ГЛАВА 12

Таисия

Вы когда-нибудь задумывались, зачем мы просыпаемся каждое утро? Иногда бывают моменты, когда ты не хочешь открывать глаза по утрам, желая остаться в своем сне, потому что когда мы спим, у нас все хорошо, жизнь остается прежней, без проблем и несчастий. Сегодня мне совершенно не хотелось просыпаться и выходить из этого безмятежного состояния мнимого покоя.

Похороны родителей состоялись только вчера, но я плохо их помню, в голове мелькают смутные картинки, как будто это было давно, много лет тому назад. Моя память несовершенна, и я благодарна ей за то, что она заблокировала все неприятные воспоминания. Я четко помню только Тимура. Его сильное, теплое тело и крепкие объятия, из которых он не выпускал меня ни на минуту. Я помню, как все окружающие смотрели на меня как на побитую собаку и удивленно перешептывались, задавая друг другу вопросы «кто этот парень рядом со мной». Но мне было плевать на людскую молву, я не хотела отпускать его ни на минуту. Он мое спасение, мое забвение. Моя стена, сквозь которую я смотрела на все происходящее.

Родителей хоронили в закрытых гробах, и в какой-то момент мне казалось, что мы присутствуем в каком-то иммерсивном театре. Мы полностью погружены в жуткую реальность, но на самом деле, это все неправда, пройдет час, другой, все сыграют свои роли, мы вынырнем из этой ужасающей реальности, и все встанет на свои места.

Кто-то выражал мне соболезнования, говорил какие-то утешительные слова, но я не вижу лиц этих людей, и совершенно не помню, что им отвечала, и отвечала ли вообще. Я помню, как кричала, надрывая связки, когда красивые гробы из темного дерева опускали под землю, точнее мне казалось, что я кричу оглушительно громко, но на самом деле я просто открывала и закрывала рот, и слышала у себя в голове внутренний крик. А потом с застывшим отчаянием смотрела, как их закапывают.

Кажется, что только в этот момент я окончательно осознала, что все это реальность, а не мой страшный сон. Их больше нет.… Я больше никогда не увижу строгого взгляда отца по утрам. Он больше никогда не отчитает меня за плохое поведение, и не скажет, что на самом деле что-то запрещает мне ради моей же безопасности. Я больше никогда не увижу, как моя мать примеряет новое платье и прибегает ко мне в комнату спросить моего мнения. Она больше никогда не расскажет мне по секрету, что на самом деле ненавидит все эти пафосные приемы, деловые ужины и мнимые благотворительные вечера, и терпит их только ради карьеры отца. Я только сейчас поняла, как страшно звучит слово «никогда».

Когда все закончилось, я просила Тимура вернуться со мной в мою комнату. В мой маленький мир, где есть только он и я. Я помню, как мы долго с ним разговаривали, ни о чем и обо всем на свете. Я рассказывала ему свои детские воспоминания, а он мне свои. В какой-то момент я поняла, что, несмотря на то, что в моем детстве было все, о чем мог мечтать ребенок, его детство было лучше и счастливее моего. У него было много, очень много теплых, радостных воспоминаний, а в моей голове были лишь скудные вспышки редких воспоминаний. Я вновь плакала, но уже без истерики, по-настоящему оплакивая ушедших от меня родителей. Слезы катились сами по себе, тихо и беззвучно, но так и не успевали скатываться с моих щек, Тимур ловил их губами и постоянно шептал мне нежные, ласковые слова. А я гладила его лицо, тело, переплетала наши пальцы и боролась со слабостью и желанием уснуть. Казалось, как только я погружусь в темноту и отключусь от реальности, он вновь уйдет, и я больше никогда его не увижу. И он все понимал, просил меня поспать и набраться сил, обещал, что утром никуда не исчезнет. Я верила ему, но все равно крепко за него цеплялась, прижимаясь всем телом, стараясь слиться с ним в одно целое.

