Глава 35

Даша

Мне не показалось. Когда вспоминаю, что нужно дышать, делаю глубокий вдох. Из сотни различных запахов мой нос улавливает особенный, принадлежащий одному конкретному человеку. Единственному и настоящему, а не моему воспаленному воображению, и это осознание запускает все живые реакции в моем теле, которое до этой секунды будто парализовало.

Я поднимаю голову и вижу Германа. Он возвышается надо мной и смотрит на меня сверху вниз. Мои ноги онемевшие, деревянные, но с усилием воли мне удается подняться, и теперь мои глаза находятся на уровне его шеи.

Вскинув лицо, веду взглядом по линии твердого подбородка, очерчиваю овал лица, на секунду проваливаюсь в глубину карих глаз, которые неотрывно следят за движением моих глаз, и, не сдерживаясь, всхлипываю, когда вижу запекшуюся кровь на верхней губе.

Мой порыв инстинктивный, сиюминутный — я поднимаю руку, желая прикоснуться к ране, но в ту же секунду одергиваю себя. Вспоминаю реакцию парня на мои прикосновения к его разбитому носу и задерживаю руку в воздухе.

Глаза Германа медленно, тяжело закрываются. Он слегка наклоняет голову влево, и из меня вырывается еще один всхлип, ведь эту реакцию я расцениваю как мольбу. Как поражение. Будто, если я этого не сделаю, наступит конец света, и я делаю. Спасаю нас обоих, потому что мне до остановки пульса хочется до него дотронуться.

Кончиками пальцев осторожно прикасаюсь к губе, боясь причинить боль, и чувствую, как Герман с коротким отчаянным стоном вздрагивает, а потом толкается носом в мою ладонь. И тогда я окончательно отпускаю себя и свои слезы, которые беззастенчиво топят мое лицо. Это настолько интимно, настолько доверительно, что меня переполняют эмоции.

— Хочу мороженое, — шепчу сквозь слезы. Я хочу с ним все: и самый горький кофе, и самый сладкий сахар, и самую соленую соль, и самый кислый лимон. Хочу пробовать на вкус эту жизнь только с ним. Только вместе.

Герман открывает глаза и внимательно на меня смотрит. Так он еще никогда не смотрел — заставляя меня сотрясаться крупной дрожью и закипать мою кровь. Так смотрят на того, кто дорог, так смотрят на желанную женщину…

— Ты дрожишь. Замерзла? — спрашивает словно читает мысли.

— Нет. Не знаю, — неуверенно шепчу, стараясь не стучать зубами.

На моих плечах его кожаная куртка оказывается прежде, чем успеваю моргнуть. Кутаюсь в нее, опускаю подбородок и зарываюсь носом. Тяну запах тела — мужского, будоражащего, крепкого и невыносимо желанного. Оборачиваюсь в этот запах будто в теплое одеяло, и снова реву.

— Т-ты ж-же з-замерзнешь… — заикаясь и сглатывая слезы, бормочу я, вызывая у парня легкую улыбку.

— Переживу, — он притягивает меня к себе и утыкает носом себе в ключицу. И я, как оголодавшая, начинаю метаться между запахом его естественной кожи и сохранившимся теплом куртки. Жадничаю и забираю себе все его запахи. Каждый. До единого. — Дуреха, — улыбается он, отстраняя меня и стирая большими пальцами мокрые дорожки на моих щеках. — И чего ревешь?

— З-за тебя переживаю, — зарываюсь ему куда-то в шею и льну к нему всем телом.

— Сильно?

— Сильно, — глухо бормочу.

— Круто.

— Круто? — поднимаю лицо и, нахмурившись, смотрю в лукавое его.

— Погнали? — Герман целует меня коротко в нос.

— Да.

Не сговариваясь, мы переплетаем наши пальцы и спускаемся по ступенькам.

Я снова чувствую теплое покалывание на своей спине и оборачиваюсь. Артем смотрит нам вслед, и от его взгляда мне не хочется поежиться. Его взгляд не приносит дискомфорта, и, коротко улыбнувшись ему, я теснее прижимаюсь к боку Германа.

