Глава 23

— Ну что, Илья Львович, помощницу я твою уговорил не торопиться с увольнением, — объявил Рохманов, пока мы шли на совещание отделов. — Дело ей серьёзное поручил, так что подстрахуй как-нибудь незаметно.

— Какое дело?

— Драгунская твоя любимая вновь чем-то недовольна и жаждет справедливости, — усмехается директор, а я закатываю глаза.

Это не женщина, а кобра в юбке. Дашка её запросов не вывезет.

— Проще никого найти не мог?

— Не мог. Пусть проходит боевое крещение!

Мы подходим к переговорной и я встаю перед дверью, не давая Рохманову пройти. Он вопросительно вскидывает брови и ждёт.

— Борис Романович, тут дело такое… — начинаю осторожно. — У Дарьи с Новиковым проблемы.

— Опоздал ты с откровениями. Дарья Сергеевна мне уже обо всё поведала. А Владислав Николаевич получил по шапке, так что не добивай бедолагу. Пусть пробует реабилитироваться. Всё-таки юрист он толковый, хоть и бабник знатный.

Вряд ли она поведала про «аллергию на полынь», но не спорю. Прищучу Влада своими методами. Один только нарытый компромат на гада чего стоит. Рохманов обходит меня и первым просачивается в переговорную, а я спешу следом. Влад уже на месте, как всегда сидит слева от стола Рохманова. Вид у него крайне унылый. Опустив голову, он не реагирует, даже когда мы проходим мимо. Ищу глазами Дашу, так как её стул рядом с моим пустует.

Синеглазка в зале, но спряталась в самую даль и о чём-то разговаривает с Катей. Специально иду к своему месту в обход и останавливаюсь над ними. Даша делает вид, что увлечена беседой, но напряжённые плечи выдают её с головой. Склоняюсь над ней и тихо произношу:

— Твоё место не здесь.

Сажусь напротив Влада и боковым зрением вижу, как моя помощница нехотя поднимается из-за стола и перебирается на соседний стул.

— Обязательно было меня дёргать? — бурчит с вызовом, и мы сталкиваемся взглядами.

Вспоминаю вчерашнее кино и невольно качаю головой. Что греха таить, я очень надеялся увидеть сцену, где Дарья даёт отпор навязчивому ухажёру, но чтобы такой — даже предположить не мог.

— Что? — она хмурит брови, явно не понимая, почему я так пялюсь.

— После совещания поговорим, — обещаю ей.

Я чувствую внимание Новикова, и поворачиваюсь к нему. Влад тут же опускает глаза с видом побитой собаки, но злорадствовать у меня не получается даже мысленно. Потому что сам накосячил знатно из-за дикой ревности. Если бы в Питере засунул язык в задницу, сейчас бы не чувствовал себя последним куском дерьма.

Совещание прослушиваю краем уха, мне не до нововведений. К тому же, в основном обсуждают дела физиков, а я редко берусь за них, своего добра хватает. Меня больше волнует, как перед Дашей извиниться. Уверен, сейчас она любое мое слово в штыки воспринимать будет. Когда Рохманов всех отпускает, рядом тут же оказывается Дмитрий Валерьевич и грузит какой-то проблемой, а Дашка успевает улизнуть.

В итоге, когда прихожу в кабинет, она стоит у стола собранная: в приталенном сером плаще, с сумкой на плече и папкой в руках.

— Ты куда?

— У меня сегодня суд, Илья Львович. Забыли? Вы отдали мне дело ещё месяц назад, — отвечает она невозмутимо и обходит меня, застывшего у двери.

— Даш, подожди, — удерживаю её за локоть, а она тут же одёргивается.

— Если не затруднит, держите свои руки при себе. Я очень ценю своё личное пространство.

Да блин!

— Давай я тебя подвезу. Нам нужно поговорить.

— Спасибо, но я сама поеду. Поговорим, когда освобожусь, — прохладно говорит она и выходит из кабинета.

Падаю в кресло и чертыхаюсь. Уверен, даже если следом сейчас побегу, она со мной не поедет. Остаётся только ждать.

Даши ведь обед и первый час после. Меня то и дело дёргают по работе, поэтому отвлекаюсь, как могу, а потом звонит отец. Смотрю на дисплей и снова чертыхаюсь. Мы же с ним договаривались сегодня о встрече.

— Ты где? — слышу его напряжённый голос.

Непривычно слышать от него подобный тон, без шуточек и подколов, если нигде не успел накосячить. Или же успел, но не в курсе?

— Буду через полчаса, — отвечаю уже на ходу.

— Шустрее, Илья. У меня всего час свободный есть, — предупреждает он. — Потом придётся уехать.

Дважды повторять не приходится. Останавливаю машину возле здания прокуратуры даже раньше, чем обещал. Отец встречает меня в своём кабинете с хмурым заломом между бровей и задумчивым взглядом. От его вида моментально охватывает тревога.

Во что же ты вляпалась, синеглазка?

— Садись, Илья, — выдыхает отец, когда мы обмениваемся рукопожатиями. — Предупреждаю, разговор серьёзный.

Сжимаю челюсти, не в силах справится с нахлынувшим напряжением.

— Рассказывай. В чём там дело?