Он не ушел. Он до сих пор здесь, со мной. Тимур уговорил меня выйти в гостиную и пообедать вместе с Серовым и Любой. А сейчас завернул меня в теплый плед, посадил возле камина с чашкой чая в руках, и тихо, почти неслышно о чем-то беседовал с Серовым позади меня. А я смотрела на огонь, слушала треск поленьев и не понимала, как существовать дальше. За меня всегда все решал отец, а я только и могла противиться всему этому, требуя свободы. А теперь вот она, горькая свобода, делай все что хочешь, никто не будет мне мешать или читать нотации. Но как оказалось, я на самом деле маленькая и глупая девочка и совершенно ничего не могу без своего папочки. Смотрю на постоянно суетящуюся Любу, которая, кажется, не останавливается ни на минуту, занимаясь бесконечными делами, и вижу как ей тоже больно и тяжело от этой потери. Но она пытается перекрыть свое горе придуманными делами и заботами. Люба. По сути, эта женщина никто для нашей семьи, но она настолько срослась с нами и этим домом, что кажется родным мне человеком.

Когда-то в детстве, я любила ее больше чем свою мать, потому что Люба делала для меня все то, что должна была делать моя родная мать, но ей всегда было некогда. Сейчас я даже не могу вспомнить, в какой момент наши отношения разладились, от чего я перестала ей доверять и делиться с ней секретами. Почему она стала холодна ко мне, а мне стало глубоко на это наплевать.

Тим возвращается ко мне, садится рядом на диван, опирается локтями на колени, и смотрит на огонь вместе со мной, а я двигаюсь к нему, обнимаю его торс руками, опускаю голову на его спину, хочу получить очередную дозу успокоительного тепла, которое в данный момент может дать мне только он. Тимур накрывает мои руки своими большими ладонями, и я вновь чувствую себя защищенной от всего мира.

— Тим, — тихо зову его, касаясь губами его спины, замечаю, как смущенная Люба обращает на нас внимание, и тут же покидает гостиную, оставляя нас наедине.

— Да, малышка, — также тихо отзывается Тимур, как будто мы обсуждаем какой-то секрет, о котором никто не должен знать.

— Может, ты вернешься, — несмело спрашиваю я.

— Вернусь куда?

— На работу, ко мне.

— Так на работу? Или к тебе?

— Ко мне на работу, — закусываю губы, понимаю, что неправильно выразила свою мысль. Тим глубоко вдыхает, сильнее сжимает мои руки, но ничего не отвечает. — Ты не понял, — спешу оправдаться я.

Поднимаю голову, хочу попросить посмотреть на меня, мельком смотрю в большое окно гостиной, замечаю как по расчищенной от снега каменной дорожке в сторону входа, идет Дашка, которой вчера не было на похоронах. Быстро отодвигаюсь от Тимура, плотно закутываясь в плед, совершенно не понимая, что мне делать. Но подруга пока не должна знать, что мы вместе. Потом… Я расскажу ей все потом. Отворачиваюсь от Тимура в сторону входа, совершенно не осознаю, что совершаю самую большую ошибку, после которой Тимур примет решение вновь меня покинуть.

— Вот ты и ответила на свой вопрос, принцесса. Я не вернусь к тебе… на работу, — выделяя последнее слово, произносит он. — Поднимается с места, наклоняется и мимолетно целует меня в губы. — Не грусти малышка, у тебя все будет хорошо. Слушай Серова и Любу, они не желают тебе зла, — и отходит от меня ровно тогда, когда Дашка заходит в комнату и бросается ко мне на шею со словами «Тая, прости меня, я не знала». А я смотрю на опять покидающего меня Тимура, скрывающегося за дверью, и не могу пошевелиться, броситься за ним и просить остаться, поскольку не хочу, чтобы Дашка узнала о моей связи с охранником. Так и не понимаю, что поступаю глупо, и оскорбляю этим самого главного человека в моей жизни, которого уже давно люблю, но не могу себе в этом признаться. А те перед кем я хотела не упасть лицом в грязь, очень скоро отвернутся от меня и окунут меня в эту самую грязь.