Не сговариваясь, мы выходим за территорию отделения и, также не сговариваясь, бредем по тенистому тротуару. Не разрывая приклеенных ладоней, проходом мимо палатки с мороженым, мимо парня в тельняшке, предлагающего покататься на яхте, удаляемся от моря и игнорируем всех вокруг. Весь окружающий нас мир — лишь декорации. Звуки, голоса, запахи, все уходит на второй план. Есть только мы и тот сгусток энергии между нами, что беспощадно ведет нас домой, и чему я не хочу сопротивляться.

В квартире мы оказываемся тогда, когда на улице начинает смеркаться. В прихожей темно, но, повернувшись к друг другу лицом, я вижу каждую напряженную черточку на красивом, мужском лице.

Сегодня я слишком многое для себя поняла. Приняла то, в чем себе и брату призналась. Бесполезно этому противостоять. И надо ли?

Я не хочу расцеплять наших рук. Не хочу прятаться за дверью своей комнаты, как делала это раньше.

Мы смотрим друг другу в глаза, и, может, я действительно наивная дура, но я чувствую особенное между нами. Вижу тот самый блеск в его молчаливом взгляде — так смотрит мужчина на женщину.

Я выпускаю его ладонь. Нехотя, с великим усилием передвигаю ногами, слыша за спиной мужской отчаянный стон.

Может, я все выдумала. Может, и нет ничего особенного, и для парня, который сведет с ума любую понравившуюся ему девчонку, я — не особенная, и, конечно, не первая. Может, у всего этого нет будущего, но сейчас он — мое настоящее. И я иду у взбешенного сердца на поводу и, зайдя в ванную, не закрываю за собой дверь…

Подхожу к зеркалу и вижу в нем раскрасневшуюся себя. Растрепанные волосы, румяные щеки, красные губы и взгляд, полный желания, — я не видела себя привлекательней, чем сейчас.

Зажмуриваюсь, считая секунды. Стискиваю края раковины и безумно боюсь открыть глаза, увидеть себя в отражении, если вдруг он не придет, если наши желания не совпадают. Я знаю, что увижу: огорчение, отчаяние, стыд и жалость к себе, если…он…не…придет.

Его присутствие я ощущаю незримо. Каждой клеточкой своего тела. Оно вибрирует — так я реагирую только на одного человека.

Открываю глаза и встречаюсь в зеркальном отражении с его горящим, обещающим взглядом. Где-то в этой точке пересечения все существенные аргументы тому, что я совершаю ошибку, превращаются в пыль.

— Ты умеешь читать мысли? — сипло спрашиваю, не разрывая зрительной нити между нами.

— Нет. Я умею угадывать желания.

Его хриплый голос, как электрический разряд, проходится по мне мурашками.

«Я умею угадывать желания»…

Определенно умеет.

Зачарованно глядя в зеркало, провожаю взглядом каждое движение Германа, приближающегося ко мне.

— Мое желание равно твое желание, — продолжает он, не отпуская моих глаз.

От этих слов я вспыхиваю. Впиваюсь в края раковины, чувствуя, какими мягкими стали мои колени. У меня кружится голова, а удары моего сердца резонируют в каждом уголке тела.

Герман останавливается позади меня так близко, что его дыхание касается моей кожи даже сквозь плотную куртку. Мне становится безумно жарко под ней, нестерпимо. Тесно до раздражения.

Это абсолютная магия, и Герман — волшебник. Мне не приходится сомневаться в его сверхспособностях, когда, не переставая смотреть на меня через зеркало, он тянет за плечи свою куртку вниз и стаскивает ее с меня. Бросает на пол.

К моей спине неприятно прилипла тонкая блузка, но эти ощущения гаснут под ощущениями наших переплетенных пальцев правой руки и мурашками по коже левой, по которой, не разрывая зрительного волшебства, Герман ведет вверх горячей ладонью.

Одно желание на двоих…

Я как завороженная наблюдаю за нами. За тем, как наклоняю голову вправо и подставляю шею для его губ. Беспощадно к себе не зажмуриваюсь, чувствуя на коже его влажные губы, которыми оставляет не менее влажную дорожку из мелких коротких поцелуев.

Не знаю, откуда взялась во мне эта смелость. Но я, не закрывая глаза, смотрю на нас, чтобы не упустить ни одной эмоции на его лице, ни одного движения, ведь для меня это все в первый раз.

