ГЛАВА 14

Таисия

Я забилась в угол железной кровати с сырым, серым бельем. Обняла себя руками и не могла даже пошевелиться. Вокруг темно-зеленые, облупленные стены, желтый свет тусклой лампочки на потолке, и запах сырости, смешанный с тошнотворным «ароматом» неизвестно чего. Меня трясет как в лихорадке, словно я сильно простудилась, тело ломит от усталости, хочется спать, но я не могу закрыть глаза и позволить себе расслабиться. Эти женщины смотрят на меня как на загнанного зверька, противно смеются, продолжая заниматься своими делами, и постоянно лезут ко мне с расспросами, за что меня закрыли и что я натворила. А я сжимаю губы, морщась от боли в прокушенной Славиком губе, и ничего им не отвечаю. Они долго меня доставали, пока самая старшая из них не приказала отстать от меня. Казалось бы, она меня защищала, но это не так. После она добавила, что как только я приду в себя и привыкну к данной обстановке, она сама лично все разузнает.

Прикрываю глаза, упираясь лбом в холодную, грязную стену, надеюсь хоть немного расслабиться, но становится еще больше не по себе. Давящая головная боль не отпускает. Я до сих пор не знаю и не понимаю, что со мной будет. Хочу хоть на минуту выкинуть ужасные воспоминания из моей головы, но картинки прошедшей ночи не покидают меня, проносясь в моей голове снова и снова. Вот меня бьют по щекам, приводя в себя. Вокруг какие-то мужчины вытаскивают меня из машины, вталкивают в это здание, словно я безвольная, тряпичная кукла. Они завели меня в кабинет, на несколько минут оставив одну в четырех стенах. А я пыталась прийти в себя, куталась в обрывки платья, смотрела на запертую дверь, словно ожидала, что сейчас сюда зайдет тот, кто должен меня спасти, забрать отсюда и наказать всех виновных, как это делал мой отец. Но проходят минуты, а в кабинет входят только те, кто привез меня сюда.

А потом начался допрос. Они задавали одни и те же чертовы вопросы. Какие цели я преследовала?

Зачем хотела убить Славика? Я кричала, что не хотела его убивать, что все это вышло случайно. Я говорила им, что Славик со своим другом насильно привезли меня в эту квартиру, объясняла им, что Славик хотел меня изнасиловать, показывала разорванное платье и прокушенную губу, но эти люди будто не слышали меня, продолжая повторять, что чистосердечное признание облегчит мое наказание, совали какие-то бумаги, которые я должна была подписать. Когда я отказывалась что-либо подписывать и требовала адвоката, они гадко смеялись мне в лицо и говорили, что я не в голливудском фильме и не в том положении, где могу чего-нибудь требовать. Мне казалось, что я нахожусь в какой-то прострации.… Это все нереально. Этого просто не может быть. Мне тыкали в лицо доказательствами моей виновности, которую я и так не отрицала, только кричала, что это была защита, а они говорили попытка убийства. Потом я сорвалась в истерику и громко, надрывая горло, орала им «Зачем мне нужно было его убивать?» Но меня не слушали, облили холодной водой и вновь хлестали по лицу, чтобы прекратить мою истерику и рыдания.

Потом с меня содрали разорванное платье, и надели какой-то бесформенный, черный свитер. Он был абсолютно новый, будто его только что купили специально для меня. И когда я думала, что все, наконец закончено, меня грубо втолкнули в эту камеру и заперли с тремя женщинами неопределенного возраста и гнетущей внешностью.

Из меня словно вытянули душу, я чувствовала себя мертвой. Тело леденеет с каждой минутой, меня трясет, и я никак не могу унять эту дрожь. Меня передергивает от звука открывающейся металлической двери, и я молю Бога лишь бы это не за мной. Я не хочу, чтобы меня больше трогали и задавали вопросы, ответы на которые они не хотят слышать. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Но молодой мужчина с гадким выражением лица, называет мою фамилию и приказывает следовать за ним. А я не могу встать с этой скрипучей кровати, ноги не слушаются, тогда он подходит ко мне, и грубо, как облезлого котенка, поднимает за шкирку и тащит за собой. Ведет меня по узкому, мрачному коридору, а потом вталкивает в какой-то прокуренный, темный кабинет, где за столом сидит мужчина лет тридцати пяти. Он грубо с ругательствами отчитывает мужика, который меня привел и выгоняет его прочь из кабинета.

