Глава 46

За мгновение до…

Герман

Перехватываю стерву сразу, как только показывается из-за поворота, прикидывая в уме, что в распоряжении у меня пара минут, может, меньше, до окончания песни, под которую отец танцует мою Дашку. Очень удачно батя подкинул возможность вытрясти из подстилки мусор, которым, не сомневаюсь, она поделилась с Дашей. Мне даже присматриваться не пришлось — на лице моей девушки эмоции как на ладони, а ее старательные попытки убедить меня в том, что все в полном порядке, я не оценил, ведь слишком хорошо успел узнать, как она умеет не договаривать.

Под пьяный смех заталкиваю стерву вглубь затемненного коридора. Она не сопротивляется, пока бесцеремонно тащу ее по проходу за локоть, мысленно делая пометку «помыть после руки».

— М-м-м…хочешь прямо здесь? — извергает ее омерзительный рот, когда прижимаю спиной к стене и грохаю ладонями по обе стороны от ее раскрасневшегося лица, на котором хмельная улыбка заставляет меня брезгливо поморщиться.

— Что ты ей сказала? — игнорируя выпад, гремлю стерве в лицо, чтобы смотрела в глаза и не смела мне врать.

— Кому? — наигранно непонимающе она округляет свои глаза.

Я с трудом себя сдерживаю от того, чтобы перенести ладони со стены на шею Анжелы, которая, облизнув губы, касается взглядом моего лица, вызывая стойкое желание не только вымыть с антисептиком руки, но и полностью искупаться в хлорке. Мое отвращение к этой женщине нарастает с каждой секундой как снежный ком.

— Не прикидывайся, — предупреждаю жестко.

— А то что?

Меня обдает запахом алкоголя, в солнечное сплетение получаю зубодробительный удар, когда лицо Анжелы приближается к моему, а ее руки внезапно оказываются на моей шее, а потом на плечах. Она впивается в кожу так, что, дернувшись, мне не сразу удается отцепить от себя ее конечности:

— Ты охренела? — ору я, приправляя вопрос первосортным матом. — Че творишь, шизанутая? Руки от меня убери!

Хватаю ее за предплечья, отдирая от себя как старый прилипший грязный пластырь.

— Герман…что здесь происходит? — в унисон с ударами моего мотора бахает отцовский голос, на который резко оборачиваюсь. — Анжела… — он переводит нахмуренный взгляд на пригретую им змею.

Отскочив от меня, она порывисто поправляет на себе слетевшую лямку платья и смотрит на отца испуганными глазами, лепеча:

— Боря, это не то, что…

— Это то, бать… — затыкаю вмиг ставший ангельским голос дряни, — только правильно подумай. Не как в прошлый раз.

Внутри меня шквальный ураган, бешенство, которое сносит к чертям границы и выдержку, не давая сдерживать себя перед отцом в выражениях, пока продолжаю:

— Займись руками своей шлюхи, а то она распускает их налево-направо, — советую родителю, после чего поворачиваюсь к застывшей стерве и предупреждаю: — держись подальше от Даши. И если я узнаю, что ты ей че-нибудь наболтала, советую тебе заранее сохраниться.

Игнорирую ее ошарашенный писк, как и отцовский тяжелый взгляд, направленный на Анжелу. Оставляю их наедине, я сказал все, что хотел. И плевать, если и сейчас отец мне не поверит. Плевать, если у нашего с ним перемирия окажется короткий срок действия. Я сумею это пережить, как сделал это полтора года назад восемнадцатилетний пацан, окончательно потерявший к отцу доверие.

В тот поздний вечер он по обыкновению задерживался на работе, по крайней мере, так говорил. Я валялся в постели и зависал в телефоне, когда дверь в мою комнату открылась и на пороге появилась она — молодая жена моего отца. В наброшенном поверх обнаженного тела прозрачном халате, который спустя пару секунд валялся у ее ног. Она предложила себя так легко и беспечно, что у меня глаз задергался. Что-то плела о том, что замечает на себе мои горячие взгляды, а я, если и смотрел на нее горячо, то только ради того, чтобы сжечь.

Я ее вытолкнул взашей из комнаты и сразу, как только вернулся отец, рассказал ему об Анжеле, на что он окрестил меня подлым лжецом, оговаривающим мачеху, которую невзлюбил с первого взгляда.

Мне хватило десяти минут, чтобы собрать шмотки в рюкзак и, прежде проблевавшись в туалете, свалить из дома, в котором с тех пор ноги моей не было.

Я уверенно дефилирую мимо отца, просто оставляю его самостоятельно разгребать дерьмо, которое он однажды притащил в нашу семью, и ухожу, испытывая одно единственное желание — забрать свою девчонку и поехать домой.