38 Катя

Я нервничала безумно, но девочки правы. Я должна объяснить ему. Не могу так с ним поступить после всего, что он для меня сделал. Пусть сам решает, нужна ему такая Катя или нет.

— Все поняла? — опять спросила у меня Лика.

— Да, давно уже. С первого раза.

— Ну, иди тогда. И не забудь, если что, ключ в синей вазе.

Максим лежал на кровати, свесив ноги с края, кажется, даже не понял, что нас закрыли в комнате.

— Привет.

Максим не ответил, только, сложив демонстративно руки, смотрел на меня. Не хочет со мной разговаривать. Решилась подойти к нему ближе, потому что он лежал и я не видела его глаз под опущенными ресницами.

— Я хочу попросить прощенья.

Макс растянул наглую улыбку и намеренно развязно сказал:

— Прощенья? Проси. На колени, пигалица!

— Обалдел? Я не настолько перед тобой виновата, чтобы на колени падать!

— Не на твои. На мои колени падай, — похлопав руками по своим бедрам, заявил нахал, — хотя твой вариант мне тоже нравится, детка! Научу тебя еще чему-нибудь. Или тебе достаточно было дефлорации? — зло выплюнул Макс, а я уговаривала себя не поддаваться на провокации.

— Максим, я правда хочу поговорить. Я знаю, что сильно обидела тебя. Незаслуженно. Я тебе обязана всем. Прости, что сказала тебе тогда. Я так не думаю, и мне жаль, что так вышло.

— Не утруждайся. Я же монстр, мне не нужна твоя жалость, хорошая девочка Катя.

— Перестань! Ты не такой!

Макс сверкнул глазами и, медленно вставая, стащил с себя футболку, заходя мне за спину.

— Ты не знаешь, какой я! — зашипел мне Макс в ухо.

— Знаю. Самый лучший.

— Неужели? Я тебе покажу! — Макс стоял за спиной, жадно вдыхая «противный персик», расстегивая платье.

От его недвусмысленной угрозы по спине пробежала дрожь, только не от страха, а от предвкушения чего-то нового, и с ним мне это точно должно понравиться.

Медвежаец дернул за молнию с такой силой, что платье затрещало, и он просто дорвал подол до низа и скинул платье с меня. Медленно заскользил широкими ладонями по плечам и спине, щелкнув застежкой, снимая бретельки бра.

Порвал платье, которое было мне так дорого! Гризли агрессивный, а не Медвежайчик!

— Ты с ума сошел! — повернувшись в его руках, прошипела ему в лицо, расстроившись из-за платья, но руки сами потянулись к его плечам, чтобы обнять, хочу его тепла.

Максим только усмехнулся, перехватывая мои руки, завел их за спину, вынуждая прижаться к пышущему жаром обнаженному торсу. Макс закрыл глаза, и я видела, как по его плечам рассыпались мурашки, это зрелище меня невероятно возбуждало. Ощущения его жестких мышц, горячей гладкой кожи, ритмично вздымающейся могучей груди. И его сердца, громко перестукивающегося с моим в унисон, словно они рады были встрече.

— Я еще хуже, Катя. Я… урод… уходи, — захрипел Макс, и я, привстав на цыпочки, сама его поцеловала, чтобы заткнулся уже и показал, что собирался.

Максим от неожиданности выпустил мои руки, запустив пальцы мне в волосы на затылке, жадно и остервенело впился, целуя и толкая меня к кровати, заставлял пятиться назад. Я нетерпеливо гладила и царапала его плечи и шею, Макс, оторвавшись от губ, простонал, скрипнув зубами и толкнув меня на кровать, просканировал дьявольски огненным взглядом каждый миллиметр, останавливаясь на груди, отчего соски тут же затвердели и грудь начала тяжелеть, как будто он ее подчинял своим желаниям, даже не касаясь, и, задержав взгляд на руках, завис на пару секунд. Что он там увидел? Даже следа от катетера уже не осталось.

— Показывай быстрее, — поторопила я его выполнить обещание.

В глазах у Макса уже бушевал не огонь, а сам сатана устроил пирушку в горящей преисподней. Подняв мое платье, он просто яростно разорвал его на ленты. Совсем сбрендил?

Резко подняв меня с кровати, Максим, развернув к себе спиной, завязал мне глаза атласной лентой из бывшего моего наряда и сразу схватил за локти, хотя я и не собиралась ее снимать.

Почувствовала, как мои запястья оплетают полоски ткани, и промелькнул испуг и тут же погас от нежных поцелуев в шею и жаркого шепота:

— Ti amo…

Я теперь знаю, что это значит, хитрый Макс, который обещал не влюбляться.

Оттого, что я не могла видеть, ощущения обострились в разы, заставляя тело ловить каждое его движение. Широкие ладони скользили по спине, заставляя подчиняться им, выгибаться так, как ему хочется. Развернув к себе, Макс поставил меня на кровать и как будто не мог остановить свои руки, безостановочно гладящие по спине и бедрам, то прижимая меня к себе, то отпуская. Горячие губы, осыпающие поцелуями, которые я никак не могла поймать своими, как будто он меня специально дразнит, целуя лицо и останавливаясь в миллиметре от губ, снова ускользая. Чувствовала его дыхание, растекающееся по коже, его ненасытный язык, следующий за собственническими укусами от шеи до вершинок груди и спускающимся ниже, выкруживая вензелями узор по животу. И легкие поглаживания промежности через тонкую ткань трусиков.