* * *

Я не знаю почему, но они все смотрят на меня с жалостью и сожалением, даже не скрывая своих взглядов от меня. Славик постоянно смеется где-то позади меня, осматривает меня надменным взглядом, когда я поворачиваюсь в сторону их компании, которая когда-то была и моей. Но мне плевать на них всех, я всегда понимала, что они мне не друзья, а просто люди, с которыми я провожу время. Я всем своим видом показываю, что презираю их и они не достойны моего внимания.

— Это правда? — тихо спрашивает меня сидящая рядом Дашка. — Или Славик как всегда несет чушь?

— Да, правда, — отвечаю я, хотя сама еще до конца не знаю, что теперь будет со всем моим состоянием, которое внезапно на меня свалилось и за какой-то месяц буквально растаяло на глазах. Но я уверенно отвечаю Даше, что все, о чем говорит мой бывшей парень, чистая правда, чтобы посмотреть на ее реакцию и понять, подруга она мне или нет.

— Я так и знала, что отец Славика не будет бросать слов на ветер. Кому как не прокурору знать, что все состояние твоего отца арестовано, — выдает мне подруга.

— А если ты изначально поверила Славику, тогда зачем спросила это у меня? — я начинаю злиться на подругу, замечаю, как она посматривает в сторону моих бывших друзей, и у меня складывается впечатление, что она хочет к ним присоединиться, только не знает как.

— Ну, мало ли… Я думала…, - Дашка запинается. — Хотя я ничего не думала, просто спросила. И что?

Ну не может же быть, чтобы у тебя совершенно ничего не осталось, когда еще пару недель назад, ты была девушкой с большим состоянием. А счета за границей, они же остались? — с интересом спрашивает подруга, а я никак не пойму какое ей дело до моих счетов за границей.

— Нет, их арестовали в первую очередь. Папу обвиняют в коррупции и незаконной деятельности, а еще у отца Славика неожиданно появилось на моего папу куча уголовных дел. Видимо, решил свалить все на человека, которого уже нет. Так же проще, раскрывать дела, когда обвиняемый уже не может защищаться.

— Понятно, — глубоко вдыхает Дашка. — Я просто в шоке от происходящего, — а мне кажется, что я еще и не выходила из шока. У меня складывалось впечатление, что все эти лизоблюды, которые крутились рядом с моим отцом, включая великого прокурора, только и ждали его смерти, чтобы начать великую дележку и свалить все грехи на моего отца. А главное убрать сильного конкурента. Когда в аудиторию заходит преподаватель, все замолкают. Все, кроме Славика, которому как всегда плевать, на то, что человек, который старше его в два раза, распинается перед ним, пытаясь донести ему знания. Раньше я тоже себя так вела, а сейчас я словно смотрю на себя со стороны, и мне становится стыдно и противно за такое поведение. Преподаватель не обращает никакого внимания на компанию в конце аудитории, продолжая лекцию, обращаясь к тем, кто его слушает. Я пытаюсь вникнуть в учебу, но это, кажется, невероятно сложно, когда тебя постоянно отвлекает противный смех Славика. В какой-то момент я не выдерживаю, резко оборачиваюсь и пытаюсь заставить замолчать этого идиота.

— А можно потише! В отличие от вас, — награждаю бывших друзей презрительным взглядом, — люди пытаются учиться. Уважайте хотя бы преподавателя! — громко выдаю я, и в аудитории воцаряется долгожданная тишина. Все удивленно смотрят на меня, включая преподавателя. Славик смотрит мне в глаза, поправляет свою длинную челку, гадко ухмыляется.

— Ой, извини нас, пожалуйста, — с ехидной иронией произносит он. — Мы постараемся потише. Я все понимаю, теперь тебе надо учиться…, - не договаривает, продолжая сверлить меня глазами, наклоняется к сидящей рядом с ним Таньке, и что-то шепчет ей на ухо, не сводя с меня глаз. Танька усмехается, прикрывая рот рукой.

— Да, мне надо учиться, — уверенно отвечаю ему я. — И тебе тоже не помешало бы хотя бы иногда вникать в происходящее, а не надеяться на своего отца, который все за тебя решил.

