он здешний. Гонять не надо! – напоследок велел Соколовский, взмахом руки отпуская избу, которая аккуратно встала и утопала куда-то в лес. Таня только после её ухода припомнила, что людям вообще-то дышать положено. – Не переживайте вы так! – посоветовал Сокол. – Они без ягишен вообще-то неопасные. А эта ещё и благодарна за спасение, так что и вовсе свойская. – Я думал, вы её на исконные земли отпрравите, – удивился Крамеш, которому явно полегчало. – А! Ты ж не знаешь, что если после владения ведьмы ничейную избу тамошние ягишны обнаружат, то первая же встречная и спалит со всем своим удовольствием! – Зачем? – Да затем, что две избы иметь ягишнам ни к чему, а нагадить товарке – самое то! – хмыкнул Соколовский. – Не рразумно! – задумался Бескрайнов. – А если что-то с избой ягишны случится, неужели же не лучше запасную иметь? – Если такое понадобится – избу можно достать там, где их делают, – объяснил Сокол. – То есть отнять или купить у людей, которые ими владеют. – Я никогда не слышала, чтобы такими избами владел кто-то, кроме ведьм, – изумилась Таня. – А не задумывались, откуда они вообще берутся? – усмехнулся Сокол, входя в калитку и запирая за собой засов. – Эээ, вылупляются? – неуверенно предположила Таня. – Хотя нет… вряд ли! – Вот именно, что вряд ли! – от души рассмеялся Сокол. – Изба строится как нормальный дом, а вот потом может обрести куролапость, если к ней добавится один важный ингредиент… Причём мои родственницы не имеют к этому ни малейшего отношения – они вообще творить что-то не могут. Вот вытворять – запросто! А избы, ступы, мётлы и песты сами делать не умеют. – Вот как! – Таня как привязанная шла за Соколовским, размышляя, уместно ли уточнить, что это за ингредиент, или нет? Филипп как талантливый актёр держал паузу, обходя свой сад и прямо-таки спиной чувствуя и любопытство своей доверенной сотрудницы, и её натянувшийся до предела самоконтроль. – Кремень, а не Татьяна! – констатировал он про себя, так и не услышав вопроса. Крамешу тоже было интересно, впрочем, он что-то такое вспоминал, но весьма расплывчато… – Там же дело было связано с курами… – наконец-то сказал он. – Было, – согласился Филипп. – Таня, у вас от любопытства аж глаза блестят! – Ой… – тут же смутилась Татьяна. – И что за манера такая – страдать, но не спрашивать? – мягко укорил её Соколовский. – Если что-то говорить нельзя, я и не скажу. Ну давайте уже, давайте, задавайте ваш вопрос! – Это ему самому страсть как хочется рассказать! – послышался от крыльца голос Терентия. – Брысь! – содержательно скомандовал Сокол. – Филипп Иванович, раз уж вы разрешили… Расскажите, пожалуйста, откуда берутся избы на куриных ногах! – улыбнулась Таня. – Расскажу! А обедом покормите? – Филиппу только сейчас пришло в голову, что он ведёт себя сейчас примерно как его недавний собеседник – самый известный Кот. Это осознание прибавило хорошего настроения, и он с радостью проследовал за Татьяной в терем. С удовольствием отобедав, Сокол начал рассказ с неожиданного вопроса: – Таня, а вы помните сказку о Курочке Рябе? – Конечно! – А вас там ничего не удивляло? – улыбка, возникшая на его физиономии, вполне-вполне могла бы трактоваться как коварная. – Вообще-то удивляло всё! – призналась Таня. – И правильно! – довольно кивнул Сокол. – Сейчас я вам Шушану вызову, она немного прояснит ситуацию… Шушаночка, можно вас тут увидеть?! – окликнул он, постучав по стене. Через несколько секунд из ближайшего угла вынырнула Шушана, вопросительно воззрившаяся на Соколовского. – Мы тут с Таней об одной истории заговорили, – объяснил Сокол. – И я бы хотел, чтобы вы ей рассказали о важнейшем норушном принципе. – Есть такой, – с превеликим достоинством кивнула Шушана и важно процитировала: – Норушь ничего не делает просто так! – Вот, Танечка, это нужно запомнить, а потом вернуться к сказке о Курочке Рябе. – Погодите… так там не мышка была, а… норушь? – догадалась Таня. – Конечно! Стала бы какая-то простая мышь бегать средь бела дня да по столу, да рядом с людьми, вооружёнными тяжёлыми предметами! – фыркнула Шушана. – Норушь ничего не делает просто так… – повторила Таня. – Но она зачем-то разбила золотое яйцо. – И правильно сделала! – поддержала соплеменницу Шушана. – Между нами, она очень отважная и умная! – Но зачем? Она помогала бабке и деду? А чего они тогда плакали? – Плакали они по очень простой и вполне понятной причине! – вмешался Соколовский. – Они получили золотое яйцо! Диковинка, да? Но людям же мало уже имеющейся диковинки, хочется, чтобы было ещё что-то! Короче, они банально думали, что в яйце будет