Глава 48

Даша

Звуки захлопывания входной двери и шумного копошения подбрасывают меня с дивана. Мне не приходится тратить время на то, чтобы осознанно оценить окружающую обстановку, ведь за эту ночь, сидя в гостиной, я ни на минуту не сомкнула глаз.

Бросаю быстрый взгляд на зажатый в ладони телефон, с которым не расставалась даже в туалете. Время на вспыхнувшем экране — без пяти минут пять утра, и зарождающийся рассвет за окном тому подтверждение.

— Капец ты, принцесса неподъемная… — громкий мужской шепот из прихожей похож на шипение, а следом глухой удар заставляет меня зажмуриться одновременно со словами: — твою мать, башку свою береги!

Сейчас я отчетливо распознаю в этом шипении голос Дениса Соколовского, и тревога, которая терзала всю эту ночь, опоясывает меня с троекратной силой, когда слышу болезненный стон:

— М-м-м…

Обняв себя руками, на носочках выхожу из гостиной. Развернувшаяся перед глазами картина пригвождает к дверному косяку, на который опираюсь спиной, глядя на Дениса, треплющего по голове Германа:

— У собачки боли, у кошечки боли, а у Принцессы не боли! — веселится мой одногруппник.

— Заткнись, — коряво отмахиваясь от него, рычит в ответ Герман. Он висит на Соколовском, забросив руку на шею друга, а его ноги, как мягкий пластилин, неуклюже подкашиваются, выбивая из меня взволнованное «ох», на которое Денис реагирует брошенным в мою сторону коротким взглядом.

— Стоять, Принцесса! — натужно выжимает из себя Сокол, подхватывая заваливающегося на него Бондаренко и попутно наступая на задники своих кроссовок, стягивая те с себя. После всех манипуляций снова обращает внимание на меня, приветственно отзываясь:

— Мое почтение! Мы пришли с миром!

На лице Дениса виноватая улыбка. На моем — боюсь представить, что изображено на моем лице, когда наблюдаю, как Соколовский пихает в бок Бондаренко, театрально приказывая:

— Покайся, грешник.

Герман вскидывает висящую до этого голову и абсолютно непроницаемым взглядом окидывает мою прилипшую к дверному откосу фигуру, после чего совершенно по-идиотски улыбается:

— Дашка моя-я-я-я… — тянет придурковато.

На секунду прикрываю глаза и набираю полную грудь воздуха с примесью забродившего пойла. Растираю виски кончиками пальцев, помогая себе озвучить вопрос и без того очевидный:

— Он что, пьян? — спрашиваю у Дэна.

— Эт-т-то ты виновата, — заикаясь, бормочет Герман и пытается поднять руку, но она беспомощно падает и повисает вдоль его желейного тела.

— Да он нормальный был. В тачке раскумарило, — неубедительно отмазывает его Соколовский. — Куда его?

Я растерянно хлопаю глазами. Мне ни разу не приходилось видеть Германа в подобном состоянии. И вообще, я понятия не имею, что делать в таких случаях, ведь в моей семье мужская половина в виде отца и брата — не пьющая.

— Давай в комнату, — поднимаю руку и показываю на хозяйскую спальню.

— Океюшки, — хохотнув, согласно кивает одногруппник.

— Ж-ж-жена моя-я-я-я… — Герман пытается за меня ухватиться, когда Соколовский протискивается вместе с ним мимо меня, но ловит воздух. — Слышь, Сокол, не смотри на нее, — пьяно рычит на Соколовского, тряся указательным пальцем перед его носом, — моя-я-я…

— Твоя, твоя… — закатывает глаза Денис.

— Запомни! — нелепо приказывает ему Бондаренко.

Боже…

В комнату вхожу вслед за ними и, остановившись в дверном проеме, наблюдаю, как заботливо Дэн стаскивает кроссовки с бессвязно бухтящего Германа.

Выпрямившись, парень поворачивается ко мне:

— Пост сдал, — говорит с фирменным Соколовским смешком.

Вздыхаю.