— Ого, — усмехается Славик. — Ты уже начала мыслить как типичная нищенка, — говорит он, а мне хочется соскочить с места и придушить его собственными руками.

— Молодые люди, немедленно прекратите! — останавливает нас преподаватель, когда я почти вскакиваю с места, но Дашка тянет меня за руку назад.

Между парами, мы как всегда забегаем с подругой в кафе напротив университета, выпить кофе. Берем напитки, выпечку, и садимся за столик у окна. Все вроде как всегда, но я замечаю перемену в поведении подруги, она старается не смотреть мне в глаза, постоянно что-то изучает в телефоне или оглядывается по сторонам, словно хочет сбежать от меня. Я, конечно, могла бы спросить у нее, что происходит, но, кажется, я уже догадываюсь, в чем дело. Раньше мы с Дашей были очень похожи, и, наверное, я бы тоже чувствовала себя неуютно, будучи оторванной от привычной компании, находясь рядом с подругой нищенкой. Отворачиваюсь от нее к окну, сжимая в руках чашку с кофе, не понимая как мне жить дальше, впервые чувствуя себя никчемной, когда все вокруг спешат отказаться от тебя, чтобы не упасть в глазах других.

— Ну что Дашуль, ты сегодня с нами, или так и будешь подтирать сопли своей подружке, — позади меня раздается ненавистный мне голос Славика. Сглатываю, смотрю на растерянную подругу, которая бегает глазами от меня к Славику, не зная, что ей ответить.

— А куда вы собираетесь? — спрашивает она.

— Хотим после последней пары поехать ко мне на дачу. Сауна, бассейн, массаж, — усмехается парень, хватая руками спинку моего стула. — Все как всегда, загородный отдых на пару дней.

— Ну, не знаю, — мнется подруга, хотя, я вижу по ее глазам, что она очень хочет поехать.

— Да ладно Дашка, поехали, мы можем взять твою подружку с собой, — говорит Славик, намеренно игнорируя меня, продолжая сжимать спинку стула, находясь в неприятной мне близости.

— Наверное, надо спросить у Таисии, хочет ли она поехать?

— Нет, — просто отвечаю я, не желая больше участвовать в этом спектакле. Встаю с места, беру свою сумку и направляюсь к выходу из кафе.

— Да стой ты, — Славик резко хватает меня за руку, и тянет на себя. — Можешь поехать с нами. Мы же не монстры какие-то, все понимаем, — с противной улыбочкой говорит он. — Только вот понимаешь Таисия, за все в жизни приходится платить. И если у тебя нет денег, то платить придется натурой, — выдает он. Дергаюсь со всей силы, чувствую себя так, словно меня облили помоями. Пытаюсь вырвать свою руку, но Славик сжимает ее со всей силы до синяков. — Да не дергайся ты так. Ты неправильно меня поняла, малышка, будешь со мной поласковее и более сговорчивее, и все в твоей жизни наладится, — говорит он, прямым текстом намекая, что я должна отдаться ему за то, чтобы остаться в их компании. Так мерзко и гадко я еще никогда себя не чувствовала. По телу проносится волна ненависти и отвращения не только к бывшему парню, но и ко всей компании, включая мою подругу, которая почему-то начинает улыбаться как дура, смотря на меня. Размахиваюсь, и со всей силы залепляю Славику пощечину.

— Да пошел ты на хрен! Будь ты последним парнем на земле, я бы никогда в жизни не стала бы спать с тобой! Если хочешь знать, — громко кричу я, привлекая всеобщее внимание. — Когда мы встречались, ты был мне противен. Из тебя же никакой любовник, ты вообще меня не заводил. Я все никак не могу понять, Славик, — выдаю ему ехидную улыбку. — У твоего отца куча денег и возможностей, так почему ты до сих пор не увеличил своего маленького друга, который ни на что не способен? — парень отпускает мою руку, сжимает челюсть, оглядывается на посмеивающуюся над ним толпу, глубоко вдыхает, а потом словно переключается и приходит в себя, усмехается и отходит назад, уступая мне дорогу. Хватаю свою куртку и гордо выхожу на улицу, а самой бежать хочется, быстро изо всех сил, куда угодно, лишь бы подальше от всех этих людей. В кафе я держалась, пытаясь быть гордой и уверенной в себе, а сейчас мне хочется забиться в угол и спрятаться от всего мира и рыдать, чтобы хоть как-то освободиться от кома, застрявшего в горле. Пары еще не закончились, но я не собираюсь возвращаться в университет. Достаю из сумки телефон, набираю единственного человека, который еще меня не предал.

