37. Макс

— Нет, ты представляешь? Я ей, значит, новую машину, а она мне коробочку с записками желаний! — жаловался изрядно захмелевший Никита на свою семейную жизнь.

Заманили меня на лоно природы под предлогом, что хотят отдохнуть и нормально выпить без жен. Я притащил себе две бутылки, в которых под видом водки была вода. Парни водку не пьют, только виски или коньяк, так что не будут даже пробовать.

Всегда любил наблюдать за их пьяными рожами. Угорал над ними постоянно. Но не сегодня. Они говорили о своих семьях, хоть и жаловались, но было видно, как они от всего этого счастливы. Что еще больше причиняло боль в разодранной в клочья душе. Не нужен. Ты мне не нужен. Не могу выбросить из головы ее слова, они как ядовитые стрелы, впиваются в мозг ежесекундно.

— А у меня Лика умная. Она все время так выворачивает, что я только уже обнаружив себя с кучей пакетов и языком на плече понимаю, что это не я придумал бороздить стеллажи магазинов.

— А мне еще работать по вечерам нельзя, — пожаловался снова Ник.

— А мне играть в игры больше часа нельзя, — поддержал его Сава.

— Парни, а вы не жалеете, что женились?

— Нельзя жалеть! — заржал Ник, вспомнив бородатый анекдот.

— А вообще я сам все решаю, вот захотел и уехал с вами на природу, она на меня благотворно влияет! — решил реабилитироваться Никита.

Я обернулся на его загородный дом метрах в двухстах от нашего костра у озера, которое, впрочем, тоже на его территории находится. Да, далеко уехал. Насколько поводка хватило.

— Макс, а из-за тебя мы в детстве знаешь сколько страдали?

— Точно, мне тоже доставалось!

Перешли на следующий уровень опьянения пацаны.

— Вот посмотрите на Максимочку, спортом занимается, талантливый футболист! — высказался Ник.

— Поет как Чикатило! — подхватил Сава.

— Как Челентано, придурок! — заржал Ник.

Я уже размышлял, как растаскивать эту пьянь по домам и что говорить их женам со скалками и сковородками, а парни все больше увлекались.

— Макс, они такие хитрые, — пытаясь собрать свои голубые тарелки в кучу, заговорщически сообщил Никита, — только тс-с-с…

— Мы тебя спасем, Макс! — отважно, но с трудом выговаривая слова, порадовал Сава, умудряясь шататься, даже опершись на ствол дерева.

— От чего?

— От коварства! — уточнил за него Никита.

— Короч, мы тебе, если что, не говорили, но ключ будет в синей вазе!

— Он не запомнит, — расстроенно, с жалобным выражением лица, решил Сава. — Ник, он уже в лоскуты! Ма-а-а-акс! Соберись! В синей вазе!

— Я запомню.

Парни пристально смотрели мне в глаза и, убедившись, что обе мои бутылки уже пустые, вынесли вердикт:

— Не запомнит.

— Попал пацан.

— Надо его до дома донести, — решил Никита, пытаясь встать.

— Не донесем, вызывай вертолет, — обнимая дерево с риском вырвать его с корнями, засомневался в силах Сава.

— Или ведьму свою на метле, — предложил я.

— Ведьмочка моя-а-а, — расплываясь в пьяной улыбке, Никита завалился на покрывало и уснул.

— Эй, Савочек? — позвал я еще одного своего собутыльника, но тот уже тоже, прижимаясь к дереву, храпел.

— Отличная вечеринка, парни! Диджей Базука рвет танцпол! Где девочки в купальниках?

Посидев еще немного у костра и собрав ошметки души снова в каменный мешок, вызвал охрану Ника, чтобы перетащить этих алкашей в дом.

Должен был приехать с Катей сегодня к родителям. Но пигалица теперь вне контракта. Не хочу ее больше видеть. И думать о ней не хочу. Но не получается. Насмешка судьбы — подарить мне этот кусочек надежды и одним словом убить. Не нужен. Я понимаю, Катюша, такой никому не нужен.

Не ожидал увидеть на даче помятые похмельем рожи, но они тут со своими женами.

— Макс, сходим в твою комнату. Лика там в прошлый раз серьгу потеряла.

— Да ну. Потом найду и отдам.

— Ни совести, ни жалости у тебя! Она мне уже чайной ложкой мозг ест неделю!

— Ври больше, там всего пару чайных ложек было. Пойдем, мученик.

Старательно заглядывая везде, Сава с видом детектива щурил глаза, изображая мыслительный процесс. Клоун. Не хватает трубки и шляпы, Шерлок с бодуна. А я не собирался помогать, валяясь на кровати.

— Нашел! — заорал Сава и сам поморщился от своего крика. — Я пойду, проходите, милая леди! — сказал в дверях Сава.

Обернулся посмотреть, кого он там обзывает, и в горле мгновенно раздулся горький ком, мешающий говорить и дышать. Катя прошла в комнату, и Сава любезно закрыл за ней дверь. В том самом платье, в котором она была в Венеции.

— Привет, — тихо сказала пигалица, а я не мог говорить и, чтобы не выдать себя, сложил руки на груди, продолжая лежать на кровати.

— Я… я хочу попросить прощенья… я, — залепетала Катя, а меня злило, что я не могу на нее не смотреть, еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не прижаться к ней, не поцеловать.

— Прощенья? Проси. На колени, пигалица!