Глава 44

Герман

У Даши есть удивительная способность — она очень быстро адаптируется к новым обстоятельствам и местам, привыкает к людям и легко находит с ними общий язык. Дает шанс абсолютно каждому, будь то человек, либо иная материя, и в каждом видит только светлые стороны. Я диаметрально противоположный. Мы с ней абсолютно разные, но именно это и делает нас единым. Закон равновесия. День чередуется с ночью, лето меняет зиму, лишенный зрения человек обладает абсолютным слухом. Даша уравновешивает меня, я добавляю ей хаоса.

Машинально улыбаюсь, когда Дашка начинает смеяться над очередной шуткой Богдана. Эти двое спелись, и мне даже пришлось пересесть так, чтобы Даша была между мной и моим братом.

Последние два года Богдан работает в Эмиратах. Ему двадцать девять, он объездил половину Земного шара, и ему есть, чем удивить непритязательную девчонку, и эта искренняя наивность, с которой слушает Даша, очаровала Богдана. Не могу его в этом винить, но, черт, я, походу, ревную. Даже к вниманию этой хохочущей девчонки, потому что оно подарено не мне.

Эгоистичный придурок.

Просто мне ее мало.

Подхватываю телефон со стола. Разблокировав экран, ставлю беззвучный режим и набираю Дашке сообщение:

Тут один красивый самец заскучал

Отправляю.

Дашкина мобила тут же просыпается, сигнализируя о входящем. Быстро меняю телефон на стакан с минеральной водой. Прижимаю к губам, пряча за ним лыбу.

Не прекращая разговора с Богданом, Даша смахивает блокировку с экрана, и моя кровь моментально отливает в одно место, потому что смотреть на Дашкину улыбку, когда она водит глазами по дисплею, невозможно без побочных эффектов.

Прикусив губу, строчит.

Из-за стакана наблюдаю за ней — глаза мерцают, щеки горят, просто сто из ста.

Экран моей трубы вспыхивает. Сразу не смотрю, выжидаю время, хоть в заднице петарда свистит.

Отсчитав пару бесконечных секунд, заглядываю в экран, на котором увед от жены. Когда-то давно переименовал Дашку по-приколу, а оказалось по сути.

Жена: Чем я могу помочь этому красивому самцу?))

М-м-м… Знамо чем!

Мы оба мысленно страдаем: я и мой родственник в трусах, когда воображение издевательски подкидывает картинки с плашкой.

Пишу: Он будет ждать тебя у туалета))

Поржав про себя, отправляю.

Жена: Фу, как неромантично)

Я: зато практично

Отправив, отрываю башку от экрана и верчу ею по сторонам. Свет приглушили, народ расслабился и рассосался по всему банкетному залу, ведь официальная часть мероприятия перетекла в свободное неформальное плавание. Важные дяди разбились по интересам, а их леди со скучающими лицами обвешивают комплиментами дизайнерские шмотки друг друга.

Внимание к нашему столу пропало с того момента, как только ведущий взял в руки микрофон, из которого потекли хвалебно-подхалимные речи отцовских лизоблюдов. К слову, и Дашка перестала дергаться от назойливых вспышек фотокамер.

Заталкиваю трубу в карман джинсов, стараюсь максимально незаметно выползти из-за стола. И как только удается это провернуть, двигаюсь в сторону указателей уборных.

Приклеиваюсь спиной к стене сразу за углом на входе в недлинный коридор. Здесь музыка едва слышна и никого нет.

Сердце лупит по ребрам в предвкушении встречи. Дыхание рвется.

Пока нетерпеливо жду, открываю галерею в телефоне. Пролистываю короткие видосы, смазанные фотки. У меня до хрена их. Ржу, когда на одном из кадров мы с Дашкой показываем в камеру языки. Лица широкие, глаза узкие. На балконе поздним вечером дурачились, оттого фотка нечеткая. Но живая. У меня, мля, внутри свой собственный маковый сад распускается, когда каждый раз смотрю на нее.

Дашкина фигурка появляется спустя некоторое время, и, поймав ее за талию, вталкиваю нас обоих в затемненный коридор.

Прижимаю к стене, в которую упираюсь обеими ладонями по обе стороны от любимого лица.

— Ты, я и темнота — разве не романтично? — бодаю своим носом Дашкин.

— Ты, я, темнота и… — деланно принюхивается, — и этот туалетный запах, — морщит нос, хотя здесь вообще никаких фанов. — Нет, не романтично, Бондаренко.

Улыбаюсь.

— Я соскучился, — убираю ей за ушко прядку волнистых волос.

— Так это ты тот самый красивый самец? — Даша театрально округляет глаза.

— Есть сомнения?

— Возможно… — томно ведет плечом, прежде чем обхватывает меня за шею и прижимается к моим губам.

М-м-м…это все, что мне надо. Этот момент — она в моих руках. Я целую ее медленно и нежно, будто времени не существует и нам некуда торопиться. А потом жадно и грубо, несдержанно шарю по ее податливому телу ладонями, будто время отсчитывает свои последние секунды, и у нас есть лишь это мгновение. Целую так, чтобы она поняла — остаток этого вечера останется в нашем личном пользовании.

— Герман… — отклеившись от меня, Даша хрипит мне в губы, — сюда может кто-нибудь зайти. Поехали домой? — дышит неуправляемо. Ее глаза затянуты поволокой желания. В ее взгляде отражение моих желаний, и это — синхронизация высшего уровня.

— Если ты очень настаиваешь… — говорю прежде, чем переплетаю наши пальцы, желая поскорее приступить к исполнению намеченного плана.

