Глава 41

Спустя четыре дня

Даша

— Нервничаешь?

Наблюдая за проносящейся за окном полоской моря, реагирую на вопрос короткой задержкой дыхания.

Поворачиваюсь на голос, и насмешливая улыбка Германа, с которой смотрит на меня с легким снисхождением, сообщает — он видит меня насквозь.

Да, я нервничаю.

Это мягко сказано. Я буквально балансирую на грани обморочного состояния, не иначе. Не каждый день я хожу на мероприятия, где бывают далеко не самые последние лица нашего края.

На утро следующего дня после моей попытки сплочения семьи Бондаренко Герман огорошил меня новостью — мы пойдем на этот праздник. Я была уверена, что парень даже не вспомнит о ночном разговоре, ведь находился практически в бессознательном состоянии. Не знаю, что конкретно повлияло на его решение — то ли телефонный звонок старшего брата, то ли мое старание, либо все вместе, но в любом случае я была крайне удивлена и растерянна одновременно. На какое-то время я даже почувствовала себя навязавшейся. Будто напросилась на личную территорию, куда, возможно, Герман и не собирался меня приглашать.

С чего я решила, что могу быть Матерью Терезой? Не слишком самоуверенно и нагло с моей стороны?

Я все эти дни терзалась сомнениями, я и сейчас сижу словно на мине, потому что Герман не выглядит заинтересованным во всем этом. Зато я выгляжу так, будто это нужно мне одной. Я надела бледно-голубое платье и подкрутила кончики волос. Накрасила ресницы и прошлась по губам вишневым блеском, который от волнения съела. А Герман…он так не заморачивался. На нем светлые джинсы и молочного цвета рубашка навыпуск с закатанными манжетами.

Это я попросила надеть рубашку и брюки, потому что изначально он запихнул себя в черную футболку и мятые шорты.

Когда перед выходом я деликатно намекнула о том, что мы очень странно выглядим вместе — я в платье, а он будто собирался вынести мусор и вернуться домой, Герман ответил, что как бы мы не оделись, в любом случае привлечем внимание. Я не поняла, что он имел в виду, но поблагодарила, когда переоделся.

— Немного, — отвечаю на долгом выдохе. Скрывать не имеет смысла — подол моего платья измят до неприличия.

— Мы можем развернуться, — говорит на полном серьезе Герман. Уверена, дай ему отмашку, он развернет машину, и мы поедем в обратном направлении.

Это еще раз подтверждает тот факт, что к предстоящему мероприятию он равнодушен, и, если кто и мандражирует в нашей компании, так это только я.

— Даже не обговаривается, — фыркаю с улыбкой.

Улыбнувшись мне в ответ и пожав плечом, Герман переводит внимание на дорогу. Я снова его рассматриваю и жадно ловлю каждое уверенное движение. То, как он одной рукой управляет автомобилем. То, как головокружительно ему идет эта рубашка с небрежно подвернутыми рукавами, и в этом присутствует неповторимое разгильдяйское очарование. Я каждый день влюбляюсь в него, и каждый день мне кажется, что сильнее просто некуда. Оказывается, есть куда, когда, щелкнув по кнопке включения аудиосистемы, он качает головой в такт музыке и большим пальцем постукивает по рулю, как потирает ладонью подбородок, как грубо ругается на подрезавшего нас лихача. Я влюбляюсь в него и хочу, чтобы это не прекращалось.

Глубоко вздохнув, одергиваю пальцы от юбки платья и пробую взять себя в руки. Смотрю прямо перед собой и цепляюсь за время на приборной панели — половина восьмого вечера. Нам к семи.

— Мы опаздываем, — сообщаю взволнованно, и сердце начинает колошматить с бешенной скоростью. Не хотелось бы показаться не пунктуальной при знакомстве с семьей моего парня.

— Поверь, такие мероприятия вовремя не начинаются, — ровно отзывается Герман, и меня в который раз накрывает осознанием, что я вообще не из его круга. Я настолько далека от подобных светских тусовок, что уже чувствую себя неуместно.

Закусив губу и решив, что лучше ничего не говорить и не спрашивать, чтобы себя лишний раз не травмировать, оставшуюся часть пути смотрю в окно.

