Глава 37

Герман

По хате запахи еды расползаются, и я сглатываю слюну. Зверски хочу есть и страшно соскучился по Дашке. И то, и другое можно было бы совместить, если бы я был козлом, но в последнее время нравится им не быть. Нравится быть потекшим желторотиком.

Усмехнувшись своим идиотским мыслям, смотрю на экран телефона — входящее уведомление оповещает, что с виртуального кошелька на мою карту упала неплохая сумма, и теперь я не нищеброд, не способный угостить свою девушку мороженым. Не спорю, это не те деньги, которыми откупался мой отец ежемесячно, но их достаточно, чтобы я смог прокормить свою семью.

Мне двадцать в конце июля. Думать в девятнадцать лет о собственной семье как минимум удивительно, но фишка в том, что в моей башке, когда я об этом думаю, картинки выходят четки, ясные, как слеза младенца, и они ни черта не пугают. На этих картинках все как надо, все на своих местах и на каждой из них девчонка с розовой родинкой над левой бровью.

Закрываю ноутбук и, развернувшись, коротко бросаю взгляд на кровать. Дашка заправила постель. На прикроватной тумбочке оставлена ее резинка — тонкий и элегантный намек, что за ней она еще вернется. Сюда, в мою комнату.

Однажды мы с ней условились, что ноги ее в моей спальни не будет, а Дашке, в свою очередь, обещал не лезть с поцелуями. Я вообще не помню, когда эти правила были установлены, будто в другой жизни.

Запихиваю телефон в карман джинсов и осматриваю комнату. Вспоминаю про бейсболку и, откопав ту из барахла в шкафу, засовываю подмышку. Моя любимая — с эмблемой Red Hot Chili Peppers.

— Я почти все, — не поворачиваясь, сообщает Даша, когда вхожу в гостиную. Стоя у электроплиты, колдует над нашим первым совместным завтраком — переворачивает блин на сковороде.

Эта картинка настолько гармоничная и живая, что вызывает слюноотделение. Я пялюсь на аккуратную задницу в коротких джинсовых шортах, прикрытых длинной объемной темно-зеленой футболкой. Ничего соблазнительного, но Дашке и стараться не надо, чтобы поставить меня на колени.

Слежу за ней, пока ловко наливает тесто на сковороду. Даша двигается по кухонному островку уверенно и свободно, отлично вписавшись в мою хату, и я уже привык к этому.

— Напомни, чтобы я купила корм для Мавроди, — просит, пока иду к ней.

Для кого?

А! Иждивенец…

— Ага, — бурчу и, обернув руки вокруг ее талии, притягиваю к себе и целую в шею.

Дашка уворачивается, хохоча, шипит на меня че-то там, а я не могу находиться с ней рядом и не касаться ее. Я тактильный нарик, эта потребность нестерпимая и, если до сегодняшней проведенной вместе ночи я и пытался контролировать эту потребность, то сейчас добираю все, чему сопротивлялся.

Даша выключает плиту и разворачивается ко мне лицом, сдаваясь. Я целоваться с ней хочу до тянущей боли в трусах. Ломает меня по-черному.

Подсаживаю ее на столешницу и встаю между разведенных бедер. Даша обнимает меня за шею, и мы запойно целуемся, пока жжение на верхней губе становится невыносимым.

Отстраняемся одновременно. На моих губах ее вкус вперемешку с металлом крови, и я слизываю этот коктейль. Дашкины глаза полны ужаса, когда взглядом провожает движение моего языка.

— Прости, — поджимает губы. — Это из-за меня… — шепчет виновато.

— А мне нравится, — превозмогая боль, пробую улыбнуться. — Вообще не парься, — успокаиваю свою девчонку.

Дашка качает головой и задушено вздыхает.

— И все же… не понимаю. Как Артем тебя отпустил? — поглаживая мне затылок пальчиками, смотрит в глаза.

— Мы договорились, — сообщаю.

Дашка вспыхивает. Впивается в меня округленными глазами.

— Договорились? Вы разговаривали? — спрашивает взволнованно.

— Прежде чем меня опустить, твой брат провел со мной профилактическую беседу, — усмехаюсь я, вспомнив гайца.

Дашка закатывает глаза.

Ага, есть такое дело.

Честно, когда старлей появился за решеткой камеры, в которую меня определили, я решил, что он пришел подправить мне фейс. И я даже предположить не мог, что он заведет со мной разговор. Гаец вообще будто не со мой разговаривал. Словно говорил пустоте. Глаза стеклянные, взгляд куда-то в обшарпанную стену направленный. Жуткий видок, но я молчал и слушал. Может, чуваку хотелось высказаться, я хрен его знает, но выглядел он стремно.

