Глава 51

Герман

Он бы придушил меня, не будь рядом Дэна.

Пока сбрасываю в прихожей кроссовки, в спину мне сыплются проклятия и требования, чтобы я не приближался к Даше, но разве его угрозы когда-нибудь меня останавливали? Удивительно, что старлей до сих пор этого не понял. Мне казалось, там в участке, когда он пришел ко мне в камеру, а потом отпустил, мы друг друга услышали.

За входной дверью слышатся возня и мат. Но я уверен, мой друг не за красивые глаза имеет звание мастера спорта по кикбоксингу, поэтому могу быть спокоен — Сокол будет сдерживать старлея столько, сколько потребуется.

Свет сочится из зала. Какая из двух комнат — Даши, я помню, и дверь в ее комнату закрыта.

Не думаю ни о чем. Не могу ни о чем думать. Просто знаю, что, если прямо сейчас не увижу Дашу, сдохну. Эта потребность не дает медлить.

Толкаю дверь вперед и вхожу без стука внутрь.

В комнате темно, и я оставляю дверь незапертой.

Ресурс, с которым прорывался сюда, мгновенно схлопывается, когда без труда глазами нахожу Дашу. Подтянув колени к груди и свернувшись в микроскопический клубок, она лежит в постели лицом ко входу. В десятке шагов от меня, которые сейчас кажутся непреодолимыми.

— Привет… — хриплю я.

Ее молчание в ответ делает мои шаги неподъемными, пока иду к ней. Чувствую, как каждая клетка моего тела забивается холодом, с которым, не моргая, Даша смотрит в одну точку. И эта точка не я. Она не прослеживает за моим приближением, будто меня здесь вообще нет. И никого нет.

Это пугает. Ее отрешенный взгляд. Заставляет дрожать внутри себя.

Когда сажусь на корточки напротив ее лица, она по-прежнему смотрит сквозь, а я смотрю на нее. Изучаю ее молча и быстро. Так, словно хочу найти на ней что-то. Любую подсказку, хотя бы то, что мне способно помочь.

Ее волосы влажные и разбросаны по подушке. Длинная объемная футболка натянута на колени, которые прижимает к груди. Она такая, как всегда, но словно другая. Это холодное безразличие пронзает мое сердце ледяным страхом.

— Даша, — сипло ее зову. — Что случилось, родная?

Мой голос шевелит ее ресницы. Их кончики подрагивают, когда продолжаю:

— Поговори со мной, — тихо прошу.

Это сложно. Сдерживать себя и терпеть. Терпеть и не сорваться трясти ее до тех пор, пока не стряхнул бы с нее это холодное отрешение.

Даша закрывает глаза. Стискивает их так, словно прячется под веками. Желание прикоснуться к ней зудит на концах моих пальцев, но она будто фантомно не позволяет этого сделать. Словно очертила себя красной линией.

От этого ноет в груди.

— Расскажи мне. Все-все. Что бы ни случилось, мы все поправим. Даш, все решим. Нет ничего непоправимого.

В уголках ее глаз под закрытыми веками скапливается влага.

— Ты уже все решил. Хватит, — бесцветно сообщает. В ее голосе даже претензии не слышится, хотя она железобетонная. Это претензия чувствуется.

— Даш…

— Он просил передать тебе привет, — перебивает она меня чуть громче.

Кто именно — не берусь даже спрашивать. Я и так знаю.

Сжимаю кулаки.

— Где ты его видела? — уточняю ровно, хотя внутри зверствует буря.

— Уходи, — шепчет.

— Где. Ты. Его. Видела… — чеканю с нажимом сквозь зубы, ввинчивая кулак в пол.

— Уходи!

Слезы срываются из ее глаз, и я пересекаю эту красную линию. Вытягиваю руку и пальцами касаюсь Дашкиной мокрой щеки.

— Не трогай меня! Я не хочу, чтобы меня трогали!

Она подскакивает с кровати так резко, что, отшатнувшись, сваливаюсь на задницу.

Даша возвышается надо мной, и ее колени напротив моего лица.

