Глава 43

Герман

— Всем привет! — голос отцовской подстилки скребет по ушам где-то очень рядом.

Я не смотрю на нее. Конкретно на этот отцовский недостаток, умеющий появляться из неоткуда.

Я смотрю на отца. Заглядываю ему в глаза, цепляюсь за мимику. Прислушиваюсь к интонациям и пытаюсь найти в них хоть какие-то микроскопические зацепки. Хотя бы что-то, что сможет доказать — мне показалось… Показалась искренность в его улыбке, подаренной Даше. Показалась искренняя благодарность в словах за подарок. Показалось отсутствие в его глазах удивления, когда я представил Дашу женой, и показался тот чистый взгляд, с которым смотрел на людей, когда еще была жива моя мама.

Почему мне легче поверить в то, что все это мне показалось, нежели просто поверить отцу? Когда произошло так, что мы с ним стали ждать друг от друга подвоха? Это моя вина? Я сделал с нами такое? Как мы дошли до того, что мне сложно поздравить его с днем рождения, а ему проще не ждать этих поздравлений?

— Ну и? Почему сразу все замолчали? — выдвигается вперед стерва. — Или семейное собрание уже закончилось? — усмехается она. — А как же знакомство со всеми родственниками? Я, между прочим, еще не успела познакомиться с этой милой девочкой в голубеньком платьице.

Мне плевать на эту заразу. На все, что извергает ее поганая сущность, плевать до тех пор, пока это не касается Даши. Пусть не смеет даже взглядом ее касаться, тем более открывать рот в ее сторону.

Вспышка знакомой агрессии бьет в солнечное сплетение. Но прежде, чем успеваю направить эту агрессию на ее источник, отец поворачивается к Анжеле и твердо чеканит:

— Займись гостями, — кивает на двух женщин, развесивших «любопытные» уши. — Александр, — махнув рукой, подзывает к себе парня-хостес, — проводите ребят ко второму столу, — распоряжается.

Холодная ладонь крепче сжимает мою. На автомате переплетаю наши с Дашей пальцы и случайно большим нахожу на ее запястье дребезжащий пульс. Это немного гасит во мне вспышку эмоций, и я напоминаю себе о том, что не шел сюда конфликтовать.

Не дожидаясь хостес, увожу нас обоих подальше из радиационного поля, излучаемого гребаной Анжелой. Пусть катится к чертям.

Дашкина ладонь сжимает мою до хруста, пока маневрирую между столами, расставленными в центре зала в хаотичном порядке, выискивая второй. Киваю в ответ на приветствия знакомых и незнакомых людей, до которых мне нет никакого дела.

Чувствую, как Даша обвивает мое запястье второй рукой и слегка тянет на себя, заставляя притормозить и обернуться.

— Герман, они все смотрят на нас, — подняв на меня испуганные глаза, доверительно шепчет она, а потом вздрагивает, когда ловит ослепляющую фотовспышку и прячется у меня на груди. Обнимает за талию, опутывает собою как теплым облаком.

Повернув голову, замечаю взгляды, направленные на нас. Их много — неприязненные, высокомерные, заинтересованные, ожидающие — разные. Они как любопытнее соседи, подглядывающие за тобой в дверной глазок. И это мой мир. С приобретенной заразой в виде Анжелы и с врожденными патологиями в виде камер, постоянных сплетен и повышенного внимания к семье Бондаренко, навязчивый интерес к которой будет всегда. Это обратная сторона узнаваемости — быть мишенью. Но если я для себя решил, что Даша та, с которой выбираю долгое всегда, я закрою ее собой, когда в очередной раз она станет чьей-нибудь мишенью.

Кажется, это и есть та самая ответственность, которую люто боялся. Ее привкус я ощущаю в полной мере. Это так непривычно — заботиться. Необычно быть чьей-то опорой, но это ощущение как наркотик, я уже становлюсь от него зависимым, и лечить меня не надо…

Обнимаю Дашку в ответ и утыкаюсь носом в макушку. Вдыхаю запах ее мягких волос — мое личное седативное.

— Они смотрят на тебя. Просто завидуют. Потому что ты здесь самая красивая, — успокаивающе шепчу на ушко и целую малышку в висок.

Дашка резко вскидывает голову. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Самая красивая, — повторяю, теперь глядя ей в глаза. — Но, если тебе здесь некомфортно, мы можем уйти.

— Нет… Я в порядке, — она крутит головой. — Знаешь… мне понравился твой папа, — ее губ трогает робкая улыбка.

Я выгибаю бровь, и мои губы непроизвольно растягиваются в ответной улыбке. Только эта девчонка способна всего за секунду перевернуть мое настроение как песочные часы. С черного на светлое, исцеляющее.

Вжавшись друг в друга, мы стоим прямо в проходе между столами и, очевидно, мешаем официантам, наводящим последние сервировочные штрихи. Нехотя размыкаю нас с Дашей, и взяв ее за руку, начинаю движение в направлении второго стола.

— И вы очень похожи… — продолжает она за моей спиной, — он красивый, — неожиданно припечатывает, отчего оборачиваюсь и ловлю Дашкин хитрый взгляд и прикушенную нижнюю губку. — И ты очень красивый.

«Ты очень красивый…» — и все. Простое предложение, которое становится определяющим. Внезапной осеняющей вспышкой — я люблю эту девчонку. Твою мать, я люблю эту девчонку!

Улыбка счастливого идиота растягивает мои губы, но я не успеваю в достаточной мере насладиться этим инсайтом, когда слышу голос, на который резко оборачиваюсь:

— Герман?

Богдан.

Мой старший брат стоит прямо передо мной. Как всегда идеально выглаженный: и лицо, и синий костюм, из которого не вылазит, даже когда идет спать. Он словно родился в нем. Родился быть гордостью отца и его правой рукой. Выглядеть безупречно и не воротить всякую дичь как младший проблемный брат.

— Привет, — говорю слегка растерянно. Мы не виделись чертову сотню лет. Он тоже попал в мой личный список предателей, потому что в отличие от меня с равнодушием принял Анжелу.

— Привет?! — брови брата карикатурно взмывают вверх. На лице — ослепляющая улыбка. — Охренел, малой? Ну-ка, двигай сюда! — в два шага Богдан оказывается рядом и за считанную секунду моя грудь вжимается в его, а крепкие братские объятия сдавливают так, что выбивают из меня весь воздух.