— Да не бойся ты так, присаживайся, — довольно мягко произносит мужчина, а я теряюсь и не знаю, что мне от него ожидать. Вчера они играли в злых полицейских, а сегодня решили в добрых?

— Таисия, — он поднимается с места, подходит ко мне и настойчиво усаживает на стул, хватая за плечи.

Дергаюсь, пытаясь избавиться от его хватки, но все же сажусь, чувствуя, что от слабости и вновь нарастающего страха подкашиваются ноги.

— Вам холодно? — спрашивает он меня, замечая, как меня трясет. Ничего не отвечаю, продолжая смотреть в одну точку. Еще вчера, я решила, что не произнесу больше ни слова. Все равно они меня не слышат, чтобы я там ни говорила. Мужчина молчит с минуту, глубоко вдыхает и включает чайник, стоящий на широком подоконнике.

— Таисия, я не сделаю тебе ничего плохого. Я не стану тебя допрашивать и заставлять что-либо подписывать. Меня зовут Михайлов Сергей Вадимович. Можешь называть меня просто Сергей, — говорит он, доставая из выдвижного шкафчика коробку шоколадных конфет. — Я друг Серого…

Серова, бывшего начальника охраны твоего отца. Он звонил мне недавно и скоро подъедет. Я просто хочу напоить тебя горячим чаем, — встает из-за стола и наливает мне большую кружку чая, ставит ее передо мной. — Извини, сахара нет, пей с конфетами, тебе сейчас необходима глюкоза, — он что серьезно думает, что я поведусь на его сладкие речи и теплый прием? — Было бы хорошо, если бы ты рассказала мне, как все произошло с самого начала, — что и требовалось доказать. Ничего я не буду ему рассказывать, пока не увижу Серова и не буду убеждена, что этот мужик не врет.

— Я уже все вчера рассказала вашим… коллегам, — отвечаю я, не узнавая свой хриплый, еле звучащий голос. Перед глазами стоит какой-то туман, руки и ноги словно ватные, в ушах стоит легкий шум из-за давящей головной боли. Меня немного тошнит, но желудок скручивает в узел от вида горячего чая.

Во рту пересохло так, что я даже не могу сглотнуть, ужасно хочется пить. Не выдерживаю, беру большую кружку, и отпиваю немного горячего чая, обжигая им губы.

— Не доверяешь мне? — немного ухмыляется мужик. — Правильно делаешь. Пей чай, — указывает глазами на конфеты. Открывает какие-то папки, начиная изучать бумаги. Я пью горячий чай, пытаясь согреть онемевшие руки. Вздрагиваю, почти роняя чашку, когда мужик вдруг резко поднимается с места, открывает шкаф и достает большой плед, подходит ко мне, накрывая им мои плечи.

— Ешь конфеты! — настойчиво произносит он, буквально приказывая мне. — Тебе станет легче, — немного сжимает мои плечи, отходит от меня, вновь садясь на свое место, продолжая изучать бумаги.

Я почти выпиваю весь чай, но так и не прикасаюсь к конфетам. Осматриваю кабинет, который немного плывет у меня перед глазами, кутаюсь в плед, от которого пахнет мужским парфюмом и табаком, и все равно никак не могу согреться. А в душе теплится маленькая надежда, что Серов все же придет и спасет меня. Этот большой мужчина может все. Мне не на кого больше надеяться.

Проходит не больше получаса, как в дверь кабинета кто-то стучит. Мужчина просит, чтобы входили.

Я не вижу вошедших людей, смотрю в окно на заснеженную улицу, но уже чувствую, как еле живое сердце ускоряет ритм, начиная болезненно ныть. Резко оборачиваюсь, и почти не вижу Серова сквозь внезапно хлынувшие слезы, я смотрю только на Тимура…

Прикусываю губы, чтобы удержаться от рыданий, сжимаю дрожащие руки в кулаки, преодолевая желание кинуться к нему в объятия. Смотрю ему в глаза, и все вокруг исчезает. Я никого больше не вижу и не слышу, только ЕГО. Кажется нам не надо слов, мы все понимаем, только смотря друг другу в глаза. Я вижу, как Тимур дергается вперед ко мне, но останавливается, сдерживая себя, как и я.

Серов с мужчиной о чем-то беседуют, но я не разбираю их слов. Они выходят из кабинета, закрывая за собой дверь, оставляя нас наедине.

