40 Катя

Максим хмурил брови и явно терял терпение. Я догадывалась, что веду себя глупо. Куда уж больше доказательств его искренности, чем два с половиной месяца ежедневной заботы. Я ведь прекрасно видела, что все свободное время он был со мной, пока не выгонят. И видела, как он переживает, как доставал врача и Полину, приставая к ним с вопросами и требуя перепроверять все по три раза. И как он устал за это время, но ни разу не показал даже вида, что ему тяжело.

— Катюш. Что опять не так?

— Я не знаю.

Я действительно не знаю. Все так смешалось в голове. Не успела я толком понять, что это за мир нормальных людей, как меня закрутило в такой вихрь событий. Контракт этот, попытки выжить в недружелюбном мире, неожиданная и сказочная поездка в Италию, оплаченное Максом лечение, подарившее мне шанс на долгую жизнь.

И он. Максим, казавшийся мне избалованным и циничным, наглым и самоуверенным плейбоем, золотой молодежью. Принадлежащим к тем слоям населения, с которыми — нас предупреждали — не связываться. В которого невозможно не влюбиться, узнав лучше. В его доброе сердце и круглосуточный позитив. В его решительность и неугомонную фантазию.

И еще мне не давали покоя мысли о девушке из кафе. Которую Ник назвал «Максовская любовь», с которой он был на фото. Кто вообще сейчас печатает фото? У Алёнки даже свадебные в электронном альбоме. Как в рамках, только листать можно. Почему он напечатал его и хранит в ящике стола?

— Просто: да или нет. Ничего сложного.

— Это все как-то быстро, Максим. Что за срочность жениться? Какая разница, если мы и так вместе живем?

Максим вскочил, на ходу запрыгнув в джинсы, вылетел за дверь. Оказывается, она и не была заперта. Вот и поговорили. Кажется, мы действительно друг друга не понимаем. Я вообще замуж не собиралась выходить, а уж тем более в девятнадцать. Мне страшно и непонятно: что это должно поменять? Я же согласна ехать с ним хоть на край света, быть с ним и в горе и в радости. Без всяких там штампов и церемоний.

Максим вернулся с ворохом одежды и усадил меня на кровать.

— Ножки, — скомандовал Макс, и, поцеловав обе коленки, натянул на них джинсы.

— А это чье?

— Мое. Было, лет в пятнадцать. До дома доедем, там переоденешься.

— То есть мои рваные джинсы это зашквар, а твои, значит, нет?

— Мои нет. Пойдем.

— Куда?

— Гулять, разговаривать и наслаждаться жизнью. На Воробьевых была?

— Ночью нет, днем с Валеркой гуляли.

Макс пробормотал что-то себе под нос и, взяв меня за руку, вывел на улицу, открыл дверь черного автомобиля, кажется, такой был у Лики, и, усадив на сиденье, крикнул друзьям:

— В синей вазе!

— А что там? — поинтересовалась я, когда Макс сел в машину.

— Сюрприз для людей, сующих нос в мои дела.

— Какой?

— Конечно, уникальный, это же я придумал! — возмутился Макс моей недогадливости.

Красота ночного города захватывала дух, изгибы реки пересекались со светящимися ручьями потоков машин на дорогах. Огромная парковая зона, круглый дом музыки со стеклянной крышей и шпили высоток, нанизывающие тяжелые облака ноября. И Максим, обняв меня и закрывая от ветра, рассказывал о городе, о своих любимых местах.

— Видишь, вон там высотки-книжки? Это Новый Арбат. Где мы с тобой впервые встретились, — Макс, не подозревая, в своем рассказе задел за не дающую покоя занозу.

— Максим, а ты любил ту девушку, с которой был в кафе в тот день?

— Лильку, что ли? Нет, а что?

— Да прост…

Макс, склонив голову вбок и повернув мою к себе, смотрел с довольной улыбкой.

— Ревнуешь! — обрадовался Медвежаец, и, развернув к себе лицом, закутал своими лапами. — Мы просто учились вместе.

— А ты со всеми, с кем учился, целуешься и фотки в столе хранишь?

— А есть фотка? Я не помню, наверное, нужна была для чего-то. Катюш, это был просто спортивный интерес, она сложный человек, к ней и подходить-то многие боялись, просто азарт.

— Звучит ужасно. Она же, наверное, любила тебя, а ты просто развлекался! Использовал бедную девушку и бросил, как добился своего спортивного интереса?

Максим хохотал минут пять до слез, но как бы я ни вырывалась, из рук меня не выпустил.

— Прости, Котенок! Ну, это просто правда очень смешно. Ты не знаешь, о ком говоришь! Использовать Лилю можно только по ее разрешению и то не бесплатно, а за очень своеобразную плату! И она меня не любила. И я ее никогда не любил тоже. Я вообще до тебя никого не любил.

— Макс… Я не хочу торопиться. Мне еще столько хочется узнать, увидеть и попробовать. Давай подождем?

— Не вопрос, Катюш. Я тебя столько лет ждал, пару месяцев подожду еще.

— Почему пару?

— Потом свадьба и уезжаем. Так будет правильно, Катюш. Ты замерзла, поехали, покатаемся по городу.

