Глава 33

Даша

В аудитории нас десять человек. Большая часть моих одногруппников уже получила зачет и покинула кабинет. Я тоже сдала «Социологию», но осталась ради Зары. Ее «зачет» висит на тонком волоске, она с трудом отвечает на третий вопрос преподавателя, который откровенно ее тянет, потому что Ахметова весь семестр ходила в отличницах по этой дисциплине.

Я еложу на стуле и ментально стараюсь подсказать лучшей подруге ответ, но ее пространственный, стеклянный взгляд, направленный куда-то в окно, сообщает, что она вообще не здесь, не в аудитории.

Зара выглядит жутко невыспавшейся и потерянной. Ее красные глаза заставляют мое сердце сжаться в комок.

Уверена, она не спала всю ночь, и причина тому сводный брат. Я с ним не знакома близко, но заочно его недолюбливаю.

Вчера к тому моменту, как я собралась возвращаться домой, мне позвонила Ахметова. Она плакала и просила встретиться. Разумеется, я не могла ей отказать, и через полчаса мы сидели в уютной кафешке прямо у моря, в которой проболтали до позднего вечера.

А сегодня перед началом зачета Зара мне рассказала, что ей звонил Бондаренко, когда я уже ехала в такси, вызванном подругой, потому что батарея на моем телефоне разрядилась.

Мои щеки вспыхивают румянцем при мысли о Германе. Может, относительно Зары я выгляжу приемлемо, но я тоже не спала практически всю ночь. Кажется, скоро перестану это делать вообще. Но я не чувствую усталости, я чувствую крылья. Они будто выросли за спиной. Чувство окрыленности и тревоги за эти крылья. Мне нравится ощущать их тяжесть, она не тяготит. И как же страшно потерять это ощущение, ведь оно очень настоящее и особенное.

Вчера Герман сказал, что с той девушкой, которую он привел домой после вечеринки, ничего не было. Он сказал, что хочет меня. Меня!

Мысленно прикрываю лицо ладонями от смущения.

Я знаю, что здесь не место об этом думать, но я думаю! Думаю и жутко стесняюсь, ведь это так по-взрослому! Хотеть другого человека — очень по-взрослому!

Я…никогда такого не испытывала раньше, а сейчас всего лишь при одной такой мысли низ моего живота наливается томительным теплом, и это тоже по-настоящему.

А для Германа? Какова вероятность, что я для него — не очередное мимолетное развлечение?

— Давайте вашу зачетку, — снисходительно обращается преподаватель к Заре. — Ставлю «зачет» из уважения к вашей добросовестной учебе в течение всего семестра, но к зачету вы подготовились плохо, Ахметова.

Безэмоционально поблагодарив преподавателя, Зара подходит к нашей парте и равнодушно мне шепчет:

— Пойдем?

Я пообещала, что сегодняшний день мы проведем вместе. Не хочу оставлять подругу в таком состоянии, к тому же следующий экзамен в пятницу, время подготовиться к нему у нас есть.

Подхватываем с парты сумки. Крадемся по аудитории, стараясь не мешать следующему отвечающему, и бесшумно закрываем за собой дверь, выходя из класса.

Когда поднимаю глаза, сердце пропускает удар, а потом начинает учащенно дрожать. Меня бросает в жар.

Опершись поясницей о подоконник и скрестив ноги в лодыжках, напротив аудитории стоит Бондаренко. На нем распахнутая черная кожаная куртка, наброшенная поверх белой майки. Длинные ноги упакованы в темные джинсы. Выглядит дьявольски сногсшибательно. Меня буквально парализует его ухмылкой, с которой делает шаг в нашу с Зарой сторону. Мы обе стоим как вкопанные.

Я не могу двинуться с места, и взгляда от него не могу отвести, хотя сегодня утром считала, что вообще не смогу смотреть ему в глаза.

Я нарочно сбежала из дома рано утром, чтобы отсрочить момент нашей с ним встречи после вчерашних откровений. А сейчас… я, наверное, глупая, раз рассыпаюсь как разноцветная мозаика, смотря на него.

— Привет. Сдали? — хрипловато спрашивает, глядя исключительно на меня.

Его хриплый голос слишком опасный. Слишком! Он выбивает из меня все сомнения и противоречия, о которых думала пятью минутами ранее, и делает из них бессмысленный пустяк.

— Сдали, — отвечает Зара, пока я завороженно смотрю на Германа. — Если ты ее обидишь, будешь иметь дело со мной, — внезапно предупреждает Ахметова, обращаясь к Бондаренко.