что-то особо ценное – золотой слиток, камень драгоценный, или серебро с златом – вон, хоть загадки про яйца вспомните! – А! Ну да… слиток золота в серебре! – припомнила Таня детскую загадку. – Именно. Они – люди простые, так что размечтались о богатстве, а увидев внутри яйца обычное наполнение, расстроились. – Это теперь стало понятным! – констатировала Таня. – Но почему же норушь яйцо разбила? – Да потому, что дед бил-бил, не разбил, баба била-била – не разбила, – объясняла норушь. – А били они всем, что под руку попадётся! И в результате непременно додумались бы стукнуть яйцом о самый твёрдый предмет в доме – о печку! А вот этого никак допускать было нельзя! – Но почему? – Таня словно сама находилась в той избе, невидимо следя за её хозяевами, которые колотили по сверкающему яйцу всей домашней утварью. – Потому, что если бы они разбили яйцо об угол печи, то изба обрела бы куриные ноги и начала бы ходить! – развела лапками норушь. – А зачем такая головная боль приличному норушному жилищу, я уж не говорю о людях? Они пожилые, домоседливые. Тут и огород, и сад, и курятничек, и коровушка опять же… да и соседи, знаешь ли! Как начали бы болтать – не заткнёшь! Вот моя соплеменница и кинулась спасать ситуацию, чуть успела! В неё ещё и поленом швырнули, бедняжка едва увернулась, но дом спасла! – Ой… вот это да! – выдохнула Таня, а потом призадумалась. – Так выходит, это курица была необычная? – Именно! – подтвердил Соколовский, с удовольствием попивая чай. – Курица была родом из одной деревушки, которая каждый год затапливалась при разливе реки. Жители этой деревни очень страдали от такого бедствия, но ничего сделать с этим не могли – рядом были очень плодородные земли, река, полная рыбы, кур вот они ещё разводили особых – пёстрых и крупных, но каждый год плавали! И вот как-то раз забрёл в их места человек из вашего мира, да не простой, а такой, который сказки умел сказывать. Забрёл, попросился на ночь в один из домов, а как раз этой ночью в деревню опять пришла вода. В те времена гостя спасали первым – и то сказать, местные-то – люди привычные, а гость и потонуть мог. Нехорошо… – с удовольствием рассказывал Филипп. – Короче, спасли того мужичка, а он, пока сидел на чердаке вместе с курами да обсыхал, взял и придумал, что здорово было бы иметь дома передвижные. Вот с ногами, как у кур, к примеру – если ничего не происходит – сидят они себе спокойненько в ямках, которые сами вырыли, а как какая-то напасть – встали и пошли себе в безопасное место! – Блуждающая деревня? – изумилась Таня. – Скорее, передвижная, – поправил её Филипп. – Короче, он это придумал, а потом и как осуществить это понял – кур, что с ним вместе сидели, обязал снести по золотому яйцу, а потом велел жителям этими яйцами по печкам постучать. Куры оказались исполнительными, а люди так изумились невиданным яйцам, что сделали так, как гость сказал. И… вся деревня встала да ушла от разлива реки в ближайший лес! – Ого! А дальше? Как получилось так, что эти избы у ягишен оказались? – Да разведали они, что такое диво есть, а сами понимаете, у ведьмы жизнь хлопотная – с одной стороны, к ней всякие несознательные за зельями да за колдовством ходят, а с другой – ягишен завсегда боялись, так что, если что не так, первыми горели именно их дома. Поэтому-то и селились ягишны в лесах да на болотах – чтоб добраться было сложно. А узнав про куроногие избы, начали ведьмы те дома себе забирать – кто отнимал, а кто и выкупал – как проще было, так и делали. – А куры ещё могли яйца такие нести? – догадалась Таня. – Могли. Не очень часто, правда, даже не в каждом курином поколении, но время от времени несли. Поэтому их никогда в суп не пускали – эти куры до конца своей жизни счастливо доживали. Таня проследила взглядом за движущимся вдоль забора коньком крыши куролапого жилища, которое, как это часто бывает, сделано-то было для помощи людям, а обернулось вечным пугалом, и улыбнулась – теперь она уже не будет бояться этого дома – он не был виноват в том, что его приспособили под нехорошие дела. – Зато сейчас она свободная и ходит, где хочет! Счастливой тебе дороги! – пожелала про себя Таня. – Хорошего пути! Она немного отвлеклась на эти раздумья, так что не уследила за моментом, когда терпение Крамеша превысило критические отметки и… закончилось, что ознаменовалось метким клевком по хвосту доставучего Терентия. – Ну вот! Вот теперь я вижу, что он поправляется! – заявил кот, перепрыгнувший на окно. – А то я прямо устал его доводить! Честное слово, кто бы знал, как утомился, аж проголодался! Тань, дай добавочку, а?