Глава 25

Даша

Мне будто по затылку постучали, от этого стука я вздрагиваю.

Резко распахиваю глаза и врезаюсь ими в монитор. Смотрю прямо перед собой, на улыбающихся с экрана ноутбука парня и девушку, которых вчера фотографировала.

Моя правая рука лежит на компьютерной мышке, левой ладонью я подпираю щеку, а в уши мне надрывается Тейлор Свифт.

Я что, уснула?

Прямо так, в наушниках, и во время работы?

Хотя, чему я удивляюсь. Практическая бессонная, тревожная ночь еще никого не делала бодрее, но вот так, сидя за столом и обрабатывая фотографии, я еще никогда не засыпала.

Сколько я проспала?

Бросаю взгляд на время в углу экрана — без пяти минут пять вечера.

Обалдеть.

Я села за работу сразу после своего неудачного завтрака. Закрылась в комнате, вставила беспроводные наушники и принялась за обработку фотографий со вчерашних съемок.

Снова вздрагиваю, когда стук сзади повторяется. Только не воображаемый по затылку, а самый настоящий — в дверь.

Вынимаю наушники, чтобы убедиться в том, что мне не послышалось, и кладу те на стол.

Мне не послышалось, потому что спустя пару секунд стук возобновляется, и я с опаской подхожу к двери, не зная, чего за ней ожидать, но явно не этого:

— Пиццу будешь? — бодро спрашивает Бондаренко, глядя не на меня, а в свой телефон, когда открываю дверь.

Мои брови ползут вверх, а рот, как в немом кино, открывается.

Наверное, я слишком долго пребываю в состоянии потрясенного ступора, раз Герман отрывает взгляд от телефона и смотрит…на мои губы. Я тоже смотрю на его губы, пока, словно получив ожог, одновременно не отворачиваем друг от друга головы.

— Какую хочешь? — не смотря на меня, уточняет он, и мне приходится к нему повернуться и посмотреть на экран его телефона, который сует прямо в нос.

Передо мной широкий ассортимент пиццы, но удивляет не это, а то, что эта версия Бондаренко кардинально отличается от утренней. Будто два совершенно разных человека, и этот парень выглядит дружелюбнее.

Не знаю когда, но я успела его неплохо узнать, и на эту дружелюбность реагирую соответственно, когда говорю достаточно грубо:

— Никакую.

Берусь за дверную ручку и хочу закрыть перед ним дверь, но Герман блокирует мою попытку, подставляя ногу, которую давить не собираюсь.

— А че с ними не так? — спрашивает беспечно. — Я уже через это приложение заказывал, ни разу не траванулся.

Он издевается?

— Ты действительно считаешь, что мы можем вот так мило болтать? — складываю руки на груди и смотрю ему в глаза, которые в ответ кружат по моему лицу. Постучав пальцами по дверному наличнику и шумно выдохнув, он отводит взгляд в сторону, а через секунду возвращает ко мне, говоря:

— Слушай, думаю, мы неправильно начали. Я косякнул, признаю, — разводит руки в стороны, — и приношу свои извинения.

Я сейчас не ослышалась?

Бондаренко извиняется?

— Извинения? За что именно? — вскинув подбородок, интересуюсь.

— За то, что спас тебя от общества того бугая, — выдает непринужденно.

— Что? — задыхаюсь от такой наглости. — Спас? Ты бесцеремонно влез туда, куда тебя не звали. Нагло и бессовестно переступил все личные границы, хотя мы с тобой условились, что делаем вид, будто не знаем друг друга. Да ты просто…Ты… — у меня перехватывает дыхание, и я замолкаю, захлебываясь вспыхнувшими эмоциями. — А может, ты мне жизнь испортил? Может, тот бугай мне понравился! — выплевываю на выдохе.

— Ты серьезно, что ли? — Бондаренко недоверчиво хмурит брови.

— Представь себе — да!

Кажется, будто я вижу растерянность на его лице. Будто он совершенно не ожидал такого ответа.

— Слушай, ну ты тоже хороша, — вдруг переводит на меня стрелки, — про мужа бесполезного перегнула… — обиженно бухтит, вызывая во мне внутренний смешок.

— Как интересно! А ты не перегнул, когда полез ко мне целоваться на глазах у парня, который мне понравился?

— Так я ж из благородных целей, — возмущается он. — Я же не знал, что он тебе нравится. Ну извини… — говорит так, что от его неубедительных извинений возникает желание поморщиться. — Короче, предлагаю мир. Мы с тобой практически компаньоны, и мне кажется, что существовать на одной территории будет гораздо проще, если мы…подружимся?! — выгибает вопросительно бровь. — Как тебе такой вариант?

— Подружимся? — переспрашиваю.

— Будем дружить, — кивнув, протягивает мне ладонь. — Друзья, андерстэнд?

Я с недоверием смотрю на вытянутую длинную руку Бондаренко. Вообще, логика в его предложении есть, хоть и сомнительная. Зная Германа, в его искренности я не уверена, как и в каждом его движении или слове, в которых чудится подвох.

Я ничего не успеваю ответить, поскольку за спиной раздается звук входящего видеозвонка. Оборачиваюсь и вижу на экране ноутбука лицо Зары в круглом окошке.

Наградив Бондаренко извиняющимся взглядом, срываюсь к столу, слыша у себя за спиной шаги.