Я поворачиваюсь к подруге, которая выглядит ходячим мертвецом, а не угрозой, и изумляюсь ее словам, адресованным Герману.

— Договорились, — коротко хохотнув, он прикрывает рот кулаком, скрывая под ним улыбку.

— Созвонимся, — Зара тянется губами к моей щеке, но я отстраняюсь и непонимающе смотрю на нее.

— В смысле? — спрашиваю. — Мы же…

— Ой, все. Иди, — машет она на меня рукой.

— Зара…

— Иди уже! — незлобно отмахивается она и разворачивается, намереваясь уйти.

Я смотрю подруге вслед до тех пор, пока она не скрывается из вида, и только потом поворачиваюсь к Герману.

— Как дела? — спрашивает он, мягко улыбаясь.

От этой улыбки у меня перехватывает дыхание, наверное, поэтому я отвечаю не сразу и слегка заторможенно:

— Все…хорошо. А у тебя?

— Почти так же, — говорит, по-прежнему улыбаясь.

— Почти?

— Хочешь мороженое?

— Мороженое? — переспрашиваю как слабоумная. Я сбита с толку его неожиданным появлением, и мои колени подкашиваются, когда меня простреливает мыслью, что это появление связано со мной. — Нет, не хочу. Ты приехал ко мне? — спрашиваю прямо.

— Я приехал за тобой, — отвечает категорично.

— Почему?

На секунду Герман поднимает взгляд к потолку и снисходительно вздыхает, после чего говорит:

— Может быть, я соскучился.

— Может быть?

Он снова закатывает глаза.

— Вроде того, — раздраженно бросает и хватает меня за руку. Переплетает наши пальцы и тянет к лестнице.

Если этим жестом он хотел сказать, что я слишком много говорю и утомляю, то…это нервное!

Жмурюсь, когда, держась за руки, мы пересекаем первый этаж и направляемся к выходу. На пути нам встречаются знакомые лица, но я игнорирую внешний мир, игнорирую любопытные взгляды, направленные на нас, и концентрируюсь на ощущение «ладонь в ладони».

Я не собираюсь спрашивать, куда он меня ведет. Я вообще не хочу ни о чем сейчас думать. Может быть, это безответственно. Может быть, это прыжок в пустоту, но это моя жизнь, и я хочу испытать все ее прелести и разочарования.

Мы садимся в машину Дениса. Я больше не кручу головой по сторонам как дикарка. Я беззастенчиво смотрю на парня и полностью сосредотачиваюсь на моменте «здесь и сейчас».

— Куда хочешь поехать? — спрашивает он, заводя двигатель.

— К морю.

Коротко кивнув, Герман выкручивает руль, и мы выезжаем с территории университетской парковки.

Я не знаю, что между нами происходит. Не знаю, как все это обозначить. У нас свидание?

Что бы это ни было, оно есть. Оно очень осязаемое и хрустальное. Хрупкое-хрупкое, как самый тонкий изысканный фарфор. Но я не одергиваю от него пальцы, не тушусь перед ним. Я бессовестно им наслаждаюсь. Глядя на улыбающегося мне парня, открыто улыбаюсь ему в ответ. Это такая редкость — видеть его непринужденную улыбку. Живую и настоящую, предназначенную исключительно мне, и я чувствую себя исключительной.

Я не прячу свои эмоции. Не кричу о них, но и не прячу, давая понять Герману, что чувствовать себя неповторимой для него мне нравится.

Слежу за каждой его эмоцией, за каждым движением. Запоминаю их, впитываю, боясь что-нибудь пропустить, пока выезжаем на главную дорогу.

Посмотрев в боковое зеркало, Герман нахмуривается. Его улыбка резко стекает с лица, когда смотрит в зеркало заднего вида, и я напрягаюсь тоже.

Хочу обернуться, но вздрагиваю от внезапного оглушающего требования позади нас:

— Красный Ягуар, прижимаемся к обочине и останавливаемся!

Мне даже оборачиваться не нужно. Голос из громкоговорителя я узнаю сразу — он принадлежит Артему.

Стиснув дверную ручку, я смотрю на Германа, на лице которого полнейшее замешательство, поэтому спешу сообщить:

— Там мой брат.

Брови парня взмывают вверх. Он удивлен не меньше меня, но мне сказать ему нечего, потому что понятия не имею, за что к нам можно было бы прицепиться и как Артем вообще нас нашел.