Всего стало слишком много. Нахлынувших обостренных ощущений, переполнивших меня до последней клеточки в миллиарде чувствительных нервных окончаний на коже, горевших и покалывающих. Ноги уже подкашивались, становились ватными.

— Медвежа-а-а-ае-е-ец, — прорычала я, не в силах больше ждать, доведенная до предела его игрой.

Услышав тихий, довольный смешок Макса, оказалась поймана в жаркие и крепкие объятья и поцелуй вернувшихся губ, оставивших свой вкус, прежде чем, подхватив меня, Макс уложил на что-то мягкое, но узкое, так, что мои связанные руки оказались под этой штукой. Медленно снял с меня последнюю деталь одежды и через секунду вздрогнула от прикоснувшегося ко мне чего-то маленького, круглого и холодного, кружащего по соскам и спускающегося все ниже, и, медленными зигзагообразными движениями выписав до промежности, Макс остановился, и вместо холодного шарика я ощутила массивную головку, которой Макс водил по складочкам, заставляя вздрагивать от дразнящих, горячих ласк.

Изнывающее тело послушно подчинялось Максиму, едва он проводил ладонью, просто мимолетно поглаживая или слегка нажимая, заставляя меня откинуться на мягкую поверхность, и, поднимая мои ноги на свои плечи, провел языком по лодыжке, вызвав сладкий спазм, пронесшийся по всему телу.

— Моя малышка… — едва слышно прошептал Макс и со стоном провел массивной головкой, раздвигая складки, и, толкнув бедрами, наконец наполнил собой.

Там так все одурело от ожидания, что его набухший член тут же оказался в плену жадно сжимающим его, требуя продолжения. Ритмично, но медленно двигаясь, Максим как будто оттягивал наступление развязки, периодически останавливаясь, входя на максимум, наклонялся, с хриплым рыком впивался в губы, врываясь языком, снова двигался, уже наращивая темп, выбивая больше моих стонов, и по телу бежала мелкая дрожь, предвещая фееричный лазерный рейв в моей голове. Наверное, я не продержалась и пяти минут на пике острых ощущений, меня оглушает оргазм такой силы, что я теряюсь в происходящем и не сразу понимаю, что уже лежу на кровати с развязанными руками и без повязки на глазах.

Максим тяжело дышит рядом, повернув голову в мою сторону, и, едва я открыла глаза, спросил охрипшим голосом:

— Правда?

— Что? — попыталась оттараканить свой мозг обратно, не понимая, что он спрашивает.

— Ничего. Руки покажи.

Рассмотрев мои руки, Максим удовлетворенно кивнул и, откинувшись обратно на подушку, заявил:

— Ты моя. Хоть и обманщица.

— Это кто еще обманщик! — возмутилась я. — Ты обещал не влюбляться! Ты сказал, что женится в этой жизни не будешь! А сам колечко на кухне положил кому? Фильке?

— А почему ты сказала, что не нужен? Какое такое плохое зло я тебе сделал?

Его манера разговаривать просто не давала мне серьезно настроиться, заставляя улыбаться над его фразочками, но я вроде разговаривать сюда шла, не сразу просто получилось.

— Я боюсь, что у меня найдутся генетические отклонения из-за родителей. Я не хочу сделать тебе «плохое зло» и обрекать на жизнь с такой как я.

— Кто тебе настучал? Твои подруги? Я ляпнул это по дури! Я просто идиот!

От услышанного я провалилась в ледяную прорубь. Он так говорил?

— Я не знала, что ты это говорил, но ты прав. У таких, как я, мало шансов быть… не важно.

Я встала с кровати и, вспомнив, что я теперь без платья, решила забрать его футболку. Что уж теперь париться. Буду воровать в наглую.

— Катя, не уходи… пожалуйста... не надо… — попросил Медвежаец, и я ошарашенно смотрела на его растерянное лицо и глаза, в которых опять умирала жизнь.

— Почему, Максим? Зачем тебе такая?

— А тебе зачем такой?

— Какой? Ты мне так и не показал.

Максим смотрел на меня, часто моргая, как будто я ему сказала, что Земля плоская. Я покосилась на синюю вазочку, но, заметив, что он, проследив за моим взглядом, тоже на нее смотрит, быстро отвела глаза. Решив, что рано еще его выпускать, но оказалось, он и сам не собирался, раз не ушел, зная, где это лежит.

— Ключ в синей вазочке, Катюш. Если не нужен, уходи.

— Я и без тебя знаю, где ключ! — я схватила эту вазочку с намерением выкинуть в окно и вместо ключа нашла там записку, написанную почерком моей училки Лики. Для Максима.

— Тут записка. Тебе.