36. Катя

Сегодня третий день, как я практически не встаю с постели. Таких глубоких депрессий не было очень давно, а может, и никогда прежде. Телефон звонит почти непрерывно. Но я даже не смотрю, кто звонит.

Максим уехал в тот же вечер и больше не приезжал. Знаю, что сильно обидела его. Сделала больно. Может, ему сейчас даже хуже, чем мне. Он ведь не понимает, как я его люблю и как не хочу портить ему жизнь.

— Она тут! — громко крикнула Алёнка и зашла в комнату, а следом за ней и Лика.

— О, прикольный плед. По-любому Максима, — увидев меня в коконе из Медвежайцевого пледа, сразу угадала Лика.

Едва услышала его имя, и слезы опять потекли рекой. Сколько же во мне этой воды? Девочки завалились по двум сторонам от меня на кровать и молча, лежали, пока я ревела.

— Знаешь, я тоже была уверена, что Ник не для меня, — начала психотерапию Алёна.

— А я всегда знала, что Сава мой будет. Точно не скажу, после какой именно ловушки, но их было у меня для него много, — поделилась и Лика своими мыслями и коварными планами.

— Мимо, девочки, — расстроила я их предположения.

— Кажется, она боится щекоток, — заговорщически сказала Лика Алёне, приподнявшись, чтобы заглянуть через меня.

— А еще она боится мышей, — обрадовалась Алёнка новому повороту допроса.

— Несите своих мышей и щекочите.

— Лика, давай споем, — нашла самое действенное орудие пыток Алёна.

Долго я этих издевательств не выдержала и опять разревелась, рассказывая девочкам, как влюбилась в него. Какой он замечательный, самый лучший! Как он заботился обо мне, как много сделал для меня, как сильно мне помогала его поддержка. И как он сказал, что любит. А я его обидела.

— Держи чай, — протянула мне Алёнка. Я даже не видела, когда она успела выйти за чаем.

— А теперь поясни подробнее, почему это ты решила, что испортишь ему жизнь? — спросила Лика.

— Ну, вообще-то это наша миссия на земле, портить им жизнь, — начала Алёнка, но, заметив Ликино недовольство, остановилась.

— Я дочь наркоманов. Про отца точно не известно, но так говорили всегда. Во всех больницах, в которых я лечилась, а их было немало.

— Пока не вижу связи. При чем тут Макс?

— Ну как же? Я же не рожу здоровых детей! Или сама буду болеть всю жизнь! Ему это надоест, и он уйдет или будет изменять! Кому нужна больная жена? И дети с какими-нибудь страшными болезнями! Он будет страдать или жить со мной из жалости и не построит здоровую ячейку общества.

— Катя, ты где этого набралась? — ошарашенно спросила у меня Алёна.

— Ирина Ивановна так всегда говорила. Что нужно просто прожить свою жизнь и не гадить в генофонд нации. Что такие как мы, убогие, не должны портить жизнь здоровым людям. Не рожать новых инвалидов. И программу нам показывали, что мы бородавки на теле общества!

— Катя! Остановись! Это все неправда! — воскликнула Лика. — Ты же сама сказала, что твоя подруга замуж выходит! Почему ей можно, а тебе нет?

— Я не буду ломать ему жизнь! Я все решила! А Лера не портит генофонд, она за бандита хотела замуж. Ой! — я зажала рот сразу двумя ладонями, чтобы не выболтать еще чего лишнего.

— Катя, ты лечилась в одной из лучших клиник страны. Мирового уровня. И если бы у тебя обнаружили заболевания, тебя бы не выпустили, пока не вылечат, и сообщили бы о любых, даже неизлечимых. И мы бы уже знали, — Лика спокойно разговаривала со мной, пока Алёна что-то искала в телефоне.

— Вот! — радостно повернув к нам телефон, Алёна показывала какой-то документ. — Твое заключение! И все результаты есть! Ничего критичного, зайка! Хоть в космос отправляй!

— Алёна! Мы могли просто поехать к Полине, ты опять за свое? — поругала за что-то Лика подругу, но Алёнка только отмахнулась.

— Я не буду портить Максиму жизнь. Он все равно меня бросит. Тогда я точно не стану единицей и умру в канаве.

— Катюш, ты, конечно, сама должна решить, кому из вас умирать в канаве. Ему — прямо сейчас, или тебе — потом, что совершенно невозможно, конечно, — заявила Алёна.

— Не говори так. Он найдет другую.

— Макс? Вряд ли, милая. Раз уж он за это время никого не нашел и выбрал тебя. Я не хочу на тебя давить, но ты разобьешь ему сердце, если не исправишь все, — давила Лика, говоря, что не давит.

— Ты не можешь это знать наверняка. Не можешь.

— Да, Катюх, забей! Главное же, чтобы у тебя все получилось! — Алёнка взяла мои тетради и, помахав ими, продолжила: — Выучишься, профессию получишь! На работу мы тебя обязательно устроим! И во всем остальном в любое время обращайся!

— У Макса так не получится, он всегда был самым загадочным даже для меня, — сказала Лика. — Он не пойдет к друзьям за помощью. Не будет жаловаться никому.

— Ну и пусть! Подумаешь, разбила сердце парню! Она у нас такая красавица и умница, что их еще столько будет! — махнула рукой Алёна. — Тем более мы теперь знаем, что она здорова и не будет портить генофонд!

— Ну разве можно это променять на любовь? Тем более такого парня. Он ведь теперь еще больше замкнется в себе и точно больше никого так близко к себе не подпустит.

— Вы «плохой и хороший психолог»? — догадалась я об их хитрой игре.

— Нет, мы хороший и хороший друг. И тебе, и ему.

— Ты можешь не менять своего решения, Катя. Но знай, что жалеть о том, что не получилось, всегда легче, чем прожить всю жизнь и жалеть, что не попробовала.

— Он не простит, — опять разревелась я.

— Это тоже неважно. Ты должна с ним поговорить. Рассказать ему, что любишь. Так будет, по крайней мере, честно. И для тебя тоже. Иначе ты изведешь себя, что приняла решение за вас обоих.

Лика еще много говорила со мной, пока юла Алёна мотылялась из комнаты на кухню, что-то делая в своем телефоне. И, видимо, не выдержав нашей болтовни из пустого в порожнее, гаркнула:

— Слушать мою команду! План такой…