— Он сейчас вырубится. Но на всякий случай тазик подставь, — не сдерживая широкой улыбки, инструктирует Денис.

— Что? Зачем? — в шоке округляются мои глаза.

— Просто предупредил, — Дэн примирительно выставляет ладони вперед. — Ну если что, мой номер у тебя есть, — лезет в задний карман джинсов, откуда вытаскивает телефон и демонстрирует мне, — его труба, — кладет на тумбочку рядом с кроватью. — Ключи от тачки забираю.

Я бездумно киваю на каждое его слово, ведь мои глаза и мысли то и дело скатываются на распластанное в постели тело.

— Короче, я погнал.

— Угу, спасибо, — заторможенно благодарю одногруппника.

— Даш… — он останавливается около меня, и мне приходится посмотреть на него, вскинув лицо, — не ругайся, ладно? Пусть поспит, — практически нежно просит, проводя ладонью по густым волосам. — Он… — кивает на ворочающегося Германа, — короче, ты самое правильное, что с ним случилось. Не растеряйте друг друга.

Я не успеваю ни моргнуть, ни переварить сказанные слова, как парень обходит одеревеневшую меня справа, и его шаги отрезает звуком захлопывания входной двери.

Мы с Германом остаемся вдвоем. Не переставая смотреть на него, бесшумно подхожу к краю кровати, с которой безжизненно свисает его рука, но он не спит. Реагирует на мое приближение глухим бурчанием в подушку:

— Даш…

Поднимает руку и ею ищет меня, обшаривая воздух.

— Я здесь, — отзываюсь и вкладываю свою ладонь, которая в ту же секунду оказывается в теплом плену его ладони.

Сажусь на краешек кровати и, слегка подавшись вперед, провожу по мужской щеке кончиками пальцев, ощущая под ними шершавые колючки.

— М-м-м… — тягуче мурлычет парень, и я улыбаюсь. — Ты же не уйдешь? — едва слышно бормочет, принимая мою ласку, с которой обвожу его ушную раковину.

— Не уйду, — отвечаю, не задумываясь. У меня было на это время. Время на раздумья. Целая ночь, когда все вокруг молчит, а мысли кричат. Ночью всегда слышится то, что теряется в дневной суете.

— Хорошо… — вяло бормочет. — Полежи со мной.

Снова улыбаюсь.

— От тебя отвратительно пахнет, — говорю с мягкой претензией, проводя ладонью по его коротким волосам.

— Да, — виновато вздыхает. — Утром, Даш. Не могу сейчас. Утром буду извиняться.

— Уже утро.

— Тогда…через пару часов. Подождешь? — шепчет по-мальчишески трепетно, заставляя мое сердце сжаться от шквала чувств к этому мальчишке. Ранимому, уязвимому в этом моменте, и я хочу эту уязвимость укрыть, спрятать. Завернуть в теплый кокон и охранять.

Так и делаю, когда обхожу кровать и ложусь рядом с ним, прижимаясь к боку. Обнимаю, уткнувшись носом ему в затылок.

— Подожду, — тихо обещаю, получив в ответ удовлетворенный стон.

Не закрываю глаза и не дышу.

Наверное, это она и есть — безусловная любовь. Когда смотришь, как он спит. Когда не дышишь, слушая его дыхание.

***

Утро неожиданно врывается полуденным солнцем и громогласной напоминалкой. Когда смотрю в экран телефона, мои брови уползают на макушку от того, что впервые в жизни я проснулась в обед, но это не портит моего настроения так, как висящее на дисплее уведомление о том, что сегодня у меня в семь вечера съемка.

Я не хочу никуда идти.

Я хочу провести этот день рядом с Германом, и я бы с удовольствием провела его, не выходя из дома. Но моя врожденная ответственность пинком под зад выбрасывает меня из постели, в которой, перевернувшись на живот, в подушку сопит мой любимый.

Открываю балконную дверь, впускаю запах теплого моря и выхожу из комнаты.