Я не приглашала Германа в свою комнату. Но сказать ему об этом не тороплюсь, я тороплюсь поскорее отключить настойчивые монозвуки входящего видео-звонка. Нажимаю на красную трубочку, но через секунду звонок от Зары повторяется. Ругаю ее за это. За ее гипертрофированную настойчивость. Понимаю, что ей есть что рассказать, но у меня здесь дела чрезвычайной важности решаются.

— Зара, привет. Я немного занята, перезвоню позже, — проговариваю скороговоркой, когда отжимаю зеленую трубочку.

Чувствую колебание воздуха рядом со мной и, слегка повернув голову, замечаю Бондаренко, который абсолютно по-хозяйски хватает со стола брошенные мною наушники.

— Принято, — понимающе отзывается подруга, в то время как у меня от возмущения округляются глаза.

Отбиваю звонок и разворачиваюсь к Герману.

Он сверху вниз смотрит на меня, придерживая двумя пальцами наушник у себя в ухе. Выгибает бровь так, что не сложно понять — он насмехается.

— Отдай, — требую я и вытягиваю руку кверху ладонью.

Слегка качнув головой, губы Бондаренко ползут в противоположные друг от друга стороны, и он уже открыто улыбается. Мне становится чуточку волнительно от того, что парень мог там услышать. Мой плейлист — солянка из разных жанров. Но преимущество в нем зарубежная романтика, но есть и Губин.

— Герман, отдай! — чувствую, как краска топит лицо, когда пихаю его кулаком, требуя вернуть мне наушник.

— Ты слушаешь такое старье? — насмешливо спрашивает и вкладывает мне в ладонь наушник.

Старье?

Быстро пихаю себе в ухо гарнитуру и слышу многоголосье девчонок из группы Spice Girls, где они призывают жить вечно.[5]

— Это олдскул, — оскорбляюсь я и отключаю в телефоне проигрыватель. — Ты что-то имеешь против олдскула?

— Скучно… — Герман пожимает в ответ плечами и разглядывает мой стол, на котором, кроме ноутбука, лежит камера, стоят клетка с хомяком и мини-аквариум с петушками.

Он сказал скучно? Человек, у которого висит гитара Red Hot Chili Peppers, и который по утрам врубает «Кино», сказал, что олдскул — это скучно?

— Эй, Мавроди так любит! — повышаю голос я, глядя на то, как парень щелкает пальцами по металлическим прутьям клетки.

— Мавроди? — Герман поворачивается ко мне и смотрит с восторженным недоверием. — Ты назвала хомяка Мавроди? Слушай, ему подходит. Смотри, он даже срет пирамидкой.

О, Господи!

Одновременно с питомцем ужасаемся.

Бондаренко, он просто…Просто слов нет, какой грубиян! Невоспитанный болван!

— Я назвала его Мавроди, потому что он складывает зернышки пирамидкой, а не вот это…то, что ты сказал, — гневно бормочу я.

— А-а-а… — тянет Герман. — А эти кто? Зита и Гита? — показывает пальцем на аквариум.

— Дольче и Габбана, — гордо отвечаю и ожидаю услышать в ответ очередную колкость, но настораживаюсь, когда слышу, как парень начинает смеяться.

— Шольц, твоей фантазии можно позавидовать. Я даже не берусь спрашивать — кто из них кто.

И не надо. Я и сама не знаю. У них окрас одинаковый.

Резко захлопываю ноутбук. Уверена, сейчас очередь дойдет и до фото, которые ретушировала, а мне уже становится подозрительно, ведь мы целых пять минут не ругались. И наше общение, хоть и в дурацкой манере Бондаренко, но чем-то напоминает более-менее человеческое. В целом, если мы хотя бы так продолжим общаться, меня устроит, ведь по большому счету Герман прав: существовать бок о бок на одной территории в состоянии холодной войны — энергозатратно. У меня впереди зачетная неделя и сессия, мне нужны силы и стальные нервы, поэтому, может, и неплохо, если мы заключим перемирие.

— Так что ты там говорил? Про дружбу и прочее…

— Говорил и говорю. Я думаю, нам стоит пересмотреть наши взаимоотношения, — Герман моментально вовлекается в процесс перехода к миру.

— Хорошо. Но у меня есть условия. Прежде чем кого-то приводить к себе… — замолкаю, глядя ему в глаза и давая понять, что его ночное рандеву не осталось незамеченным, — сообщи мне заранее. Я где-нибудь погуляю или договорюсь с Зарой и переночую у нее. Во-вторых, ты не лезешь ко мне с поцелуями и вообще никак меня не компрометируешь. Действуем только по заранее обговоренному плану.

Время, в течение которого парень кружит по моему лицу нечитаемым взглядом, мне кажется вечностью.

— Договорились. Друзья? — он протягивает мне руку.

Смотрю на нее секунду, которую даю себе на раздумья и спустя которую вкладываю свою. Его ладонь горячая и большая. Моя ладонь тонет в его, от прикосновения у меня загораются щеки, а взгляд снова опускается на губы парня, который в ответ смотрит на мои.

— Друзья, — подтверждаю тихо.

— Кстати, на счет договоренности, — продолжает Герман, когда забираю ладонь, — скоро мне понадобится твоя помощь.

— Какая? — заинтересованно уточняю я.

— На одном семейном мероприятии. Потом расскажу, — говорит уклончиво и отводит взгляд. — Так че там с пиццей?