Глава 34

Даша

— Чайку хочешь?

— Нет, — рвано бросаю, злобно зыркнув на дядь Вову.

— Ну возьми — порисуй тогда, — бурчит он и подталкивает мне карандаш.

Цокаю языком и отворачиваюсь от него.

Дядя Володя — инспектор, работает в паре с моим братом. Полулысый, полноватый и, в отличие от Артема, уравновешенный мужчина. Как они работают вместе — для меня сверхсложная головоломка.

— Дашка, ну заканчивай мельтешить, в самом деле, — снисходительно просит дядь Вова, глядя на курсирующую от окна до входной двери меня. А мне будто в заднее место фитиль вставили и подожгли.

Я не могу сидеть. Не могу бездействовать! Пока не узнаю, что с Германом и где он находится, я не найду себе места.

Я ругаю себя. Невыносимо злюсь на себя, безмозглую дуру. Потому что во всем случившемся виновата я!

— Дядь Вов, — подлетаю к мужчине и, уперев пальцы в край рабочего стола, нависаю над ним, — ну скажите, куда его могли отвезти? Ну пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — чащу я, складывая ладони в умоляющем жесте.

Глаза добряка-напарника брата мечутся. Он нервно проводит рукой по лысине и смахивает проступившую испарину.

Еще немного осталось дожать! Ну же, давай, дядь Вов, ты же хороший!

— Дашка… — трясет он указательным пальцем перед моим носом, — ты мне, давай, тут не разводи…того самого, — растерянно бормочет. — Вот придет твой брат и спросишь у него, а пока… — его глаза бегают по рабочему столу, — вон, протоколы мне разбери.

Черт!

— Не буду, — фыркаю я и отлетаю от стола.

Останавливаюсь у окна, из которого открывается вид на главный вход в отделение. У патрульной машины курят два инспектора, а немного правее припаркованы Форд и пятнашка брата.

Как только Германа увезли на полицейской машине, брат привез меня сюда, в отделение, где работает, чтобы поговорить, потому что в его Форде разговора у нас не получилось. Кроме того, что я плакала и просила отпустить Бондаренко, я осыпала ругательствами брата и забрасывала его вопросами. Артем молчал так, как умеет это делать — изощренно, доводя до бешенства и кипения своим тяжелым оглушающим молчанием. Единственное, что удалось от него узнать — это то, что его преследование не было запланированным. Он ехал ко мне в университет и случайно увидел нас с Германом на парковке, когда мы садились в машину Дениса. Поехал за нами и потребовал остановиться. На наш игнор он прореагировал подкреплением. Вот так выглядит случившееся для Артема. Всего-то.

А для меня…для меня целый мир перевернулся! Как он этого не понимает?

Горестно вздохнув, смотрю в окно.

— Даш, ну не убивайся ты в самом деле, ну… — слышу за спиной мягкий голос дяди Володи. — Здесь твой Шумахер…

Резко оборачиваюсь и впиваюсь глазами в мужчину:

— Где?

— Ну здесь, в отделении… — неуверенно сообщает, почесывая затылок.

Я снова подлетаю к столу:

— Дядь Вов, а отведите меня к нему. Пожалуйста! А я вам блинчики напеку! С мясной начинкой, — добавляю следом, чтобы наверняка его проняло.

— Ой, коза-а-а, — тянет мужчина. — Но не могу, Даш, — поджимает губы и разводит руки в стороны. — Твой брат мне потом… — кивает пухлым подбородком на полицейский жезл, — сама знаешь куда его засунет.

— Знаю, — вздыхаю и мои плечи удрученно падают.

С этого чокнутого станется. Пусть лучше себе засунет!

— Даш, а блинчики-то спечешь? — хитро прищурившись, спрашивает дядь Вова.

— Нет, — обиженно буркаю я в тот момент, когда дверь в кабинет распахивается.

— Успокоилась? — ровным голосом спрашивает брат, появляясь на пороге и заполняя своей широкой фигурой весь дверной проем.

Сталкиваемся с ним взглядами. В свой я вкладываю столько огня, чтобы его подпалило к чертям собачьим!

— Ладно, товарищи Шольцы, пойду-ка я перекурю.

Зыркнув на меня с жалостью и глазами пожелав мне удачи, дядь Вова встает из-за стола и покидает кабинет за считанные секунды.

В миг образуется звенящая тишина.

Задираю подбородок и демонстративно отворачиваюсь от брата, пока он занимает место напарника за столом.

— Не успокоилась… — делает вывод мой брат.

— И не успокоюсь! — поворачиваюсь к нему. — Не успокоюсь! Пока ты его не отпустишь, я не успокоюсь! Я требую, Артем! На каком основании ты к нам прицепился? На каком основании твои подосланные псы его задержали? На каком основании они применили к нему силу? — кричу я, возвышаясь над столом.

Во мне бурлит опасный сплав из эмоций. Здесь и гнев, и ярость, и обида, и ненависть, и чувство несправедливости. Чувство ответственности! Заботы! Как в горе и радости… Друг за друга и до конца!

— На основании оказания сопротивления сотрудникам полиции, — тут же меняется он в лице, становясь жестче. — На основании игнорирования требования инспектора остановиться. На основании превышения скорости…

— Это вранье! — перебиваю Артема, возмущенная такой откровенной ложью. — Герман не оказывал сопротивление, и мы оба об этом знаем, Артем.

— В протоколе зафиксировано, — небрежно бросает брат.

— Да пошел ты со своим протоколом! — выкрикиваю в сердцах. — Что с тобой такое? Откуда в тебе столько яда?

— Дарья, следи за языком, — грозно предупреждает он.

— А то что? Наденешь мне наручники и отправишь за решетку? Так давай, — я вытягиваю руки, подставляя ему. — Только не забудь надеть намордник себе!