— Алло, Серов, — говорю я, как только мужчина берет трубку. — Забери меня отсюда. Я хочу домой!

— Тая, котенок, что случилось? — обеспокоенно спрашивает Серов.

— Ничего. Ничего не случилось. Я просто хочу домой! — стараюсь не сорваться в истерику, глубоко дыша, отвечаю я.

— Котенок, я сейчас никак не могу за тобой приехать. Я решаю важные для тебя дела.

— Тогда пошли кого-нибудь за мной.

— Тая, ты забыла, что я распустил всю охрану и обслуживающий персонал, поскольку нам больше нечем им платить? Котенок, возьми такси. Я скоро приеду и мы поговорим.

— Хорошо, — соглашаюсь я, сбрасываю звонок, содрогаюсь от пронизывающего холода, только сейчас понимаю, что не надела куртку и так и держу ее в руках.

* * *

— Что случилось? — спрашивает меня Серов, садясь рядом со мной на диван, который стал моим излюбленным местом в этом большом, пустом и мертвом доме. Я закрыла все комнаты на замок, запретила всем их открывать и что-либо там трогать. Я сама боялась туда заходить. Каждая вещь напоминала мне о них. О людях, которых больше нет. Раньше, я никогда не задумывалась о смерти. А сейчас смерть подобралась ко мне очень близко. Она здесь в этом доме, я даже чувствую ее запах, и осязаю ее присутствие по ночам. Может со мной играет мое больное воображение, но почти каждую ночь я слышу шорохи, стуки, тяжелые шаги в совершенно пустом доме. И мне ужасно страшно. Я зажмуриваю глаза, накрываюсь с головой как маленький ребенок, и боюсь вынырнуть из моего импровизированного домика, борясь с бессонницей. Вчера, мне казалось, что я слышала голоса, словно кто-то разговаривал за стенкой, я точно знала, что там никого нет, ведь это комната моих родителей и я сама лично заперла ее на замок. И тогда я не выдержала, прибежала в комнату Любы, на что женщина просто молча пригласила меня к себе в кровать, укрыла одеялом, обняла за плечи и долго успокаивала, объяснив, что это все мое разыгравшееся воображение.

— Ничего, все нормально, — отмахиваюсь от Серова. — Маленький конфликт в университете.

— Тая, что именно произошло? — настаивает Серов. — Кто тебя обидел?

— Серов, похоже, ты меня плохо знаешь, я сама могу кого хочешь обидеть. Просто они стали мне не интересны и отвратительны! Ведут себя так, словно хозяева этого мира, а на самом деле никто без своих родителей.

— Да что ты говоришь? — смеется Серов. — Вот твари, да? — выгибая брови, спрашивает он меня, продолжая ухмыляться.

— Серов! — толкаю его в плечо. — Ты на что сейчас намекаешь? Я не такая! — возмущаюсь я, хотя понимаю, что он прав. Я вела себя точно также. Я издевалась и насмехалась над простыми девочками-бюджетниками в университете. А самое главное, что почти месяц назад, я оттолкнула Тимура, боясь, что Дашка меня осудит за связь с ним. Я насмехалась над его друзьями, обычными, приветливыми людьми, которые пытались принять меня в свою компанию. Я ставила себя на статус выше его. А на самом деле, это я никто. Я ничего не знаю и не умею в этой жизни. Я никогда ни к чему не стремилась и не задумывалась, откуда у меня вся эта роскошь, принимала все как должное.