Вместо раковины теперь стискиваю пальцы Германа, ища в нем опору. Откидываюсь спиной ему на грудь, ощущая, как лихорадочно толкается его сердце. Свое сердце я уже давно не чувствую, если с ним случился инфаркт, я согласна, только пусть все это не заканчивается.

— Мы можем остановиться прямо сейчас, — он дышит горячо и прерывисто, касаясь одновременно губами и дыханием открытой кожи на моем плече. — Прямо сейчас я еще смогу взять себя в руки и…черт, Даш, не смогу… — Герман шумно выдыхает и утыкается лбом мне в макушку, — уже не смогу, — говорит с болью в словах, которые разливаются по моим венам горячими волнами.

— Мы не будем останавливаться, — звучу достаточно решительно, но именно так я хочу. Плевать, если начнется землетрясение или шквалистый ветер обрушится на наш город. Мне плевать, я мечтаю, чтобы он не останавливался.

— Дашка, м-м-м-м… — тихо стонет, — ты даже не представляешь… — замолкает, дыша глубоко и сбивчиво.

Не представляю, но я хочу видеть с ним все.

— Раздень меня, — прошу, задыхаясь от своей смелости. Удивляясь своему бесстрашию и такой естественной раскрепощенности.

— Ты меня убиваешь… — хрипит он, пока его пальцы расстегивают пуговицы на моей блузке.

Это так по-взрослому, так откровенно — видеть нас в зеркале, наблюдать за нашими оголенными эмоциями и плавиться в ощущениях вместе с ним.

Во взгляде Германа голод, когда остаюсь без одежды, а в моем — протест. Ведь я тоже хочу видеть его тело.

Я разворачиваюсь к нему лицом, и мои ладони пробираются под его майку. Стягиваю ее и отправляю туда же, где куртка, — на пол. Зарываюсь пальцами в волосы на затылке, потом опускаю на шею, веду по плечам, наслаждаясь гладкостью его кожи, от прикосновения к которой по всему телу разливается томительный жар. Он дурманит мою голову, отправляет в кому, ведь я даже не понимаю, как мы оказываемся в душе. Стоя под теплой водой, знакомимся с телами друг друга. Несмотря на то, что нахожусь в полуобморочном состоянии, моего рассудка хватает, чтобы восхититься его безупречным телом.

По нам стекает вода, обеспечивая гладкое скольжение, пока ладонями путешествую по его крепкой каменной груди. Он беспощадно красив. Бессовестно идеален. Мне не нужен путеводитель в этом путешествии. Судя по тому, как под моими пальцами дрожит его тело, я отлично справляюсь сама.

Голова парня запрокинута, и макушкой он упирается в кафель. Ему нравятся мои прикосновения, и я ни в чем себе не отказываю, когда трогаю его там, где хочу.

Вода смывает все: напряжение этого дня, страхи, переживания и сомнения, оставляя лишь обнаженные желания.

Я понятия не имею, что нужно делать, когда мы оказываемся в постели. В его комнате, с мягким приглушенным светом. А Герман отлично знает, что делать с нами, и я душу в себе мучительную потребность узнать, сколько девушек было в его постели. Закрываю глаза на все. Сегодня я — особенная и единственная.

Герман подгребает меня под себя, заставляя прочувствовать на себе его твердое тело. Удерживает вес на локтях и замирает, глядя мне в глаза. Не двигается и ничего не делает, будто все еще сомневается, будто спрашивает разрешения, пока изнываю от потребности в нем.

Мы замираем оба. Где-то на той грани, за которой начинается единение. За которой для меня уже не будет так, как раньше.

Мне требуется секунда, прежде чем тихо прошептать:

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Оборачиваю руки вокруг его шеи. Прижимаю к себе так, что мужские бедра вжимают меня в матрас.

— Тогда… поставим время на паузу.

Сказав это, Герман прижимается к моим губам с такой нежностью, что, если во мне и оставались какие-то сомнения, то сейчас их безжалостно топит в этой расплавленной нежности.

Он что-то шепчет мне на ухо. Что-то успокаивающее и ласковое. А мне все равно, пусть только не останавливается…