Зубы Артема скрипят. Желваки на лице перекатываются.

— Что ты ко мне прицепился? — продолжаю я.

— Я несу ответственность за тебя перед родителями.

— Что? — изумляюсь. — Ответственность за себя я несу сама. За свою жизнь и за свои поступки тоже. Прими это наконец!

— Твоя ответственность закончилась тогда, когда ты связалась с этим ублюдком! — рычит Артем.

— Не смей называть его так! Он мой муж!

— Он отморозок, который решил поквитаться со мной через тебя.

— Что? Что ты несешь? — всплескиваю руками.

— Много ты его знаешь? У таких богатеньких уродов развлечения соответствующие. Ты просто наивная дура. Чем он запудрил тебе мозги? Может, в любви признавался? Даша, ты — его очередное развлечение. Игрушка в руках подонка.

Мне не хватает воздуха, и я, почувствовав слабость в ногах, оседаю на стул, на мгновение потерявшись.

— Ты действительно считаешь себя такой важной персоной? Считаешь, что он женился на мне, чтобы насолить тебе?

— А ты настолько хорошо его знаешь? — бросает в меня встречный вопрос, который ледяной иглой проникает под кожу и достигает той цели, которая и предполагалась — я задумываюсь. На самом деле Герман так и не озвучил причины, по которым ему нужен был наш липовый брак. Он говорил о семейных проблемах, но я не заметила, что он нуждается в моей помощи в решении этих «условных» проблем.

Да, я не знаю его настолько хорошо, но…:

— Я ему доверяю.

— Тогда ты круглая идиотка, — вздыхает брат, качая головой.

— Ну и пусть! — я вскакиваю со стула. — Пусть я буду идиоткой. Влюбленной идиоткой! Знаешь, как это приятно? — подлетаю к столу. — Хотя откуда тебе знать? Ты же никого не любишь! А я знаю! Знаю! И я люблю его. Люблю, понимаешь? — признание слетает с языка, на что брат язвительно хмыкает.

— Доучись, получи образование, а потом люби сколько хочешь.

— Извини, но люди не влюбляются по расписанию.

— В общем так, сестренка, — Артем встает из-за стола. — Мне это уже надоело. — Я дал тебе достаточно времени для свободы. Нагулялась и славно. Иди, собирай вещи и возвращайся домой, — взмахивает рукой, указывая на дверь.

— А мне там нравится! — протестую я. — Нравится на свободе, нравится быть замужем! И я никуда не пойду. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты не выпустишь моего мужа!

— Дарья…

— Я все сказала.

Разворачиваюсь и срываюсь к двери. Хлопаю ею так, что прибитая к стене фотография какого-то мужика в погонах шатается.

Проношусь через КПП и вылетаю на крыльцо, на котором курят несколько мужчин в форме.

Поморщившись, сажусь на верхнюю ступень и подкладываю под щеки кулаки.

Никуда не уйду.

Во мне эмоциональный шторм, и я с трудом заставляю себя сидеть на месте под любопытными взглядами входящих-выходящих людей. Может, во мне играет детство, глупое ребячество, но…мне плевать. Я без Германа никуда не уйду.

— Дашка, че за бунт на корабле? — доносится надо мной голос дядь Вовы.

Я поднимаю голову и смотрю на его улыбчивое лицо.

— А я обиженная жена. И борюсь за права своего несправедливо обвиненного мужа.

— Ох, ты ж! — усмехается дядя Володя. — Прямо-таки обиженная жена?

— Угу.

Слышу шаги за спиной. Ушел.

Ковыряю обшарпанные бетонные ступеньки.

Сижу.

Выпрямляю ноги, которые затекли, потом снова поджимаю к груди.

— На, вот, — снова слышу голос дядь Вовы. Задираю голову. В его руках деревянная доска. — Держи, подложи под… — взмахивает рукой, — ну ты поняла. А то на бетоне…Ну…эт самое…нельзя, ну. Молоденькая еще…

— Ну и ладно, — бормочу я и отворачиваюсь.

Периферийным зрением вижу, как мужчина рядом со мной кладет деревяшку.

Кошусь на нее, не трогаю.

Забастовка — она такая.

До поры, до времени.

Эх, ладно.

Подкладываю под себя брусок и укладываю подбородок на колени.

— Дашка, карамельку будешь?

— Дядь Вов, — не поднимая головы, бурчу в коленки, — ничего не буду. Пока мужа моего не отпустите, так и буду сидеть. Надо будет с голоду помереть — помру, — решительно отвечаю.

— Ишь-ты, — хмыкает мужчина. — Помрет она… Эх, молодежь…

Каждая минута, которую я просиживаю на ступенях отделения ГИБДД, тянется с черепашьей скоростью. Я успеваю погонять муравьев, распустить нитку в шве на джинсах и проголодаться. А еще подумать над своим признанием, которое слетело с языка легко и непринужденно, что немного пугает. Но я не жалею о том, что сказала. Нисколько. Потому что вряд ли смогла бы снова признаться.

Резко оборачиваюсь, почувствовав жжение на спине.

В окне маячит фигура брата. Смотрим друга на друга. Сражаемся.

«Я не уйду», — хочу донести ему своим взглядом. А его взгляд — глубокий, задумчивый. И у меня в груди все сжимается. Мы — брат и сестра, а сейчас такие чужие, что сердце слезами обливается.

Отворачиваюсь и быстро-быстро хлопаю ресницами, сдерживая себя, чтобы не разреветься. Утыкаюсь носом в колени. На душе так паршиво.

— Мороженое хочешь? — тихий голос касается каждой клеточки моего тела. Я замираю под этим голосом. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть, вдруг показалось?