Боже, я на самом деле маленькая дрянь.

— Тая, котенок, ну ты чего? Серов берет меня за подбородок, вынуждая смотреть на него.

— Ничего, — одергиваю голову, отворачиваясь к окну, поджимаю под себя ноги, вновь пытаясь согреться, хотя в доме довольно тепло. — Лучше скажи мне, я на самом деле осталась ни с чем? Все мои карты заблокированы, я пользуюсь наличкой, которая хранилась у отца в сейфе.

— Да, Таисия. Все арестовано. Даже этот дом. Мы должны освободить его до конца недели, — вдыхает Серов. — Прости котенок, тут я бессилен, это не моя игра, как- то виновато произносит мужчина, как будто все зависит от него.

— Совсем ничего не осталось? А дом в Испании? — Серов не отвечает, просто отрицательно качает головой. — Все счета? — в ответ тишина. — И что мне теперь делать? Как я буду дальше жить, оплачивать учебу и…, - на меня накатывает дикая паника. Я на самом деле нищенка, не зря Славик сегодня ехидничал, он все знал.

— Слушай, Тая. Я понимаю, что все это тяжело. Но не все так плохо как тебе кажется.

— Да конечно, что может быть хуже, чем остаться ни с чем на улице! — зачем-то срываюсь в крик, чувствую, как ком застрявший в горле превращается в плач, слезы сами собой катятся из глаз.

— Милая, — Серов насильно тянет меня к себе, прижимая к своему большому, твердому телу. Гладит меня по голове, а я сильно зажмуриваю глаза, глубоко дышу, пытаясь остановить поток слез. — Просто послушай меня, — тихим, успокаивающим тоном, говорит он. — Во-первых, у тебя есть содержимое этого дома. Как говорил твой отец «Всегда покупайте женщине дорогие украшения, однажды они вытащат вас из самого глубокого кризиса» Ты можешь их продать, оставив себе что-то на память. Во-вторых, у твоего отца очень богатая коллекция оружия, с этим я помогу, поверь мне, она дорого стоит. В-третьих, и самых главных, твой отец очень тебя любил, и просчитал все ходы своих недоброжелателей, даже после своей смерти. На нашу Любу открыт отдельный счет, на котором лежит достаточная сумма денег, для оплаты твоей учебы, покупки собственного жилья и жизнь на несколько лет вперед, до того как ты сама не начнешь зарабатывать.

— Правда? — всхлипываю я, понимая, что все это похоже на моего отца, он всегда продумывал все наперед, рассматривая разные варианты и исходы дела.

— Правда, котенок, я когда-нибудь тебе врал?

— Нет, — качаю головой, продолжая прижиматься к его груди.

— Так что, может ты у нас и не станешь богатой наследницей, но на нормальную и достойную жизнь тебе хватит. И если не растранжиришь все деньги сразу, их еще можно будет грамотно вложить, — усмехается Серов. — Я если что всегда тебе помогу. Но пока мы не можем снимать или переводить деньги, которые лежат на счету Любы. Это будет слишком подозрительно. Нужно подождать пока все утихнет.

— Хорошо, а сколько нужно ждать?

— Как минимум полгода.

— Так долго? А что мне делать сейчас? Куда мне идти, если ты сказал, что мой дом заберут через неделю?

— Я бы с удовольствием забрал тебе к себе, но думаю такую принцессу как Вы, Таисия, вряд ли устроят мои апартаменты. Мы обсуждали это с Любой, она хотела бы забрать тебя к себе, но боится тебе это предложить. Поверь, с ней тебе будет лучше. Деньги у вас будут, в сейфе твоего отца еще есть запасы. Да и я продам оружие, с драгоценностями сама разберешься, сюда я не лезу, — Серов все говорит и говорит, а я чувствую себя маленьким, уличным котенком, которого вышвырнули на улицу и теперь они обсуждают, кто его приютит.

— Я поняла Серов. Спасибо тебе, я подумаю. Все-таки я уже далеко не маленькая. Давай просто помолчим, голова у меня что-то разболелась, — мужчина прижимает меня к себе крепче, и мне становится теплее. Мы просто сидим и смотрим в окно на заснеженный двор.