На них ссадины, и это то, что подрывает меня пулей вскочить на ноги.

Хватаю Дашу за плечи. Встряхнув, заставляю смотреть на себя, пока рычу ей в заплаканное лицо, обрамленное мокрыми спутанными волосами:

— Что он сделал? Что, твою мать, он сделал?

— Уходи… — стиснув веки, требует. — Уходи! — громче.

— Он…тебя трогал? — задаю вопрос, ответ на который дико боюсь услышать.

— Уходи!

— Трогал? — я ору так, что собственный голос пронзает болью висок.

Даша вздрагивает. Сбрасывает мои руки с себя и садится на край кровати, спрятав лицо в ладонях.

Ее всхлипы оседают в горле удушающей тяжестью.

Запускаю пальцы в короткие волосы, стягиваю их. Ногтями врезаюсь в кожу головы, ощущая беспомощность.

Даша плачет, а я не знаю, что делать. Просто не понимаю. Дезориентация кружит голову и сквозь резь в груди тяну холодный воздух, чтобы поймать равновесие, после чего делаю то, что она просила. Ухожу.

На автомате запрыгиваю в кроссовки.

Выхожу в подъезд.

Две пары глаз впиваются в меня иглами.

Сокол и старлей, прижавшись спинами к стене, стоят на расстоянии шага друг от друга.

— Расскажи все, что знаешь, — подхожу близко к гайцу. Останавливаюсь напротив его лица, на котором звериный оскал живописно сообщает о его намерениях в отношении меня. Он и сейчас, даже когда мнимо сдержан, готов вцепиться мне в глотку.

Старлей упрямо молчит. Катает желваки на скулах, стянув губы в тонкую линию.

У меня дефицит времени, чтобы его умолять, поэтому шарахаю ладонью по стене рядом с его физиономией, жестко требуя:

— Говори!

— Тихо, тихо…. — между нами возникает рука Сокола, которая тормозит и меня, и гайца, подавшегося мне навстречу.

— Говори, — смотрю брату Даши в глаза. — С самого начала.

Проведя языком по верхним зубам, отворачивается. Смотрит в окно между вторым и третьи этажами.

— Сначала… — говорит полушепотом. — Сначала получил сообщение с ее номера с прикрепленными фото, — качнув головой, матерится. — Мать с отцом их тоже получили, — сообщает на выдохе.

— Дальше.

— Потом начал звонить Дашке. Она трубку не брала. Метался туда-сюда и пытался успокоить родителей по телефону. Потом подружке ее звонил. Короче, ни хрена не понимал, че происходит и че делать.

— Как ты ее нашел?

— Я ее не искал, — рычит. — Не успел то есть. Она сама пришла, — матерится. — Я…когда дверь открыл и увидел ее на пороге… — снова грязно ругается. — Она растрепанная и потерянная какая-то была. Молча зашла в квартиру. Вообще не реагировала на мой голос. Потом пошла ванную и закрылась там на полчаса, — он прикрывает на секунду глаза. — Я, блин, такое надумал себе, пока караулил ее под дверью. За ней было тихо. Только вода лилась безостановочно.

Его слова вспарывают мне вены. Каждое слово, как вытекающая из меня капля крови, отнимает силы, способность говорить, двигаться, думать…

— Само собой, вызвал ребят знакомых. Я же понимаю, что что-то не то с ней, — продолжает старлей. — Но она им ничего не сказала. Молчала как рыба. Даже заявление отказалась писать. Ну…по поводу тех фото.

— Откуда она приехала, знаешь?

— Без понятия. У нее с собой только камера была.

Камера…

— Я понял. А ее телефон?

— У меня.

— Давай. И камеру тоже.

Артем молчит. Смотрит на меня, раздумывая. Спустя секунду оглашает:

— Я утром собирался оттащить ее мобилу одному знающему человечку…

— Мне нужен ее телефон, — цежу так, чтобы понял — я не шучу.

Он понимает. Запускает руку в карман домашних брюк, шарит в нем секунду, после чего протягивает мне Дашкин мобильник.

— Сейчас камеру принесу, — сообщает, хватаясь за дверную ручку.