Мгновение…, рывок.… И я оказываюсь в ЕГО крепких объятиях, сжимающих меня до хруста в костях, а мне мало, ничтожно мало, я хочу больше, хочу раствориться в нем. Он с каким-то надрывным стоном зарывается в мои волосы, прижимая меня к своей груди, так сильно, что я даже голову не могу поднять. А меня ведет и шатает от его близости, кажется, если бы он не прижимал меня так крепко, я бы скатилась к его ногам.

— Девочка моя маленькая, любимая, — шепчет в мои волосы, словно задыхается, а я сама и слова не могу сказать, только всхлипываю. Обвиваю его торс дрожащими руками. Чувствую его тепло и начинаю согреваться, словно его тепло передается мне и разливается по телу. Слезы вырываются потоком, я не могу их остановить, но с каждой слезой заливающей его свитер, мне становится легче.

Кажется он здесь, пришел ко мне и теперь все будет хорошо. Он такой сильный, он все может, мне с ним всегда было спокойно.

— Тим… Тимур…, - повторяю его имя вслух, с силой отрываю голову от его груди и заглядываю ему в глаза. А там отражаюсь я, и плещется тоска с болью. Там вся моя жизнь, моя любовь. Все в его взгляде карих глаз, таких же, как мои.

— Люблю тебя малышка, так сильно люблю, — тихо шепчет мне. — Слышишь? Давно люблю.… Прости.

… Это я виноват, маленькая моя…, - а я смотрю на него сквозь слезы, и задыхаюсь от его слов, от «люблю». И отчаянно не понимаю, за что он просит у меня прощение, в чем себя обвиняет. — И ненавижу себя за это. Если бы я тебя не оставил, ничего бы этого не произошло, — говорит он, нежно и невесомо трогает мою раненую губу дрожащими пальцами. А потом ведет вниз по шее, задерживается немного, и сдавливает кожу на шее в одной точке. Сжимает челюсть, дышит глубоко сквозь зубы, словно злится. Это потом я пойму, когда буду смотреть в зеркало, что он сжимал засос, оставленный Славиком. А сейчас моя кожа горела от каждого его прикосновения. Тимур стал лихорадочно целовать мои щеки, глаза, губы, скулы. А меня уже трясет всю не от холода, а от его поцелуев, от сильных рук, которые то сильно сжимают мое тело, то нежно поглаживают. Хочу сказать, что тоже люблю его, что я сама виновата во всем, но не могу вымолвить и слова, только шепчу его имя дрожащими губами. Тимур сгребает меня в охапку, садится вместе со мной на стул, прижимая меня к сильному телу.

— Расскажи, — просит он. — Все расскажи. Я хочу знать …, пожалуйста, малышка, — я понимаю, о чем он просит, но язык не поворачивается рассказать ему, как все это было, особенно про тот момент, где этот ублюдок меня касался, и какие слова мне говорил. Сжимаюсь вся от вновь вспыхивающих картин вчерашнего дня, и отрицательно качаю головой. Я понимаю, что должна все им рассказать, но лучше пусть это будет Серов, чем Тим. Я видела, как в его глазах полыхала разрушительная ярость, когда он смотрел на мою прокушенную губу. А что будет, когда я начну все рассказывать? Не хочу чтобы он знал все подробности, ведь он просто так это не оставит, и сам же себе сделает хуже.

— Тая, пожалуйста, расскажи, прошу тебя. Ты понимаешь, что сейчас для нас это очень важно?

— Нет, я Серову расскажу, — отрицательно качаю головой.

— Не доверяешь мне? — как-то болезненно спрашивает он.

— Доверяю! Я… я просто… — не знаю что ему сказать и просто начинаю говорить как все было, опуская самые гадкие моменты, где Славик разрезал мое платье, как сжимал и щипал мою грудь, как целовал, прокусывая губы, а я отвечала ему для того чтобы усыпить его бдительность и дотянуться до ножа. Рассказываю про допрос, как они не понимали меня и не хотели слышать правды, а сама вижу, как он стискивает челюсть. С каждым словом чувствую приближающуюся истерику, но Тим не дает мне сорваться. Сладким, самым желанным поцелуем вырывает меня из лап моей черной бездны. Его такой желанный поцелуй, словно стирает из моей памяти все плохое и возвращает на несколько месяцев назад, где мы вдвоем любили друг друга без слов. Ведь любили! Любили уже тогда, но почему я поняла это так поздно? Его жадные, поглощающие меня губы дают мне хрупкую надежду, что все будет хорошо. Наши языки сплетаются, мы как будто одно целое, дышим друг другом, не нуждаясь в этот момент даже в кислороде. И я уже сама обхватываю его лицо и со всхлипом притягиваю к себе теснее, чтобы не смел отстраняться и останавливаться. Вдыхаю его терпкий запах и понимаю, что это самый лучший и самый любимый мой запах. Такой родной, такой мой. А потом сама рывком от него отстраняюсь, немного пошатываюсь от слабости словно пьяная. Смотрю ему в глаза, не отпуская его лицо, провожу по разбитой губе языком и понимаю, что Тимур уже вынес Славику приговор, осталось только привести его в исполнение, поэтому он сравнительно спокойно меня выслушал.

