Глава 27

Даша

Несмотря на то, что в среду зачет по «Социологии», лекцию по которой Зара усердно строчит в тетради, я это время посвящаю семье Бондаренко. Точнее поиску на просторах интернета информации о ней, ведь кроме того, что Герман из обеспеченной семьи, я ничего не знаю.

Вчера он заикнулся о каком-то мероприятии, где ему потребуется от меня помощь. Больше Герман ничего не сказал, но даже этого мне достаточно, чтобы не находить себе места, ведь отец Германа, как сообщает поисковик, — генеральный директор крупнейшего в крае агрохолдинга и владелец акциями в сфере банковского страхования и стримингового сервиса.

От этой информации у меня слегка кружится голова и леденеют конечности.

Я ругаю себя за непредусмотрительность.

Прежде чем бросаться в омут с головой, мне следовало бы узнать, какое дно у этого омута, потому что, судя по всему, там полно подводных камней.

Когда мы заключали сделку, Герман не говорил о том, что мне придется контактировать с его семьей, он говорил о личных семейных проблемах. Все, что я отчетливо понимаю — я не хочу пересекаться с той брюнеткой, женой его отца.

С его отцом она в браке три года.

Мама Германа и его старшего брата умерла от неизлечимой болезни в тот же год — и это вся информация, которую я смогла отыскать в сети, но даже ее исчерпывающее количество толкает меня в солнечное сплетение, когда понимаю, что три года назад Герман потерял самого родного и близкого человека — маму. Ни о том, как это произошло, ни о самом заболевании подробностей нет, будто их начисто и намеренно кем-то подтерли. Зато инет кишит подвигами Бондаренко младшего, и я, увеличивая и приближая, разглядываю фотоснимки, на которых Герман словно бросает вызов в камеру, дьявольски улыбаясь.

— Муженька рассматриваешь? — хихикнув, шепчет мне на ухо Ахметова. Быстро гашу экран и поворачиваюсь к подруге, ловя ее лукавый, немного прищуренный взгляд. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— Ты о чем? — наклоняюсь к ней ближе, делая вид, будто не понимаю, о чем она спрашивает.

— О том, что вчера в твоей комнате делал Бондаренко, когда я тебе звонила по видеосвязи.

Она успела увидеть?

— Да, он маячил на заднем плане, — уточняет, снимая вопрос с языка.

— Я…не помню, зачем он зашел и… А ты мне не хочешь ничего рассказать? Например, куда ты пропала на вечеринке? Бросила меня одну с Джо и исчезла, — решаю сменить тактику защиты на нападение при том, что у нас с Зарой никогда не было друг от друга секретов. И эта моя маленькая недосказанность встает костью в горле, но тут же пропадает, когда подруга, слегка замешкавшись, говорит:

— Я…тоже не помню, кажется, кого-то встретила, заболталась.

Мы скрещиваемся говорящими взглядами и обе понимаем, что ждать друг от друга комментариев сегодня не стоит, тем более тогда, когда на нас косится преподаватель.

Остаток последней на сегодня лекции делаю вид, будто записываю под диктовку конспект. На самом деле в голове толкаются мысли, и все они так или иначе связаны с Бондаренко, которого сегодня не видела. Как и его друга. Когда рано утром я мышью уходила из квартиры, Герман был дома, и, вероятно, спал. То, что у него какой-то индивидуальный график посещения занятий, я поняла. То, что на переменах я почему-то ищу его светлую макушку среди студентов, не понимаю, ведь мне должно быть все равно.

После занятий прощаемся с Зарой. Подруга торопится к репетитору по английскому, а у меня есть свободные сорок минут, которые планирую потратить на обеденный перекус.

Через сорок минут начнется финал игры местного КВН, и мне предстоит его фотографировать. Этим я занимаюсь с первого курса, когда в сентябре на общем собрании первокурсников всем раздали листовки, куда новобранцы должны были внести о себе некоторые данные по типу увлечения, хобби или навыков. Я, грешным делом и по наивности, написала, что занимаюсь фотографией. С тех пор меня эксплуатируют на различных институтских мероприятиях в качестве местного фотографа. В целом, я не против, иногда это даже возмещало отсутствие в моей жизни студенческих тусовок и развлечений.

В столовой главного корпуса, в котором будет проходить финал игры, не протолкнуться. Здесь всегда так. В любое время и каждый день недели. Словно студенты приходят в Институт не учиться, а поесть и посплетничать.

Пахнет свежей выпечкой и котлетами. Куриные котлеты пользуются большим спросом, просто они здесь на вид самые съедобные.

Отстояв в очереди, беру себе котлету с гречкой, компот и песочную корзинку с белковым кремом. Перекидываю ремень от чехла с камерой через плечо и блуждаю взглядом по плотно набитой столовой в поисках свободного места, но ни их, ни знакомых лиц, к кому можно было бы подсесть, не нахожу.