— Пару лет назад мы с напарником выехали на вызов. Сигнал поступил. Авария на объездной дороге. Когда приехали, там скорая уже была. Народу полно, ну как обычно — зеваки, любопытствующие. Стекло битое и так…по мелочи, — он провел ладонью по лицу. — Тачка…знаешь…такая… — задумался, словно правильные слова подбирая, — крутая, короче, тачка. Обнимала столб. Но это херня все. Я часто видел аварии, — гаец шумно набрал в грудь воздуха. — А эта теперь как бельмо на глазу. Я, как спать ложусь… — замолчал на секунду, — у меня картинки эти перед глазами всплывают. Девочка там была. Молоденькая совсем. Удар на ее сторону пришелся. А рядом…ублюдок малолетний стонал, корчился. Торчок. Это мы потом узнали, что сидел он на «колесах», — махнул рукой. — И ни хера, понимаешь, ему ни хера не было, а девчонка та… сразу, на месте. Родители девочки позже приехали. Крик ее матери у меня до сих пор в ушах звенит, — громко выдыхает. — Он из этих… Как вы там называетесь? — оскалено усмехнулся. — Мажор, короче! — грубо ругнулся. — Девочку решил впечатлить, покатать, — снова матюгнулся. — Короче, бомбануло меня тогда люто, до сих пор не отпускает. Вот тут этот страх сидит, — кулаком себя в грудину ткнул. — На дороге чего только видеть не приходилось. Вы же на максималках сейчас все. Возраст у вас такой. Сам таким был, — старлей перешел на сдавленный сип. — Понятия не имею, че у тебя в башке, но Дашка там… — кивнул себе куда-то за спину, — сидит на ступеньках. Ждет. У тебя, если мысли какие дурные на счет нее, лучше сразу остановись. Иначе…

— Я понял, — в ответ отозвался.

Гаец понимающе кивнул и широко распахнул решетчатую дверь, пробурчав:

— Вали давай.

Усмехнувшись, я встал со скрипучей деревянной шконки и с грузом в башке вышел из камеры. Мне было над чем подумать.

— Слышь, мажор… — окликнул меня старлей, когда я шел к выходу, — что у тебя с моей сестрой?

— Все серьезно, — ответил я и вышел из отделения.

— И что Артем тебе сказал? — Дашка настороженно спрашивает, выдергивая из свалившихся воспоминаний.

— Сказал, что, если вздумаю тебя обидеть, он подвесит меня за одно место, — улыбаюсь, решая сократить исповедь старлея до минимума.

— Боже… — Даша качает головой. — А…ты?

— А я ответил, что сам себя подвешу за одно место, если кто-нибудь, включая меня, тебя посмеет обидеть.

— Звучит как признание, — хитро щурится и пальчиками выводит узоры на моем затылке.

— Может быть… — говорю неопределенно и ворую блин с блюда, глядя на то, как Дашкины щеки воспламеняются.

Спустя полчаса мы вываливаемся из квартиры. Пока завтракаем, пока толкаемся в прихожей и спускаемся в лифте, не перестаем трогать друг друга. Это как само собой разумеющееся — касаться, и меня нисколько не смущает наше открытое проявление чувств так же, как и мою девушку.

Полдень, и на улице прилично припекает. Первое, что делаю, когда оказываемся за воротами комплекса, — стаскиваю с себя кепку и натягиваю Дашке. Ее щеки снова горят, и эта реакция такая же возбуждающая, как все остальные, которыми владеет.

— Куда мы сейчас? — спрашивает, подняв ко мне лицо. Разворачиваю бейсболку козырьком назад, чтобы мне были видны ее графитовые глаза.

— Не против, если сначала сгоняем за тачкой Дэна?

— О! Конечно.

— Штрафстоянка здесь недалеко, — сообщаю и лезу в телефон, открываю приложение. — Такси нам вызову.

— У меня есть идея получше, — внезапно отзывается Дашка.

Перевожу на нее любопытный взгляд.

— Когда в последний раз ты катался на самокате? — смотрит лукаво.

— На самокате? — переспрашиваю, решив, что ослышался.

Кивает.

— Дай подумать, — деланно задумываюсь. — Все, вспомнил. Точно, — щелкаю пальцами. — Никогда.

Секундная пауза. Дашкино замешательство такое милое. А шкодливая улыбка и пляшущие черти во взгляде, которые следуют после непродолжительного ступора, заставляют насторожиться, когда говорит:

— Значит, пора начинать.

С этими словами она подходит к одному из десятка припаркованных электросамокатов и что-то химичит в своем телефоне.

— Да ну нафиг, — кричу ей. Растираю ладонью шею сзади, глядя на Дашкины манипуляции. Разблокировав самокат, тянет его ко мне и улыбается до ушей.

— Хей, красавчик, садись, прокачу с ветерком!

— Хоро-о-ош, — тяну, закинув брови на лоб.

— Я серьезно, — кивает на самокат. — Прыгай.

— Даш…

— Я встану впереди, а ты сзади меня. Можешь ко мне прижиматься, — прикусив губу, опускает глаза, а потом снова, сощурившись, смотрит с искрами мне в лицо.

Интересно, она догадывается, насколько я попал, насколько влюбленный кретин, твою мать?!