— Серов, — зову я его через какое-то время, нарушая нашу тишину. — А ты знаешь, я была в тебя влюблена с шестнадцати лет, — усмехаюсь сквозь грусть.

— Даже так, — хмыкает мужчина. — А что не призналась?

— А это что-нибудь бы изменило? — хитро спрашиваю я.

— Да, я бы взялся за твое воспитание, пользуясь твоей любовью.

— Я просто была маленькой и глупой, а ты производил на меня впечатление своей мощью и силой. На самом деле я тебя не любила, — Серов начинает смеяться, невольно заставляя улыбаться и меня.

— Ну все, ты разбила мне сердце.

— А почему ты не женат и детей у тебя нет? Ты вроде нормальный мужик? — спрашиваю я первое, что приходит в голову, а мужчина резко прекращает смеяться, немного напрягается, и я понимаю, что задела больную для него тему.

— Я был женат… и развелся, — с каким-то сожалением отвечает он. — С моей работой ни одна нормальная женщина не выдерживает. Двадцать четыре на семь, сама же видела.

— Почему ты не бросишь на хрен эту работу?

— Не знаю котенок, как то втянулся.… Да и не умею я больше ничего, — глубоко вдыхает он. А я закусываю губы до боли, закрываю глаза, и вижу перед собой Тимура, который когда-то говорил те же слова, что тоже ничего не умеет, кроме как воевать и охранять людей. И о том, что очень сожалеет, что ему так и не удалось получить образование.

— Серов, я так его люблю, — бесконтрольно выдаю я, потому что сердце начинает болезненно ныть и заходиться в хаотичном стуке. Сама не замечаю, как сильно сжимаю рубашку Серова в руках. Я люблю его! Так сильно люблю и тоскую. Я его. Принадлежу только ему и никому другому. Он единственный, самый родной и близкий мне человек, который остался на этой земле. Я совершенно не могу без него. И ведь все могло бы быть иначе, если бы я повела себя по-другому. Тимур никогда не говорил, что любит меня, но называл своей любимой девочкой. А разве это не одно и то же? Боже, я так в нем нуждаюсь, мне постоянно страшно и холодно без него.

— Так иди к нему. Оставь гордость. Он тоже тебя любит, и тоже гордый, но если ты придешь сама, он не отпустит тебя назад. Женщина должна уступить и признать свою слабость. Просто будь с ним настоящей, такой, какой являешься на самом деле.

— Кто я настоящая, Серов? Я не знаю…

— Ты маленькая, нежная, ранимая девочка. Сними с себя весь пафос, будь слабой и искренней. И он будет любить, и оберегать тебя всегда.

— Я подумаю. И потом, я не знаю где он живет.

— Нашла мне тут проблему. Я напишу тебе адрес, телефон у тебя есть. Сейчас он на работе, дома будет примерно к семи вечера. А если не застанешь его, то его мама всегда дома.

— Почему он живет с мамой? Никогда бы не подумала, что Тим маменькин сынок.

— Да, Таисия. По моим данным ваши отношения завязались в Испании и продолжались как минимум всю осень. И ты совершенно ничего про него не знаешь, чем вы занимались целыми днями?

— Все тебе расскажи, — отталкиваю от себя мужчину. — Все я про него знаю.

— И то, что пока он тебя охранял, его матери сделали очередную операцию? И то, что он работал круглосуточно почти без выходных, чтобы заработать на лекарства для матери, ты естественно тоже знаешь?

— Нет, не знаю, — мне становится безумно стыдно и больно в этот момент. Я действительно ничего о нем не знаю. Я даже никогда не интересовалась его жизнью. — А чем она болеет?