Через десять минут мандраж во мне достигает апокалипсиса. Вытянув голову, кручу ею по сторонам, пытаясь на парковке перед огромным двухэтажным зданием ресторана найти свободное место. Это сделать сложно, ведь здесь все забито дорогими машинами. Поворачиваюсь к Герману и одариваю его гневным прищуром, в ответ на который он облизывает губы, пряча улыбку, и с невинным выражением лица по типу «я тут ни при чем» пожимает плечами.

— Говоришь, что такие мероприятия не начинаются вовремя? Да тут уже половина страны, — пуляю в него претензией.

— Мы можем не пойти, — непринужденно гнет свое.

— Ты невыносим, — бурчу я в тот момент, когда замечаю свободное место. — Вон! — тычу пальцем, но тут же замечаю, что проем слишком узкий. — Блин, не влезем, — понуро вздыхаю.

— Я влезу, — обещает со смешком и, резко выкрутив руль, ловко протискивается между машинами.

Герман помогает мне выбраться — подает руку и придерживает дверь, чтобы не поцарапать ни близко стоящую к нам иномарку, ни машину Дениса, которой до сих пор пользуемся, хотя мой одногруппник уже вернулся в город. Сегодня утром он сдавал вместе со всеми первый экзамен. При встрече коротко кивнул в ответ на мое приветствие, и это был единственный наш контакт. Остальное время он усиленно делал вид, будто не замечает меня, и его такое поведение не должно было меня удивить, ведь именно так он вел себя в течение двух лет совместной учебы, но все равно удивило. Я не грезила надеждами, что мы в одночасье станем друзьями, но и на игнорирование не рассчитывала.

Выползаю из машины максимально коряво. Платье задралось, и я ловлю на своем обнаженном бедре горячий взгляд любимого парня, отчего зажигаюсь сама.

— Спасибо, — благодарю, одергивая подол, и открываю заднюю дверь.

Подтягиваю к себе упакованный в крафтовую бумагу подарок. Глядя на него, Герман закатывает глаза. Сегодня в обед он делал так же. И три дня назад, когда поинтересовалась о том, что мы подарим его папе.

Герман пытался меня убедить, что наше появление само по себе будет для отца сюрпризом и напрягаться с подарком для человека, у которого есть больше, чем все, не имеет никакого смысла.

Я не согласна. Все имеет свой смысл. Как можно прийти в гости на день рождения с пустыми руками? Может, Герман и прав в том, что удивить состоятельного мужчину мне нечем, но главное ведь внимание?

Прижимаю к груди сверток одной рукой, а второй цепляюсь за теплую ладонь Германа. Моя ладонь ледяная, и этот контраст замечает мой парень — сжимает мою руку в своей, согревая, пока идем к главному входу в ресторанный комплекс.

Слева от нас неспеша идут мужчина и женщина. Я стараюсь на них не глазеть, но все равно подмечаю их вечерние, роскошные наряды, оттого прижимаю к себе подарок теснее, словно прячусь за ним.

Мы входим в просторный холл, потолки которого находятся высоко-высоко, и мне приходится запрокинуть голову. Мой план — не глазеть по сторонам, разбивается вдребезги, и я верчу головой, потому что внутреннее убранство помещения слишком броское, слишком грандиозное, чтобы можно было не обращать на него внимания.

Герман направляет мое вмиг одеревеневшее тело к двум одетым в классические костюмы мужчинам, которые стоят на входе в банкетный зал, откуда доносятся гул голосов и фоновая музыка.

— Добрый вечер. Рады приветствовать вас, — здоровается один из них, приветливо улыбаясь. В его руке планшет. — Назовите ваши имена, пожалуйста, — доброжелательно просит он и водит пальцем по сенсорному экрану.

— Дарья Шольц и Герман Бондаренко, — с вызывающей улыбкой произносит мой парень.

На лице хостес легкое замешательство. Вероятно, произнесенная Германом фамилия ввела мужчину в ступор, отчего он растерянно всматривается в экран планшета. Задумчиво гоняет страницы туда-сюда, хмурит брови, заставляя меня сильнее переживать. Сжимаю ладонь Германа, кажется, до посинения, ведь затылком чувствую недовольство людей, из которых позади себя собрали небольшую очередь.

— Прошу прощения, — суетится хостес. — Возможно, произошла какая-то ошибка, но в списке приглашенных гостей вас нет… — сообщает с искренним сожалением в голосе и сочувствующим взглядом смотрит на Германа, делая мои колени мягкими, а дыхание учащенным. — Я сейчас попробую…

— Разве моему сыну нужно приглашение? — перебивает его мужской низкий голос справа от нас.