— Не смей! — требую. — Слышишь, не смей, — прошу, приказываю я. Плевать, я просто не смогу потерять его в очередной раз, я не выдержу больше.

— Чего не сметь, принцесса? — делает вид, что не понимает.

— Обещай, что ничего не сделаешь Славику. Не будешь мстить и наказывать. Обещай!

— Тая, я…

— Обещай, сейчас! — обрываю я его, не желая ничего слышать. — Разве ты не понимаешь, что если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

— Со мной ничего не случится, — уверенно отвечает он, убирает мою руку от своего лица и нежно целует мои ладони.

— Обещай, если любишь меня, то не будешь ничего предпринимать, — смотрю в его глаза, а он их сильно зажмуривает и сжимает мою талию до боли.

— Таисия, ты опять делаешь это со мной? — тихо, хрипло спрашивает он, так и не открыв глаза.

— Пожалуйста, — прошу я, целуя дрожащими губами его закрытые веки. — Ради меня. Я просто не вынесу, если с тобой что-то случится. Ты единственный, кто у меня остался. Обещай, — прошу я, зарываясь в его немного растрепанные волосы. Тим открывает глаза, долго осматривает мое лицо, глубоко вдыхает и все же кивает мне.

— Обещаю, — говорит он. — Я ради тебя и для тебя все что угодно сделаю, и никогда уже не отпущу тебя, даже если ты захочешь уйти сама. Ты моя.

— Твоя, я настолько твоя, что без тебя никто, — утыкаюсь ему в шею, целую, чувствую, как он перебирает мои волосы, и вновь всхлипываю, понимая, что это еще не конец, и Тим должен будет уйти, оставить меня здесь одну. А как я сейчас смогу разжать свои пальцы и отпустить его? Как?

— Все будет хорошо, верь мне, — говорит в мои волосы, постоянно их целуя, поглаживая меня по спине. — Ты здесь ненадолго, максимум через пару дней я заберу тебя отсюда, обещаю. Надо будет, я взорву это чертово место и украду тебя. Но больше двух дней ты здесь не останешься. Серов договорился и тебя поместят в одиночку. Там в сумке, Люба собрала тебе одежду, предметы гигиены и что-то наготовила, я еще от себя тебе вишневый штрудель закинул. Помнишь, который ты ела в том кафе на набережной, морща свой курносый носик.

— Помню, — улыбаюсь сквозь слезы, понимая, что Тим не забыл, как я люблю вишню. — Спасибо.

— Поешь обязательно, ты такая бледная и слабая, — просит он, а я киваю ему в ответ. Не желаю ни на минуту от него отстраняться, но понимаю, что скоро нам придется расстаться.

— И еще, там, в маленьком кармашке, я положил тебе свой телефон, там новая сим карта, свой номер и номер Серова я вбил. Музыку свою оставил, тебе же нравилось когда мы ее вместе слушали.

Пообещай не грустить? Я напишу тебе ночью. Хорошо? — не успеваю ему ответить, как в кабинет заглядывает Серов и оповещает нас, что осталось две минуты и тут же закрывает дверь. А я цепляюсь в Тимура мертвой хваткой, понимая, что не смогу его отпустить.

Но мне пришлось его отпустить, разжать занемевшие пальцы, и сквозь отчаяние улыбнуться ему, потому что я видела, как он не желал уходить, как крепко прижимал меня к себе и до боли стискивал мою талию, как не мог остановиться и постоянно целовал меня. Серов буквально оторвал его от меня и вывел из кабинета. А потом мужчина вернулся уже с Сергеем Вадимовичем, и они долго со мной беседовали, заставляя рассказывать все до мельчайших подробностей. Я все им рассказала, даже то, что не смогла рассказать Тимуру. Про разрезанное платье, которое у меня забрали, надев на меня бесформенный свитер, про допрос, где меня никто не слышал, и про истерику, после которой меня хлестали по лицу, обливая холодной водой. Серов молча слушал меня, а его друг майор записывал все что я говорила на диктофон. Потом Серов прижал меня к себе, назвал меня умной девочкой, потому что не рассказала все подробности Тимуру. А с Серова я взяла обещание, что он не позволит Тиму предпринимать что-то самому. Серов просто кивнул мне, поцеловал в висок, и опять оставил меня одну, говоря, что его друг Михей, не даст меня в обиду.