Только тогда, когда котлета с гречкой остывают, освобождается маленький столик на двоих у окошка, я пулей несусь к нему и ставлю свой поднос, забивая место. Рядом укладываю камеру.

Время на обед бежит с чокнутой скоростью, и мне приходится давиться котлетой, практически ту не жуя, а после запить пирожное компотом.

Водрузив посуду на поднос, собираюсь встать, но откуда-то сверху на стол сваливаются две бумажки, и пока я озадаченно смотрю на них, на стуле напротив меня появляется ненавистный Юсупов.

— Приятного аппетита, — улыбается он и укладывает локти на стол. Разглядывает мое лицо так, что возникает желание закрыть его ладонями.

Какое счастье, что я уже поела, иначе бы кусок в горле застрял. И как он меня постоянно выслеживает и находит? Будто какой-то локатор на мне установлен.

Глаза Тимура бегают. Они всегда у него бегают. Словно старается за то время, когда меня достает, ощупать и зафиксировать каждый миллиметр моего тела.

— Спасибо. Тебе того же, — бурчу я и снимаю со спинки стула рюкзак, собираясь уходить. Огрызаться и спорить с ним нет времени, я уже начинаю опаздывать, но цепкие настойчивые пальцы хватают меня за запястье, когда встаю со стула.

— Не торопись, — ядовито улыбается, смотря на меня снизу вверх.

— Юсупов… — предупреждаю, глядя на его руку, сжимающую мою, а потом оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что в столовой достаточно народа, чтобы не начать паниковать. — Я опаздываю. Отпусти.

— А я тебя долго не задержу. Держи, — подталкивает ко мне два небольших красочных листка.

— Что это? — незаинтересованно уточняю.

— Билеты, — довольно улыбается Юсупов, по-прежнему удерживая меня за запястье.

«Летний музыкальный фестиваль», — гласит яркая надпись, когда опускаю глаза на билеты.

— Випка! — продолжает он, горделиво выпятив грудь. — Прилично за них отвалил.

Нисколько не сомневаюсь. Тимур не из бедных, но мне-то что?

— Поздравляю, — отзываюсь сухо. — Тимур, отпусти, я правда тороплюсь.

— Отпущу, если пойдешь со мной на концерт, — выставляет условие, на которое реагирую гневным смешком.

Пойти с ним на концерт? Он в своем уме?

Если до этой секунду я пыталась держать себя в руках, то после его последней реплики во мне срабатывает боевой заряд, который всегда в режиме готовности, когда в радиусе нескольких метров мелькает Юсупов.

— Отлично. Я пойду с тобой на концерт, если мой жених разрешит. А сейчас выпусти мою руку и отвали от меня. Желательно навсегда.

Секунда, и Тимур взлетает вверх. Его лицо напротив моего, и оно близко. Угрожающе близко. Непозволительно.

Задерживаю дыхание и кошусь на присутствующих в столовой, но до нас нет никому дела. Я теряю ощущение безопасности. Ощущение опоры под ногами. Ее нет. Есть оголенное, природное чувство страха, и оно взрывается во мне учащенным пульсом под жесткими пальцами Юсупова. Его хватка становится неконтролируемой, мне больно, и кожа там, где он сжимает мою руку, натягивается, закручивается жгутом, горит.

— Опять сказки про жениха? Ну и где он? — сипит мне в лицо акцентом. — Что-то не вижу его? — насмехается, вертя головой по сторонам. — Кончай гнать, принцесса. И ломаться тоже.

— Я никуда с тобой не пойду. Я все расскажу своему парню, — говорю тихо, но достаточно твердо.

— Ага, давай, — скалится. — Жду не дождусь с ним встречи.

— Постараюсь скорее устроить, — шиплю и дергаю рукой, кончики пальцев дрожат. Тимур насмешливо ослабляет захват, и я, освободив свое запястье, торопливо поднимаю со стола камеру, ремень от чехла которой перебрасываю через плечо.

— Меня пофотографируешь, принцесса? — кивает на чехол, остро следя за каждым моим нервным движением, пока собираюсь. — Я очень фотогеничный. Особенно, когда голый, — кладет руку на свой пах, отчего сглатываю вмиг образовавшийся тошнотворный комок в горле.

— Мечтай, — бросаю ему и подхватываю со стола поднос.

— Мечты имеют свойство сбываться. Слышала? — ехидничает в ответ. — И в моих мечтах не все так сказочно, принцесса. Запомни это. Так что советую тебе пойти со мной на этот долбанный концерт.

— А я советую тебе пойти в задницу.

Выплюнув это, срываюсь с места и чувствую спиной, что он смотрит. Эти ощущения неподъемные, грязные, опоясывающие. Они не покидают меня в течение игры КВН, которую снимаю бездумно, отрешенно отщелкивая все подряд.