К тому моменту, когда на телефон падает сообщение о прибывшей к подъезду машине такси, я успеваю привести себя в порядок, приготовить обед и сделать все то, чем занимается моя мама. Чем занимается женщина…в семье. Я успеваю почувствовать себя женой. Это ощущение взрывает мои щеки красным. Подогревает изнутри. Заставляет этого смущаться и одновременно требует рассказать об этом каждому встречному. Поделиться! Разделить это будоражащее состояние! С которым все время, пока Герман спал, крутилась около него. Ненавязчиво его касалась, боясь разбудить и желая разбудить.

И сейчас, когда смотрю на него, мне чуточку грустно от того, что приходится уехать, так и не дождавшись его пробуждения.

Закинув ремень от чехла с камерой на плечо, выхожу из подъезда и сажусь в такси.

Всю дорогу не выпускаю телефон из руки и, подумав, пишу Герману сообщение, в котором предупреждаю о фотосъемке.

Мое послание доставлено, но не прочитано, и грусть не отпускает до самого конца пути.

Стоя у массивных ворот, за которым виднеется красная черепичная крыша дома, стараюсь запихнуть эту грусть куда подальше, не собираясь портить праздник ребенку своей кислой физиономией.

Натягиваю улыбку и выжимаю звонок рядом с калиткой, которая спустя пару секунд отворяется.

— Здравствуйте. Я фотограф, — приветствую парня примерно моего возраста. Он придерживает дверь и смотрит на меня с интересом, а потом бросает взгляд мне за спину, за которой отъезжает машина такси.

Осматривает улицу и только потом широко распахивает калитку. Отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

— Ага, мы тебя ждем, — отзывается.

То, что мы с ним одного возраста, вовсе не повод для фамильярности. Не поняла, когда мы успели перейти на «ты», но стараюсь не акцентировать на этом внимание, чтобы не начинать работу с конфликта.

Делаю несколько шагов во двор и слышу за спиной щелчок замка.

Инстинктивно оборачиваюсь на этот звук и смотрю на парня. Скрестив руки на груди, он липко осматривает меня с ног до головы. Будто оценивает. Примеряется. Выгнув бровь и поскребя указательным пальцем по подбородку, кивает на гравийную дорожку, ведущую к двухэтажному небольшому дому, из которого доносится громкая электронная музыка. Не совсем подходящая для празднования дня рождения пятилетнего ребенка. Как и внешний вид парня, на котором домашние шорты и белая майка с глубоким вырезом.

— Прошу, — подгоняет он меня вперед.

— А где…мальчик? — решаю озвучить волнующий вопрос, ведь во дворе ни единого намека на то, что здесь отмечают детский праздник. Следом уточняю: — Именинник.

— Я здесь, — голос слева заставляет меня содрогнуться, и эта реакция теряется в спирали холодного ужаса, когда с моего плеча сдергивают ремень с камерой.

Вскрикнув от неожиданности, верчу головой по сторонам. Разрываюсь между тем, чтобы кинуться спасать фотоаппарат, и тем, чтобы спасать себя. Просто бежать без оглядки. Мне не стыдно за это. Не стыдно, черт возьми, когда так страшно!

— Ну вот, а говорила, что никогда не будешь меня фотографировать. А ты сама пришла, — насмешливо-ядовитая усмешка шевелит волосы на моем затылке.

Я смотрю на него, смотрю в лицо своему страху, ведь именно этого он добивается. Чтобы видела его торжество. Его успех. Долбанную победу.

Во взгляде темных глаз — животный азартный блеск, на губах — кривая ухмылка.

— Телефон, — требовательно вытягивает руку вперед.

— Тимур…ты же не серьезно? — стискиваю в ладони свой телефон и делаю шаг назад, к калитке.

— Там заперто, — извещает с нахальной усмешкой, двигаясь на меня. — Телефон, — снова требует.

— Нет… — кручу головой. — Не подходи ко мне, — срывается мой голос, и в нем угрозы ровно на столько, чтобы вызвать дерзкий смех у Юсупова и его дружка.

— Можешь кричать. Тебя все равно никто не услышит, — скалится Тимур, бесстыдно скользя по мне черными глазами. — Давай телефон, а потом раздевайся…