Хохотнув, Даша тормозит меня.

— Дай мне пару минут, — кивает на дверь с буквой Ж, смущенно улыбнувшись.

— Тебя здесь подождать?

— Не стоит. Вернемся по одному.

Закатываю глаза.

Конспираторша, блин.

Возвращаюсь в зал с решительным намерением, что как только Даша освободится, найду отца. Свалить втихую — именно так я бы сделал пару недель назад. Сегодня я благодарен ему, что Даше не пришлось увидеть нашего с ним противостояния. Понятия не имею, чем впоследствии обернется новость о том, что женат, но я благодарен отцу за то, что хотя бы сегодня он не раздул из этого смертельный пожар. Даже ради этого стоит проявить к нему уважение и попрощаться по-человечески.

Мне не приходится прилагать больших усилий для его поиска. Как только я вхожу в зал, цепкие пальцы папарацци оказываются на моем локте прежде, чем успеваю среагировать и вмазать мужику с камерой в табло.

— Семейное фото, — констатирует он. — Так, вот сюда, молодой человек, — приставляет меня к отцу. — Борис Германович, пиджак расстегните, — обращается к бате, суетливо вертя башкой и пристреливаясь к кадру. Щелкает пару раз, меняя позы — то в прыжке, то распластавшись на полу.

Отец усмехается чудесам эквилибристики, и я не могу не поддержать его в этом.

— Чудесно! Замечательно, — восторгается акробат с камерой, разглядывая результаты своей работы.

Растворяется так же незаметно, как появился, оставляя нас с отцом наедине.

— А где Даша? — вопрошает родитель, убивая в зачатке дистанцию, которая могла бы возникнуть.

— Сейчас придет, — говорю ровно.

— Все нормально? Никаких замечаний нет? — махнув рукой, отец ею обводит зал.

— Да. Прилично. Как прошло интервью? — интересуюсь сдержанно. Достаточно уверенно, чтобы могло показаться — внутри у меня штиль. А по факту — маятник, его раскачать — дело секунды, одного неудачного слова, вспыхнувшей искры, которую, кажется, мы оба боимся случайно высечь, ведь сейчас наш разговор напоминает перемирие.

— Тоже… — откашливается, — прилично, — усмехается в ответ батя, мазнув по мне взглядом и поймав мой.

Усмехаюсь, ловя вложенный подтекст. Тоже прилично — это значит без препон от младшего сына.

— Ну да… — качаю головой, и мои губы растягивает улыбка, которую отец поддерживает широкой своей.

Оба замолкаем. Я перевожу взгляд в зал, который разболтанно пересекает Анжела, а после скрывается за поворотом к уборным.

— Знаешь… — голос отца заставляет обратить на себя внимание, — когда мне позвонил Олег Соколовский и спросил, в курсе ли я того, что Денис попросил его организовать тебе регистрацию брака, я, конечно, был, мягко сказать, в полнейшем шоке. Всякую дичь вы с Денисом творили, но, чтобы жениться. Да еще и на первой встречной девочке… — отец качает головой, но в его подсевшем голосе ни капли осуждения.

Я смотрю на отца, задержав дыхание. Башка идет кругом от полученной информации, которая мигом расставляет все по своим местам.

— Ты знал… — это не вопрос. Это мое осознание.

Растираю шею ладонью. Мля-я-я, какой я все-таки малолетний придурок. С кем собирался тягаться?

Почему не подумал, что старший брат Дениса, Олег, и мой батя наверху в одной кофеварке варятся?

— Знал, конечно. И то, что вся эта заваруха по мою душу, тоже догадывался.

Еще пару недель назад утреннее интервью должно было стать чем-то эпатажным, чем-то дискредитирующим репутацию отца. Наплевав на его чувства и на чувства незнакомой девчонки, собирался упиваться отцовской растерянностью, а сейчас я смотрю ему в глаза и понимаю — мать твою, Гера, какой херней ты занимался последние годы.

— А почему не препятствовал? Почему позволил нам расписаться?

Отец пожимает плечами. Улыбается мягко.

— Наверное, отцовское чутье. Не знаю. Просто хотел посмотреть, что из этого получится.

— И что, по-твоему, из этого получилось?

Несколько секунд батя молчит и наворачивает круги по моему лицу, прежде чем говорит:

— Получилось то, что за две с половиной недели мой сын никуда не вляпался, и мне не приходилось стискивать челюсти, когда по утрам читал местные новости и не находил в них подкинутого тобой дерьма.

Секунда, две, три…

Ржем с батей в голос.

— Но в одном ты не прав, — проржавшись, оповещаю. — Я вляпался, — признаюсь, имея в виду Дашку.

— Еще раз скажу ей за это спасибо, — отзывается отец.

— Бать?

— М?

— С днюхой! — давлю кривую улыбку и в то же мгновение оказываюсь прижатым виском к губам отца. Его пальцы треплют меня по коротким волосам на макушке, когда говорит:

— Принимается, — целует меня в висок. — Герман, — его голос становится тяжелее, осевшее, — та пощечина…

— Надо было сильнее врезать, чтобы мозги мне на место поставить, — перебиваю отца. Забыл уже все давно. Да и по делу было, чего уж.

Отец смеется, хлопая меня по спине.

Канаты внутри рвутся, давая долгожданное облегчение. Хочу свободно вздохнуть, расправить грудь и прочувствовать всю силу этого момента, но спотыкаюсь о внезапно осеняющую мысль, что Дашина пара минут тянется подозрительно долго.