— У нее онкология, но насколько я знаю, сейчас все хорошо. Она идет на поправку, — ничего не отвечаю, потому что мне нечего сказать. — Отца у него нет, он единственный, кто тянет это все на себе… — Серов хочет сказать что-то еще, но замолкает, берет с журнального столика ручку и на газете с Любиными сканвордами записывает адрес. — Я пойду, у меня еще есть дела, — хмурясь, произносит он. Сильно сжимает мои плечи, поднимается с дивана и оставляет меня одну с тысячью мыслей в голове.

* * *

Меня преследовало гнетущее чувство вины. Уже несколько часов оно грызло меня изнутри, не давая мне покоя. Я смотрела на адрес, записанный на газете, и никак не могла решиться подняться с места и бежать к нему. Казалось, что может быть проще, одеться, выйти из дома, поймать такси и приехать к нему. Но я боялась. Ужасно боялась, что Тимур прогонит меня или наградит холодом. Но мне так хотелось его увидеть. Пусть он оттолкнет меня, но я увижу его, вдохну его запах, услышу его голос и скажу ему, что люблю.

Соскакиваю с дивана, чувствую покалывание в ногах, от того, что очень долго сидела в одной позе, бегу наверх одеваться. Тороплюсь, нервно надевая на себя первое попавшееся шерстяное платье, как будто куда-то опаздываю, словно если я не сделаю это сейчас, то потом будет поздно. Быстро расчесываю волосы, натягиваю на себя куртку и капюшон, хватаю сумку и выбегаю на улицу.

Холодный, разыгравшийся ветер ударяет мне в лицо, охлаждая мой внезапный порыв. На минуту останавливаюсь возле больших ворот, глубоко вдыхаю, решаюсь, и иду вперед. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мне нужно было сразу вызвать такси. Иду по заснеженной улице, освещенной большими фонарями, нащупываю в кармане телефон, нервно листаю контакты, ища нужный номер, все дальше и дальше отдаляюсь от дома. Кажется, что если я сейчас остановлюсь, то передумаю и вернусь назад, снова залезу под одеяло прятаться от своих страхов и тонуть в своей никчемности и ненужности. Нахожу номер такси, слышу, как позади меня останавливается машина, но я совершенно не обращаю на нее никакого внимания.

— Алло девушка, — говорю я, слыша голос оператора, и скрип снега от тяжелых шагов позади меня. — Можно мне такси на улицу…., - не договариваю адрес, роняя телефон от сильного рывка чужих рук, грубо прижимающих меня к себе сзади, и резко тянущих назад. Я дергаюсь, вскрикиваю, упираясь каблуками сапог в снег. Мне закрывают рот ладонью, и тянут в сторону машины. Сжимаюсь от накатившего меня ужаса, цепляюсь за руку, сжимающую мой рот, впиваю в нее ногти, кусаю, пытаясь кричать и звать на помощь. Задыхаюсь от резкого и хлесткого удара по лицу. Совершенно не вижу человека напавшего на меня, потому что нахожусь к нему спиной.

— Заткнись сука! — зло шипит нападающий. Вырываюсь, пытаясь ударить его ногами, локтями, еще больше зля ублюдка, который уже подтаскивает меня к открытой двери внедорожника и вталкивает на заднее сидение. Но как бы я не сопротивлялась, мужчина оказывается в тысячу раз сильнее, он хватает меня за волосы и буквально впихивает в машину, наваливаясь на меня всем телом, вынуждая продвинуться вперед, и захлопывает за нами двери машины. Как только внедорожник трогается с места, меня пронизывает и сковывает ужасом и накрывает приступ паники. Сердце стучит где-то в висках, ладони потеют от понимания, что эти люди могут сделать со мной все что угодно. Господи!

Кто они? Что им от меня нужно?

— Привет, детка. Соскучилась? — вздрагиваю, буквально подпрыгивая на месте, слыша голос Славика со стороны водительского сидения. — Не дергайся так, мы немного поиграем и я тебя отпущу. А если будешь послушной девочкой, возможно, тебе даже понравится, и ты станешь нашей шлюшкой, — по салону машины разносится дружный, противный смех парней, и я понимаю, что Славик будет мне мстить за утреннюю выходку и за все предыдущие. Моего отца больше нет и теперь ему нечего бояться.