Я слегка наклоняюсь вперед и всматриваюсь в боковое зеркало. Брат на рабочем Форде, на крыше которого надрывается спецсигнал, и я снова оказываюсь не готовой, вздрагивая от очередной громогласной команды под сопровождение сирены:

— Вправо прижимаемся!

Он с ума сошел?

Мое сердце лихорадочно частит, ладони потеют. Оглушающие звуки сирены привлекают внимание водителей встречных машин и прохожих, которые останавливаются и с любопытством следят за представлением, устроенным моим братом.

Мне никогда не приходилось быть в такой ситуации. Я не знаю, как вести себя в ней в отличии от Германа, который выглядит слегка озадаченным и не более.

— Он за тобой? — не поворачивая головы ко мне, спрашивает он.

— Понятия не имею. Я не знаю, — щурюсь под крякающими звуками спецсигнала. — Что он хочет? — оборачиваюсь и, выглянув из-за спинки своего кресла, замечаю Форд Артема, сидящего у нас на хвосте.

— Чтобы мы остановились, — все также не глядя на меня, поясняет очевидное Герман с короткой улыбкой на лице. Он невозмутимо ведет машину, придерживаясь допустимой скорости и лишь периодически поглядывая в зеркало заднего вида.

— Я это понимаю. Но…мы же не будем этого делать?

— Не будем останавливаться? — Бондаренко поворачивается ко мне.

— Нет.

— Нет? — Герман удивленно выгибает бровь, но промелькнувшая усмешка подсказывает, что мой ответ он находит забавным.

А мне отчего-то тревожно. Я не знаю, что на уме у брата. Вряд ли таким образом он хочет поинтересоваться моими делами, ведь для этого существует телефон.

— Нет, — повторяю категорично.

В течение пары секунд парень задумчиво молчит. За эти секунды я успеваю искусать изнутри щеку.

— Даша, не думаю, что это хорошая идея, — слышу предупреждающие нотки в его интонации.

— Мы не будем останавливаться, — настаиваю я.

— Если мы не останавливаемся, значит, нам придется превысить скорость. Если превышаем скорость, значит, мы это делаем, чтобы оторваться от полиции, — обрисовывает ситуацию, но я и сама это понимаю.

— Я знаю.

— И?

Выражение лица Германа заинтересованное, он кружит взглядом по моему лицу и, я уверена, понимает, что родная сестра гаишника в курсе, что превышение скорости и игнорирование требований инспектора ДПС — это нарушение правил дорожного движения, но он ждет от меня ответа.

Мы оба знаем, что подразумевается под этим коротким вопросом.

Это вызов. Мне. Такой правильной девочке, которая обходит автобус сзади, а трамвай спереди.

Я никогда не вела себя безрассудно. Никогда не нарушала правила. И сейчас, когда я только задумываюсь о том, чтобы это сделать, меня уже смело можно назвать легкомысленной, но, черт возьми, я хочу сотворить эту глупость! Хочу творить глупости только с ним!

— Мы не останавливаемся, — говорю решительно.

На лице Германа расцветает мальчишеская шкодливая улыбка.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает уже серьезно.

Доверяю ли я ему?

Мне не приходится задумываться над ответом. Он возник раньше, чем вопрос. Возник тогда, когда я потребовала не останавливаться.

— Да, — отвечаю твердо.

— Тогда держись крепче.

С этими словами наша машина, взревев, вырывается вперед и резко уходит вправо на второстепенную дорогу.

Зажмуриваюсь и едва сдерживаю вопль. Врезаюсь ногтями левой руки в сидение, а правой — в верхнюю ручку. От резко набранной скорости меня пригвождает к спинке кресла, а мои волосы взмывают к потолку.

Мне страшно открыть глаза, но я открываю и смотрю прямо перед собой.

Мы не несемся со скоростью пули. Не петляем по дороге, как в зарубежных боевиках, мы просто едем быстрее, чем ехали.

Я опускаю правую руку, а второй хватаюсь за ремень безопасности.

Потоки ветра снова залетают в салон и подбрасывают мои волосы. Я ловлю их ладонями и прижимаю к голове, а потом… неожиданно для себя начинаю смеяться.

Осознание накрывает как снежная лавина.

Господи! Мы действительно это делаем — удираем от преследующей нас полицейской машины!

Я чувствую, что Герман на меня смотрит, и поворачиваюсь к нему.

Он улыбается, когда мои волосы снова взмывают вверх, но я их больше не трогаю, даю им свободу. Как и себе.

Позади нас требовательно вопит сирена. Я быстро оборачиваюсь и вижу Форд практически в паре метров от нас.