Мне нравится смотреть на него за рулем, наверное, этот какой-то мой фетиш. Кажется, что Макс полностью расслаблен, небрежно крутит руль одной рукой и второй периодически находит мою, отогревая и поглаживая запястья с фенечками. А меня одолевают сомнения и страхи. Опять все по новой, как после детдома. Боюсь всего и не могу понять, как поступить правильно. И вроде так мечтала о свободе, о самостоятельной жизни. Конечно, до встречи с ним она мне медом не казалась, но все же я была не зависима ни от кого. Максим заметил мое настроение и нервозность и тихо проговорил:

— Катюш, давай так. Ты думай эти два месяца, документы я подготовлю, а там выбор за тобой. Я не буду больше давить и задавать тебе этот вопрос тоже больше не буду.

— Я… правильно поняла… что или вместе, но уже женатыми, либо если не женимся, то расстанемся? Разве это не называется — давить?

— Возможно. Я для себя уже все решил. Я тебя люблю, Кать. Безумно люблю. И даже если я уеду, а ты останешься, я буду тебя ждать. Всегда.

Два месяца — это так мало. Я не готова, наверное, к такому шагу. Просто не готова. Или не доросла. И пусть он развеял самые жуткие страхи и говорит, что готов ко всему, что преподнесет нам жизнь. К любым сложностям и проблемам, говорит, что мы сможем все преодолеть, если будем вместе. А я все как собака на сене. И с ним хочу быть и боюсь этого одновременно.

— Ты спрашивала, что означает моя татуировка. Дословно читается: «По лезвию судьбы», так я жил до тебя, — Макс нахмурился, но через пару секунд улыбнулся и заявил: — Мне кажется, Филимон нас не ждет и ужин не приготовил, не понимаю, зачем ты его в дом притащила? Он же бесполезный!

В этот момент как будто ударили в солнечное сплетение, выбив весь кислород из легких. Он закрылся от меня. Снова. Сказав мне сегодня тысячу слов любви и пытаясь донести, что он уверен в своем решении и не передумает. Но, не увидев во мне отклика, а только кучу сомнений, перестал давить, как и обещал. Вернулся беззаботный и веселый Макс, не задающий вопросов и не требующий ответов.

Все дни напролет я думала, как правильно поступить. У меня нет ничего, и в случае, если Макс выгонит меня за порог своего дома — тут или в Италии, — мне некуда будет идти. И если в России я хоть к кому-то могу обратиться за помощью, найти работу, то там мне просто не выжить. Там я буду одна. Ни с кем из девчонок я не стала советоваться просто потому, что они не должны решать за меня, что мне делать. Но и сама так и не могла ничего решить.

Максим приезжал почти каждый вечер, проводил все время со мной. Смотря фильмы и помогая с уроками. И почти каждую ночь оставался со мной, уезжая рано утром. Но больше ни разу не говорил об отъезде. Хотя осталось всего две недели. Даже заявление в ЗАГС уже подать не успеем.

Я чувствовала себя бабкой из сказки, оставшейся у разбитого корыта. И настроилась поговорить с Медвежайцем, когда приедет. Но, прождав до позднего вечера, только сообразила, что он ни разу за сегодня не позвонил и не написал что-нибудь смешное в своем стиле. Набрав его, услышала, что абонент вне зоны действия сети, он впервые не приехал в обычный тренировочный день.

На следующий день ко мне неожиданно приехал Савелий. Один.

— Привет, москвичка центровая!

—Чего?

— Поздравляю, говорю! Хата в самом сердце столицы! Это же круто!

— Ты о чем?

— Я документы тебе привез, Макс две недели назад на тебя свои метры оформил у моего нотариуса.

— Зачем?

— Катюх, мы выяснили, что ты квартиру продала черным риелторам, расскажешь как?

— Да нечего рассказывать. Нам с Лерой дали по однушке в разных концах. Мы решили их продать и купить одну двушку, чтобы жить вместе. Было страшно поначалу в одиночестве и непривычно.

— Ясно, продали однушки, а двушку не дождались.

— Дождались. Только нам показывали одну квартиру, а по документам, как оказалось, мы купили дом-развалюху в Костромской области. Он полностью сгнил. И там не продажа была, а как-то по умному сделано. Вроде квартиры еще и наши по документам, но и не наши в то же время. Мы не поняли.

— Разберемся, но вернуть будет сложно. Вы действительно все подписали и во всех актах тоже. Но вот, видишь, теперь есть у тебя жилье! Да еще какое! Даже я завидую!

— Я не просила. Зачем он так сделал?

— Не знаю. Я его давно не видел. С неделю точно. Ладно. Мне пора. Сами разберетесь.

Сава уехал, а я уставилась на документы и ключи. Неужели он уехал раньше, так и не дождавшись от меня ответа? И не попрощался даже.

Я, наверное, простояла у окна часа два, ожидая, что вот-вот появится его машина, но видела только метель и стремительно темнеющий двор с бегущими от холода людьми. Боялась остаться с ним на чужбине. А без него остаться не боялась? Какая же я дура!