Меня поместили в одиночную камеру. Помещение было почти таким же холодным и обшарпанным с запахом сырости и хлорки, как и предыдущее. Но здесь я хотя бы была одна, и белье на железной кровати было чистым и сухим. Ночью я слушала через наушники музыку Тимура, и рыдала, зажимая рот рукой, потому что нашла в его телефоне свои фотографии, где я сплю в его рубашке на своей кровати. А он словно чувствовал мое состояние и всю ночь писал мне сообщения.

«Люблю тебя принцесса. Так сильно тебя люблю, что даже страшно становится». Я тоже хотела написать, что люблю его, так же сильно как он меня, и мне тоже страшно и больно, только от того, что мы не вместе, но я решила, что должна сказать ему о любви в глаза, чувствуя его тепло, а не в бездушных сообщениях, где не видно моих чувств.

«Принцесса, ты, наверное, сочтешь меня сумасшедшим, но я полюбил тебя задолго до нашей первой встречи» «Как такое может быть?» утирая слезы руками, пишу ему очередное сообщение. В наушниках играет веселая музыка, а я плачу под нее, вспоминая как мы с ним целовались, словно одержимые под эту музыку.

«Может, малышка, может. Последние три года, я вижу тебя в своих снах» «Правда? И что я там делаю?»

«Правда, Таисия. До нашей встречи ты снилась мне одна, манила меня своей красотой, соблазняла. А после того как я тебя узнал, я любил тебя в своих снах. Еще до нашей встречи, я точно знал какого цвета твои глаза, какие пухлые и манящие у тебя губы. Я полюбил каждую твою черточку. Представь, что творилось со мной, когда я устроился на работу и увидел тебя? А ты была такая дерзкая и неприступная, а я задыхался рядом с тобой от желания к тебе прикоснуться» «Тим… Я хочу к тебе. Я так сильно хочу тебя почувствовать, хочу, чтобы ты меня любил всю ночь.…

Каждую ночь. Я хочу, чтобы ты касался меня всегда. И никогда меня не отпускал. Держал меня крепко, и чтобы ни случилось, не отпускал» «Не отпущу принцесса. Никогда больше не отпущу. Ты моя. Теперь навсегда!»

На следующий день меня опять пришли допрашивать. Те же самые люди, которые делали это впервые. Но меня не оставили с ними наедине. Я была очень удивлена, и в то же время счастлива, видеть папиного адвоката. Даже не сомневалась, что это дело рук Серова. Адвокат, наказал мне рассказать все как есть, и подписать протокол только после того как он внимательно его изучит. И я рассказала. На этот раз меня никто не перебивал и не противоречил моим словам, неприятные мужики просто констатировали факт, что мои показания расходятся с показаниями друга Славика.

Как оказалось, по его словам, я поехала с ними сама, и вообще была в отношениях со Славиком, что подтвердили многие наши знакомые и даже моя подруга Дашка. Как только мы приехали к нему на квартиру, я сама затащила парня в комнату, а потом видимо сошла с ума и решила убить бедного парня. Услышав это все, я истерически рассмеялась. Смеялась я до тех пор, пока меня не усмирил адвокат. Разошлись мы на том, что все будут ждать пока потерпевший придет в себя и сможет дать показания. Но я надеялась выйти отсюда раньше, как обещал мне Тимур. Ведь он никогда не врал мне, и не бросал слов на ветер. Я понимала, что он не может сотворить для меня чудо, но как маленькая девочка очень на это надеялась. Хотелось просто закрыть глаза, а когда открыть, то все мои проблемы были бы решены. Хотя где-то внутри меня, гадкий и противный голос нашептывал мне, что не все так просто как мне хотелось. Но я ждала, отчаянно ждала, когда закончится этот день и наступит следующий, где я смогу начать все сначала. Всю свою жизнь с чистого листа. И первой, и самой главной моей строчкой в моей жизни, стал бы Тимур.