— Красный Ягуар, немедленно останавливаемся! — скрипит голос брата.

— Быстрее, — визжу я. — Быстрее, Герман! Он догоняет!

Верчу головой по сторонам, ощущая небывалое возбуждение. Подо мной словно сидение горит, и я ерзаю на нем, чувствуя, как нагревается каждая клеточка моего тела. Ощущения такие будоражащие, что не в силах усидеть на месте.

Мы ускоряемся. Не сильно, но снова отрываемся от Артема. Это не погоня в привычном понимании этого слова. Это скорее детское глупое противостояние, но я так остро воспринимаю происходящее, что мое дыхание перехватывает, когда мы успеваем проскочить небольшой пустой перекресток на последней секунде разрешающего сигнала светофора, а машина брата нет, и он тормозит на красный.

Я ликую и визжу, выбивая своим поведением у Германа усмешку, но в то же мгновение резко выброшенная рука парня прижимает меня к сиденью.

— Держись! — громко командует он.

Мы резко тормозим. Меня толкает вперед, и я на автомате вскидываю руки и упираюсь ими в приборную панель до полной остановки машины.

Делаю несколько глубоких вдоха, чтобы привести себя в чувства, пока, не моргая, смотрю на два полицейских Форда, перекрывающих нам дорогу.

— Ты как? — сквозь шум в ушах слышу голос Германа слева от себя, но не успеваю ответить.

— Выходим из машины! — приказывает голос из громкоговорителя.

Мое дыхание переходит на «бег», когда вижу, как Герман отстегивает свой ремень безопасности и берется за дверную ручку.

— Нет! Не ходи, — кричу и цепляюсь за край его куртки.

— Даш, сиди на месте. Все нормально.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляюще шепчу я и тяну его за куртку на себя, не позволяя покинуть салон.

— Даша! — его голос ровный и твердый. На лице — стальная уверенность и ни капли тревоги, пока в моей груди сердце совершает кульбиты. Герман смотрит на мои упрямые пальцы, которые до посинения стискивают подол его кожаной куртки. Его взгляд требовательный и говорящий. Кричащий, что глупостей на сегодня достаточно, и я медленно разжимаю кулак, позволяя ему выйти из машины. Слежу за его движением и движением несущихся к нему навстречу двух инспекторов.

Герман разводит руки в стороны, и в следующую секунду из моего рта вырывается непроизвольный крик, который тонет в гуле сирены, потому что вижу, как оба полицейских набрасываются на парня и, скрутив, прижимают к капоту.

В моих ушах звенит мой собственный крик. Ничего другого не слышу: ни звуков, ни голосов, пока дрожащими пальцами отстегиваю ремень безопасности. Неотрывно смотрю вперед, где Герман не сопротивляется. Он не сопротивляется даже тогда, когда его бьют о метал капота лицом, и эту боль я ощущаю на себе. Она пронизывает каждую клетку моего тела, может быть, поэтому я не замечаю, как дверь распахивается.

Меня за считанную секунду вытряхивает из машины, и только, когда мои ноги касаются асфальта, я вижу перед собой искаженное злостью лицо брата, а следом в меня летят его слова:

— Все? Повеселилась? А теперь быстро пошла в машину, — кивает он на свой Форд.

Мои глаза округляются, к горлу подкатывает каменный ком, ведь в этот момент Герману заламывают руки и тащат в полицейскую машину.

— Отпустите его! Что вы делаете? — проигнорировав Артема, срываюсь к парню, но жесткие пальцы брата перехватывают меня выше локтя и встряхивают как бесформенный мешок.

— Дарья… — угрожающе рычит мне в лицо.

— Куда они его увозят? Куда? — дергаю рукой, пытаясь стряхнуть пальцы Артема. — Скажи им, чтобы его отпустили! Артем, скажи им! — я то ли плачу, то ли кричу. Меня будто перевернули с ног на голову и взболтнули. Все смешалось, я уже ничего не разбираю кроме того, что боюсь упустить из вида Германа.

— Замолчи и сядь в машину, — брат тянет меня за локоть, пихает и трясет, не давая обернуться.

— Я не прощу тебе. Никогда не прощу, — обещаю ему со злостью.

— Закрой рот, — Артем заталкивает меня в свой Форд и с размаху закрывает пассажирскую дверь.

Я все-таки плачу.

Слезы крупными горошинами сыплются из глаз, когда смотрю вслед отъезжающей полицейской машине, в которой куда-то увозят моего Германа.