— Знаешь, кто такой Валерий Горлов? — спрашивает отец.

— Я вообще не знаю никого из её окружения в Москве…

В меня летят стрелы почти осязаемого недовольства. Давненько я отца таким не видел, и лопухом в его глазах тоже давно не числился. Дежавю.

— Разочаровываешь, ведущий юрист. Даю тебе одну подсказку — он не из Москвы.

Терпеливо вздыхаю. Вот что за грёбаные тесты?! Злюсь и пробегаюсь по списку наших старых знакомых. Валерий… Не было у нас таких в окружении. Разве что… дядя Валера? Отчим синеглазки? О котором Дашка не любила рассказывать.

— Отчим? — озвучиваю свои мысли вслух.

— Он самый, — кивает отец и развязывает толстую папку уголовного дела. — И он напал на Дашу в Москве полгода назад.

Как обухом по голове. Я открываю рот, а сказать ничего не могу. Вспоминаю единственную встречу с отчимом Дашки. Заспанное чучело с блуждающим пьяным взглядом. Причём средь бела дня.

— Как напал? — спрашиваю хрипло, пока сердце проваливается куда-то вниз. — Что он ей сделал?

— Напал он на неё в подъезде, когда она заходила в квартиру, и проник за ней следом. Произошла драка, в ходе которой Горлов ударился виском и потерял сознание.

Драка… Представляю, как хрупкая Дашка отбивалась от заплывшего чучела, и мороз бьёт по коже. Смотрю на отца во все глаза, а он продолжает:

— Соседка снизу вызвала участкового, когда услышала крики. С её показаний, кстати, говорится, что сёстры жили вдвоём довольно тихо и мирно. Гулянками и прочим беспределом недовольство соседей не вызывали, так что видео с домофона тебе ничего не даст.

Меньше всего меня сейчас волнуют записи с камеры.

— Как Дашкин отчим вообще тут оказался?

— Вопрос правильный, — кивает папа напряжённо, вытаскивая подшитые бумаги. — Он целенаправленно Дарью выслеживал.

— На кой чёрт?

Отец отвлекается от бумаг и смотрит на меня долгим изучающим взглядом. И мне не нравится этот взгляд. Словно отец пытается предугадать мою реакцию на свой ответ и медлит. По венам расползается липкий страх. Я выпрямляюсь, сжимая челюсти и цежу:

— Говори.

— Вот думаю, тебе, чью тебе версию поведать? Отчима или Дарьи?

От его слов у меня сердце заходится. Выдыхаю, стараясь не показывать эмоций, но с отцом это всегда было чертовски сложно.

— Обе.

— Отчим заверяет, что хотел вернуть отбившуюся от рук падчерицу домой. Якобы она сбежала из дома, украв у него деньги, и он требовал вернуть долг. Он даже заявление накатал, когда очухался в больнице, но потом отказался от обвинений.

— Бред какой-то…

— Согласен, особенно если брать во внимание показания Дарьи. Она заявила, что ушла из дома из-за домогательств отчима.

Ещё один удар по голове, на этот раз такой сильный, что все мысли разом разлетаются из головы.

— Что? — переспрашиваю не своим голосом.

Отец с угрюмым видом трёт подбородок и протягивает мне протокол с показаниями Дарьи.

— Можешь ознакомиться. Тут она описывает некоторые эпизоды, к сожалению, бездоказательно.

Листки дрожат в моих руках, меня потряхивает. В груди тяжелеет от шока и неверия. Я слова вымолвить не могу, отец тоже молчит, и мы погружаемся в напряжённую тишину.

— Когда вы с Дашей были вместе, ты замечал какие-то странности в её поведении? — спрашивает он через какое-то время.

— Нет, — всё, что получается вымолвить.

— Может, были моменты, когда она уходила в себя или переживала без видимой причины? Боялась домой идти, или наоборот была напугана, когда выходила из дома?

— Нет.

— Синяки на теле, раны? Вспоминай, Илья. Возможно, из-за страха она могла сказать, что где-то ушиблась или…

— Новый год, — перебиваю я. — Она не прилетела ко мне в новогодние праздники, потому что попала в больницу с переломом рёбер и сотрясением мозга. Сказала, что упала.

— Когда это было?

— Когда мы жили в разных городах. Ты был в командировке в то время.

— Какая больница помнишь?

— Помню.

— Хорошо, я проверю. Ещё вспоминай. Может она говорила что-то об отчиме, или на что-то жаловалась, денег просила под какими-то предлогами?

— Не просила. И про отчима не любила рассказывать. Она не хотела нас знакомить, потому что он был большой любитель приляпать. Меня тогда напрягло это открытие, я ещё спрашивал её, не обижает ли он их с сестрой. Она ответила, что нет. Якобы он только скандалит с матерью из-за выпивки. Я и не подумал усомниться в её словах, потому что Дашка никогда не ходила в синяках и ни на что не жаловалась.

— Он поднимал на неё руку и не раз, — настаивает отец, кивая на протокол в моих руках. — Так что напрягай извилины. Может, замечал, что плакала втихаря? Запиралась дома на продолжительный период времени?

— Не было такого, пап. Я бы заметил! Хотя… