ГЛАВА 11

Таисия

День идет за днем, складываясь в недели. Все как всегда, ничего не изменилось, кроме того, что на водительском сидении моей машины, которая везет меня в университет, сидит хмурый Серов. А я смотрю в окно на заснеженные улицы, на первый снег, который кружится на ветру, накрывая снежной шапкой большой город. Замечаю, как все вокруг стало белоснежным и по-настоящему красивым, только почему-то это не радует.

Дашка посылает мне очередное сообщение о том, где можно провести этот вечер, предлагая кучу вариантов, от тематической вечеринки в клубе, до простых посиделок у нее дома. А мне ничего не хочется, совершенно ничего, я еду домой, чтобы закрыться у себя в комнате, забраться под одеяло, надеть наушники и перестать думать о НЕМ.

Он бросил меня ровно три недели назад. Почти юбилей, очередная дата нашего расставания, которую я хочу отметить полным одиночеством. Как странно, его нет, и весь мир опустел. Все стало вокруг черно-белым, скучным и унылым. Впервые в жизни нахожусь в таком состоянии, когда все вокруг неинтересно, мир потерял краски. Можно позвонить ему и попросить вернуться, но я этого не делаю.

Не хочу. Он сам ушел! Это его выбор! Я не собираюсь просить его вернуться! Хотя, очень хочется.…

Но я сильная. Я переживу.… В конце концов, он просто охранник. Парень, с которым мне было хорошо. Я молода и в моей жизни будет еще куча таких мужчин. Но такого как он уже не будет никогда… и почему-то от этой мысли больно сдавливает грудь.

Он мне не нужен! Мне никто не нужен! Пусть катится к черту! Внутренне я кричу себе, что справлюсь без него. Но.… Никаких «но»! Если бы я была ему нужна, он бы не ушел…

— Тая, — тихо зовет меня Серов, когда мы останавливаемся на светофоре. Отрываюсь от окна, смотрю на внушительного мужчину и прикусываю губы, в сотый раз останавливаю себя от вопросов о НЕМ.

— Завтра тебя будет возить, и охранять новый человек, — как-то не очень довольно произносит Серов.

— Почему этого не можешь делать ты?

— Котенок, я бы с радостью, но…

— Все понятно Серов, не продолжай, — прерываю мужчину. — Мне все равно кто будет меня охранять. Я просто так спросила.

— Просто так, — как-то скептически с долей иронии хмыкает Серов. Я жду, что он скажет что-то еще, но он молчит.

— Я сегодня никуда больше не поеду. Так что можешь заниматься своими делами, — оповещаю его я, вновь отворачиваясь к окну, рисуя на запотевшем стекле узоры. Закрываю глаза, откидываюсь на сидении, полностью уходя в себя. В какой-то момент мне кажется, что я чувствую ЕГО терпкий запах с примесью сигарет, резко открываю глаза, поворачиваю голову, но вижу того же Серова. Еще раз глубоко вдыхаю, понимаю, что его запаха нет, это просто мой бред. Мы почти подъезжаем к дому, я беру свою сумку с заднего сидения, чтобы, как только машина остановится, сразу выскочить из нее, и наконец, попасть в свою комнату. Хочу отгородиться от всех, в тайне, чтобы никто не видел, надеть его рубашку, которая еще немного сохраняет его запах, и тонуть в своей ненужности. Я знаю, что это пройдет. Он просто мой первый мужчина, которого не так просто забыть. Я где-то читала, что так всегда бывает, что это все не по-настоящему. Да и не было у нас с ним никакого будущего. Где он, и где я. Меня бы никто не понял. Отец был бы в ужасе, если бы узнал с кем его дочь лишилась девственности. Рано или поздно наши отношения все равно бы закончились.… Так может это и к лучшему, что ОН ушел. Только вот легче мне от этого понимания не становилось, на груди, словно камень лежит и давит на меня постоянно, не давая спокойно вдохнуть. Я запретила себе называть его имя даже мысленно про себя, чтобы побыстрее о НЕМ забыть. Только его чертов образ приходил ко мне во сне почти каждый день. Я видела его глаза, и обреченное лицо, когда он уходил от меня.

— Да! — вздрагиваю от крика всегда спокойного и сдержанного Серова, который паркует машину возле нашего дома. — Когда? — почти рычит Серов, а у меня почему-то сердце ускоряет ритм и паника накрывает легким холодом. Смотрю на него, улавливая каждое слово, пытаясь понять, что происходит. А он молчит и только слушает, и с каждой секундой меняется в лице. Весь напрягается, челюсть сжимает и, кажется, даже немного бледнеет. — Кто был с ними? Кто осматривал машину перед выездом! Найти! Задержать до моего приезда, — на последнем слове его голос срывается.

Начальник охраны сбрасывает звонок, сильно сжимает руль, глубоко вдыхает и не выдыхает, задерживая дыхание.

— Серов? Что случилось? — тихо спрашиваю его я, и вдруг понимаю, что не хочу слышать ответ. А он и не спешит мне отвечать, смотрит на меня с какой-то жалостью и сожалением. Внутри меня все скручивается в узел. Так бывает, когда ты еще не знаешь что произошло, но гадкое чувство чего-то нехорошего расползается по твоему телу.

— Таисия, — выдыхает Серов, словно приходит в себя и на что-то решается. — Пятнадцать минут назад на федеральной трассе, была взорвана машина с твоими родителями, — быстро на одном дыхании сообщает мне он. А я облегченно выдыхаю. Ну и что? Очередное покушение на отца. Да сколько их таких было?

— Тоже мне, развели здесь панику. Ну, покушение и покушение. Тебе не привыкать, Серов. Мой папочка как всегда усилит охрану, а потом найдет и накажет всех виновных, — подхватываю сумку, открываю дверь, чтобы выйти из машины.

— Тая, ты не поняла, — Серов останавливает меня, хватая за руку, не позволяя мне выйти из машины. — Твой отец больше никого не найдет. Его больше нет. Твои родители погибли…

— Хорошо, я поняла. Моих родителей больше нет, — спокойно и даже уверенно отвечаю я. — Теперь отпусти меня, я хочу пойти домой.

— Тая, котенок, мне срочно нужно ехать туда. Но если ты хочешь, я останусь с тобой и никуда не поеду, — сильно сжимая мое запястье, произносит Серов.

— Нет, я не хочу, — резко дергаюсь, вырывая свою руку. — Я хочу, чтобы меня никто не трогал. Со мной все хорошо, мне не нужна поддержка. Я привыкла Серов. Привыкла, что меня все оставляют, даже не спросив моего мнения, — выхожу из машины и быстро бегу домой…

* * *

Я никому не нужна. Никому… Совершенно никому. Всем на меня наплевать. Никто и никогда не спрашивал у меня моего мнения. Они просто уходят от меня, оставляя одну…. Я ненавижу их всех!

Но больше всего я ненавижу своих родителей. Они предали меня. Они никогда не думали обо мне.

Никогда! Только о себе и своих целях. Мы могли быть простой семьей. У отца всегда был свой бизнес и деньги. Этого могло быть достаточно для нормальной жизни. Но нет! Он захотел большего.

Власти! Еще большего влияния. Зачем? Зачем ему было это нужно? И он шел к своей цели, даже не думая об окружающих его людях. Он никогда не думал обо мне. Не думал, что будет со мной, когда его не станет. А мать…. Она тоже хороша… Ей было плевать на все. Кажется, она давно себя похоронила. Смирилась со своей участью красивой куклы рядом с влиятельным политиком. Кажется, что она отказалась от меня еще до моего рождения. Я ее не понимала. Всю жизнь она была для меня чужим человеком. У меня нет детских воспоминаний о матери. Совсем.… Как бы я не рылась в своей памяти, я совершенно ничего не могу вспомнить связанного с ней. Нет, она везде присутствовала, но где-то на втором плане, на второстепенных ролях. Рядом, но не со мной. Вот мое первое воспоминание о новогоднем празднике: папа дарит мне подарки, сажает к себе на колени, говоря какая у него красивая девочка, и то, что я получу все что захочу, стоит мне только попросить. А мать просто сидит за барной стойкой, болтая с какой-то подружкой по телефону, хвастаясь дорогим кольцом, подаренным отцом. Вот отец ведет меня в школу, в первый класс. Я волнуюсь, а папа смеется и говорит, что это самая лучшая школа в городе, и если я захочу, он построит для меня свою школу и назовет ее моим именем. А мать… Ее нет рядом, она лежит в больнице после своей первой пластической операции. Еще одно воспоминание, яркой вспышкой въелось мне в сознание. Мне десять лет, мы с отцом в Лондоне. У папы какая-то очередная встреча с партнерами. Он взял меня с собой на встречу, потому что ночью мне приснился кошмар, и он не хотел оставлять меня одну с охраной. Пока отец ведет переговоры за деловым завтраком, мне скучно и не сидится на месте. Мы находимся в большом летнем кафе с огромным фонтаном в центре площадки. Я кручусь вокруг этого фонтана, рассматривая красивых разноцветных рыбок на дне, не понимая, что они ненастоящие. Хочу дотянуться до одной из них, залезаю на бортик, поскальзываюсь, падаю в воду и подворачиваю себе ногу. Папа моментально все бросает, подлетает ко мне, подхватывает на руки, а я плачу горькими слезами, постоянно оправдываюсь, говоря, что всего лишь хотела потрогать рыбку. Пока мы едем в больницу, отец качает меня на руках, говоря, что купит мне много рыбок, парк с огромным прудом или даже целый остров, вокруг которого будет плескаться океан и все рыбы в нем будут только мои. А еще, в тот вечер, когда мы были в гостинице, он лежал со мной на диване, смотрел мультики и говорил, что очень любит свою маленькую девочку, и не поедет на следующий день ни на какую встречу, а останется со мной, потому что я самое дорогое, что у него есть на свете, и он никогда меня не оставит… Он солгал мне, а я поверила. Сегодня он оставил меня.… Одну…

А сейчас мне так страшно одной. Я словно в каком-то кошмарном сне из детства. Мне все время кажется, что это сон, и я вот-вот проснусь, но минуты складываются в часы, которые тянутся бесконечно, а я все никак не просыпаюсь. Я заперлась в своей комнате и совершенно потерялась в четырех стенах, я не знаю который сейчас час, хотя постоянно смотрю на часы, но кроме раздражающей меня тикающей секундной стрелки, ничего не вижу. Я даже не понимаю сколько дней прошло с того момента, когда Серов сообщил мне, что моих родителей больше нет. Я разбила свой телефон об стену, когда он достал меня бесконечными звонками и сообщениями. В мою дверь постоянно кто-то стучит и требует открыть, а я посылаю всех к черту, прося оставить меня в покое. Я постоянно слышу причитания Любы, мне хочется выйти из комнаты и закрыть ей рот. Она не имеет право плакать по ним, потому что они предатели. Я ненавижу их…

— Слышите? Я ненавижу Вас! — кричу во все горло, как умалишенная, обращаясь к своим родителям.

— Ненавижу, потому что вы бросили меня здесь одну! — невыносимо хочется плакать, не просто плакать, а рыдать с криками и воплями, но я не могу, словно у меня нет такой функции. Где-то в горле застрял ком, глаза постоянно нещадно щиплет. Кажется, еще немного и меня прорвет. Но слез нет. Ни одной чертовой слезинки.

В какой-то момент мне хотелось выйти из комнаты, выбраться из давящего на меня душного помещения и бежать со всех ног. Бежать просто вперед, в никуда. Я даже подрывалась с кровати, открывала двери, и тут же захлопывала их назад, совершенно не понимая, что делаю. Вновь ложусь на кровать, укрываюсь с головой, находясь в моем маленьком, темном мире. Здесь темно и душно, но только так я чувствую себя лучше, словно я в коконе и отстранена от всего мира. Очередной стук в дверь отдает пульсирующей болью в голове. Не реагирую, закрываю уши руками в надежде, что раздражающий стук скоро прекратится. И он прекращается, но ненадолго. Треск, щелчок, еще один непонятный скрип и моя запертая на замок дверь открывается. Выбираюсь из-под одеяла, щурю глаза от внезапно яркого света и вижу усталого, мрачного Серова, который смотрит на меня с жалостью. А мне не нужна его жалость. Мне вообще никто не нужен. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Снова забираюсь под одеяло в надежде, что Серов уйдет. Кровать прогибается под тяжестью большого мужчины, чувствую его теплую руку, поглаживающую меня по спине.

— Тая. Я все понимаю и даже не прошу тебя вести себя по-другому. Но ты второй день сидишь здесь взаперти. Тебе нужно поесть, чтобы набраться сил перед завтрашним днем.

— Зачем? — спрашиваю, так и не выбравшись из-под одеяла.

— Завтра состоятся похороны, — сдавленно произносит Серов, продолжая поглаживать меня по спине.

— Я никуда не пойду.

— Таисия, ты должна. Ты дочь, которая должна проводить своих родителей в последний путь.

— Я ничего никому не должна! — кричу я, срывая с себя одеяло. — Оставьте меня в покое! Разве я многого прошу? — спрашиваю я, замечая, как в комнату входит Люба с подносом в руках, на котором стоят тарелки с едой. Зажмуриваю глаза, потому что не могу на нее смотреть. Она похожа на смерть, вся в черном, с красными опухшими глазами и отекшим лицом.

— Таечка, — ласково, как в детстве обращается она ко мне. — Девочка моя, — и тут же всхлипывает, собираясь опять плакать. А я ненавижу ее еще больше. Потому что она может плакать, а я нет. — Я принесла тебе твой любимый суп. Поешь, пожалуйста, — ставит поднос на тумбочку, утирая слезы руками. А я держусь из последних сил, чтобы не закричать и не послать их всех подальше, потому что они смотрят на меня, как на жалкую побитую собаку.

— Оставьте. Меня. В покое! — выделяя каждое слово, кричу я им во весь голос, чтобы они, наконец, услышали меня. — Я ничего не хочу! И никуда не пойду! Я не пойду на похороны людей, которые меня предали! — взмахиваю руками, сметая с тумбочки поднос с едой. Люба вскрикивает от неожиданности.

— Тая, что ты такое говоришь? — вновь причитает она, бросаясь собирать осколки. — Это же твои родители, и они тебя любили.

— Нет, не любили! Никогда не любили! Я была для них как красивая кукла, которую они показывали своим друзьям. Если бы они меня любили, то никогда бы не оставили меня! — я уже сама не понимаю что несу. Я просто хочу в свой кокон и тишину. Серов хмурится, глубоко вдыхает, поднимается с места и выходит из комнаты. Вот и хорошо. Хоть кто-то в этом доме меня понимает. Вновь укутываюсь в одеяло, накрываясь с головой, закрывая уши руками, чтобы не слышать плач Любы и звон осколков, которые она собирает.

В какой-то момент я полностью ухожу в себя, отстраняясь от всех звуков в доме. Сама не понимаю, в каком состоянии я нахожусь, сон это или реальность. Я просто плыву в каком-то белом, густом тумане, укачиваясь на его волнах. И мне так хорошо в нем. Голова кружится, перед глазами все плывет, но это то состояние, в котором мне сейчас комфортно. Я ничего не чувствую, я в вакууме и хочу остаться здесь надолго. Возможно навсегда…

Но мое забвение снова разрывает тихий стук в дверь. Я прихожу в ярость, готова убить того, кто вырвал меня из моего кокона.

— Убирайтесь! — кричу я охрипшим голосом, хочу подняться с кровати и наброситься с кулаками на человека за дверью. Резко подрываюсь с кровати и падаю назад от сильного головокружения и темноты в глазах. Кажется, что сил не осталось даже на крик. Открываю рот в немом крике, понимая, что голоса тоже нет. Зажмуриваю глаза, сжимая кружащуюся голову руками, слышу, как дверь в мою комнату распахивается и тихо закрывается. Несколько тяжелых шагов, кто-то останавливается возле кровати, и тишина. Отворачиваюсь к стенке, практически прижимаясь к ней, хочу слиться с ней воедино, исчезнуть, испариться и никогда не существовать. Кровать прогибается, и меня заключают в сильные теплые, почти горячие объятия. Сердце пропускает удар, дыхание спирает, когда я понимаю, что это он. Боюсь пошевелиться, не дышу, чтобы не спугнуть свою галлюцинацию. Глубоко вдыхаю и чувствую до боли знакомый, и даже родной запах, терпкий аромат, смешанный с табаком. Сильные руки отпускают меня, и тут же разрывают мой спасительный кокон, срывая с меня одеяло, накрывая мое тело без преград. Дергаюсь, вырываюсь из сильного захвата, изворачиваюсь, поворачиваясь к Тимуру лицом, фокусирую взгляд, желая убедиться, что он настоящий. Темно. Так темно, что ничего не видно. Впервые за два дня, начинаю ощущать реальное время, понимая, что сейчас ночь. Я вижу только силуэт, и чувствую теплое дыхание, опаляющее мое лицо, но мне этого ничтожно мало. Я хочу его видеть.

— Включи светильник, — еле слышно, осипшим голосом прошу я. Тим отстраняется от меня, нащупывает на тумбе светильник и нажимает на кнопку. Глаза режет даже от тусклого света, но я тру их руками, чтобы увидеть его такое печальное лицо, и задохнуться от наплывших на меня чувств.

— Тим. Тимур, — повторяю его имя, подношу руку к его слегка небритым щекам, хаотично их глажу, а он накрывает мою ладонь своей, подносит ее к губам и целует. И меня прорывает волной слез, которые будто только его и ждали, чтобы вырваться наружу с хриплым воплем. Я так хочу на него смотреть, но проклятые слезы застилают глаза. Хочу ему что-то сказать, сама не понимаю что, просто говорить с ним и слушать его голос. Открываю рот и выдаю ему что-то непонятное, всхлипываю, пытаясь подавить плач, глотая слезы, но ничего не выходит. Рывок сильных рук, и я уже плачу у него на груди, поднимаюсь выше, утыкаюсь в его шею, обнимаю дрожащими руками, прижимаясь к нему сильнее.

— Скажи… что-нибудь…, - прошу его сквозь свой вой. Хочу слышать его голос и понимать, что он на самом деле здесь, со мной.

— Таисия, — тихо, почти хрипло шепчет мое имя, и я слышу в его голосе больше боли, чем сейчас во мне, словно он мою боль забирает себе, впитывая ее в себя. — Девочка моя. Красавица моя, — продолжает шептать он, целует мои волосы, зарываясь в них рукой. — Поплачь моя хорошая, поплачь моя любимая девочка, — и я плачу навзрыд, заливая его шею слезами. Цепляюсь за него руками, боясь потерять его снова. Глубоко вдыхаю его запах, понимаю, что в этом проклятом, мертвом доме, только от Тимура пахнет надеждой и жизнью.

Я не помню сколько так пролежала у Тимура на груди, выливая на него всю свою боль, цепляясь за него как за спасательный круг. А он гладит меня нежно, постоянно повторяя мое имя и то, что я его любимая девочка. Любимая. Любимая. Последнее, что пульсировало у меня в голове, прежде чем мой организм сдался и погрузил меня в сон. Мне ничего не снилось, казалось, что я сплю всего лишь на половину, потому что я четко ощущала его рядом с собой. Его тепло и каждое нежное касание.

Поэтому, когда я снова окунулась в пронизывающий меня холод, я тут же проснулась и обнаружила Тимура возле двери.

— Нет. Пожалуйста, пожалуйста, — прошу его я, и вновь начинаю плакать. Не уходи, — поднимаюсь на ноги, чтобы вцепиться в него и никуда не отпускать. Я не хочу вновь оставаться одна. Тело не слушается, меня шатает от слабости. Я почти падаю, но Тимур подлетает ко мне, подхватывая меня на руки, и усаживает к себе на колени. А меня накрывает дикой паникой от того, что он хочет уйти.

— Тише, тише принцесса, — качая меня как маленького ребенка, шепчет он мне. — Я никуда не уйду. Я просто спущусь вниз и принесу тебе завтрак. Тебе нужно поесть. Ты очень слабая и бледная. Моей маленькой девочке нужны силы.

— Я не хочу есть. Я ничего не хочу, — отрицательно качаю головой, прижимаясь к его сильному и теплому телу, не желая расставаться с ним ни на минуту.

— Тая. Не спорь со мной! — резко и даже в приказном тоне произносит он. Отрывает меня от себя, сажает на кровать, укутывает в одеяло и нежно целует в пересохшие губы. — Я вернусь через пятнадцать минут, — поднимается с кровати и быстро выходит из комнаты, не давая мне возразить ему.

Вдыхаю, плотно кутаю себя в одеяло и просто жду Тимура, бесцельно смотря в одну точку.

Тимур

Выдыхаю дым сигарет в свое зеркальное отражение, всматриваюсь в свои глаза и ничего там не вижу, кроме густой туманной дымки. Три чертовы недели я живу без сердца. В очередной раз прислушиваюсь к себе, в надежде почувствовать стук, но ничего не слышу. Мое сердце все-таки осталось с ней. Я все время спрашиваю у себя: а может, это было все зря? Может, я должен был остаться и до последнего бороться за свою любовь? Может я трус и слабак в этом плане. Просто устал от тяжелых отношений и решил слиться? Тогда какая это, к черту, любовь? Если я не боролся за нее до конца?

Отрываюсь от своего отражения, выкидываю недокуренную сигарету, и трогаюсь с места. Еду за новым объектом. Ольга Анатольевна, милая женщина, охрану и сопровождение которой, организовал ее сын. Уже две недели, с подачи Серова, я на новой работе. Это самая спокойная и ненапряженная работа в моей жизни. Все проще некуда. Утром отвезти на работу, забрать в обед, следовать за объектом до вечера по повседневным делам, и домой. Оплата почти та же самая. Серов постарался, разрекламировал меня на все сто процентов. Сам был в шоке, читая свою характеристику. Похоже я должен Серову до конца жизни.

Торможу новенький Ауди на очередном светофоре, закрываю глаза и, кажется, что справа сидит принцесса, открываю глаза — пустое место. Она поселилась в моей голове и никак не хочет покидать меня. Она мой мираж, моя галлюцинация и мой бред, от которого я все никак не могу избавиться.

Хотя кому я вру. Главный вопрос: хочу ли я избавиться от этого видения в своей голове? Нет, не хочу!

Я, наверное, никогда не смогу забыть эту сумасшедшую девочку. И моя пустая душа в очередной раз разрывается от боли, потому что я посмел верить в то, что невозможно. Мы с совершенно разных миров и можем существовать вместе только в моем сне. Сне, который больше мне не снился. Сначала я был рад этому факту, наивно полагая, что так быстрее ее забуду. Но последнюю неделю, по ночам я вою от тоски без моей принцессы. И совершенно не понимаю, что с этим делать. Но это же не на всю жизнь? Когда-нибудь меня должно отпустить… И почему в этом гребаном мире все так глупо и бессмысленно…. Я словно мертвый, но моя любовь к ней жива и кажется только с ней я и живу…

— Добрый вечер, Тимур, — неизменно любезна Ольга Анатольевна. — Как там Ваша мама? — спрашивает она меня, садясь в машину. Женщина старше меня почти на тридцать лет, но предпочитает называть меня на Вы.

— Все хорошо, Ольга Анатольевна. Еще раз, спасибо Вам большое, — наверное, в тысячный раз благодарю эту женщину. Как оказалось, она возглавляет реабилитационный центр помощи онкобольным. Никогда не пользовался своим служебным положением, а здесь ничего не мог поделать, не выдержал, просто задал женщине пару вопросов, а дальше она все разузнала сама и предложила бесплатную помощь моей матери.

— Если все хорошо, тогда почему Вы такой угрюмый молодой человек, — улыбаясь, спрашивает женщина, подавая знак рукой трогаться с места.

— Все хорошо, Ольга Анатольевна, — твержу, что у меня все прекрасно, не желая делиться с ней своими душевными ранами. Женщина ничего не отвечает, кивает головой, достает из сумки какие-то бумаги, начиная их изучать. Подъезжаю к дому Ольги Анатольевны, въезжаю в гараж.

— Я еще буду Вам нужен?

— Да, Тимур, Вы нужны мне прямо сейчас. Мне нужна будет Ваша помощь, — как-то хитро улыбается женщина. — Пойдемте со мной, — зовет меня, выходя из машины. Прохожу вместе с ней в небольшой уютный дом, где пахнет как-то по-домашнему. Странно, учитывая то, что женщина почти не бывает дома.

— Ванная комната слева по коридору, мойте руки и сразу проходите на кухню, — предлагает Ольга Анатольевна. Делаю все, что она говорит, размышляя в чем же ей понадобилась моя помощь.

Прохожу на кухню, где очень аппетитно пахнет свежеприготовленной едой.

— Не удивляйтесь так, Тимур, — произносит женщина, проходя на кухню. — Мне некогда готовить и заниматься домом, поэтому у меня есть помощница, — объясняет она, начиная накрывать стол на двоих. — Надеюсь, вы любите тушеное мясо.

— Эм… я не голоден.

— Ну, нет, Тимурчик, порадуйте меня, поужинайте со мной, ненавижу есть в одиночестве, а мои дети нечасто радуют меня своими визитами, — с долей грусти произносит она, продолжая накрывать на стол. — И потом, Вы как-то говорили, что очень обязаны мне за свою маму, так что возражений я не принимаю. Присаживайтесь, я не задержу Вас надолго. Обещаю, — киваю головой, садясь за стол, наблюдая, как хозяйка дома наполняет наши тарелки и располагается напротив меня.

— Кушайте, кушайте, не стесняйтесь, видела я, чем Вы питаетесь на бегу. И эти ваши вечные крепкий кофе и сигареты доведут Вас до язвы. Это я Вам, как доктор говорю. Такие сильные парни, как Вы, должны хорошо питаться. А теперь расскажите мне кто она, эта девушка? — неожиданно спрашивает женщина, как только мы завершаем ужин.

— Не понимаю, о чем Вы говорите.

— Вы все прекрасно понимаете. Извините меня, может, я лезу не в свои дела, но я видела, как Вы постоянно рассматриваете фотографии на своем телефоне одной молодой особы. — Вы ее любите?

— Да, — сдавленно отвечаю я, понимая, что нет смысла отпираться. — Но я не хочу о ней разговаривать.

Мы недавно расстались.

— Расстались, любя? — выгибая брови, спрашивает женщина.

— Да, все сложно и необъяснимо.

— Я не буду лезть к Вам в душу, — говорит Ольга Анатольевна, разливая нам чай. — Но знаете, так бывает, что жизнь разводит людей только для того, чтобы показать, как они важны друг для друга, — возможно, она права. Только вот мне не нужно было расставание, чтобы понять, как важна для меня Таисия. А принцессе.… Задумываюсь над ее словами, слышу, как в моем кармане начинает вибрировать телефон.

— Если Вы позволите, я отвечу на звонок.

— Да, конечно, могли бы и не спрашивать, — выхожу из-за стола, прохожу в прихожую, вынимаю телефон из кармана. Это Серов. Я не общался с ним с того дня, как устроился на эту работу.

— Да.

— Ты уже знаешь? — как-то отстраненно спрашивает Серов.

— Знаю что? — не понимаю я.

— Значит, не знаешь, — выдыхая, отвечает мой бывший начальник.

— Вчера подорвали машину Аркадия Станиславовича, — пауза, еще один его глубокий вдох. — В общем, похороны состоятся завтра. Двойные. С ним была супруга, — и вновь тишина, словно мы по рации разговариваем и он отключается после каждой фразы, — облокачиваюсь об стену, сжимаю телефон в руках.

— Как она? — задаю самый главный, волнующий меня вопрос.

— В общем, по этому поводу я и звоню. Мы не справляемся с ней. Она…, - запинается, будто подбирает слова. — Второй день не выходит из комнаты, ничего не ест и не пьет, прячась под одеялом, как маленькая девочка. Любые наши попытки поговорить, только усугубляют ее состояние. Я хотел бы тебя попросить поговорить с ней. Вы были близки…. Я не знаю, что там у вас произошло, но сейчас она нуждается в близком человеке. Завтра похороны, на которые она категорически отказывается идти, — Боже, как я не почувствовал, что моей маленькой девочке плохо?

— Я скоро буду, — отвечаю я, сбрасывая звонок.

* * *

Когда увидел ее, завернутую в одеяло в темной комнате, я содрогнулся от боли и отчаяния, которыми была пропитана комната Таисии. Она плачет, уткнувшись мне в шею, разрывая в клочья мое сердце, выворачивая мне душу наизнанку. Никогда так остро не ощущал боль и отчаяние другого человека.

Никогда так не хотел забрать боль родного человека. Возможно я ужасный человек, но я даже боль матери не чувствовал так сильно, как боль моей девочки. Я бы отдал свою жизнь, только ради того, чтобы моя любимая девочка больше не страдала. Знаю, что это ненормально, но я настолько одержимо ее люблю… Качаю ее, как ребенка, что-то шепчу, пытаясь успокоить, и сам начинаю задыхаться от очередной дозы близости с ней. Она, наконец, успокаивается, засыпая в моих руках, а со мной творится что-то немыслимое. Ей плохо, а я наслаждаюсь ее близостью, прижимаю к себе, непрерывно ласкаю, пропускаю ее шелковистые волосы сквозь пальцы и понимаю, что убиваю себя этим. Не получилось у меня все оборвать. И оставить мою малышку одну, тонуть в своем горе, я тоже не могу. Девочка моя, что же ты со мной делаешь?

Утро вступает в свои права, а я смотрю на принцессу, глубоко дышу, и каждый вздох отдается мне болью в груди. Она такая маленькая, осунулась, бледная, но все равно красивая. Моя малышка не хочет на похороны. И правильно. Никто не хочет видеть своих родителей в гробу. Зачем? Чтобы эти ужасные мгновения мучили тебя в кошмарах. Лучше не видеть этого и помнить их только живыми. В эту минуту мне захотелось плюнуть на все и увезти ее далеко отсюда. Украсть ее, спрятать от всех.

Но… Меня не поймут и не простят. Когда принцесса придет в себя, она возненавидит меня за то, что не дал ей проводить родителей в последний путь. Поэтому я встаю с кровати и решаю сделать все, чтобы Таисия перенесла этот день, рядом со мной.

Кормлю ее, как младенца с ложечки, она противится, но я заставляю ее есть. Таисия без сил, ее шатает и ведет от каждого резкого движения.

— Все, все, хватит, я больше не хочу. Пожалуйста…, - стонет она, противясь очередной ложке творога.

— Хорошо, тогда выпей сок, — протягиваю стакан. Тая морщится, но выпивает весь сок почти залпом, отдает мне стакан дрожащими руками. — Умница. Теперь душ, — я не спрашиваю ее, а ставлю перед фактом, подхватываю на руки и несу в ванную, а принцесса не сопротивляется, у нее нет сил, она просто постоянно жмется ко мне, как будто боится, что я уйду. Нет моя хорошая. Еще не время, сейчас я просто не могу тебя оставить. Снимаю с Таисии одежду, раздеваюсь сам, встаю вместе с ней под теплые струи воды, прижимаю ее к себе, давая возможность согреться и прекратить ее озноб. А она начинает хаотично, бесконтрольно гладить меня по спине и вновь всхлипывает, пытаясь подавить свои слезы горечи. Я не могу запретить ей плакать, но и выносить этого тоже больше не могу.

— Тая, хорошая моя. Ты должна быть сильной. Я точно знаю, что твоему отцу не понравилось бы твое состояние. Он любил тебя.

— Нет, — отрицательно качает головой. — Не любил. Не любил. Он лгал. Разве можно оставлять того, кого любишь?

— Можно…, иногда, не все зависит от нас. Ты все поймешь. Вот увидишь. Первый шок пройдет, и ты будешь сильно жалеть, что не была на похоронах своих родителей! — беру гель для душа, наношу его себе на ладони и нежно, аккуратно намыливаю тело Таисии.

— Я пойду на похороны только, если ты пойдешь со мной! — категорично заявляет она, даже в горе, оставаясь собой. Она не просит, как всегда требует, пользуясь тем, что я не могу ей отказать.

— Я буду там с тобой, — Тая просто кивает в ответ, принимая все, как должное, а я продлеваю свою смерть рядом с ней еще на один день.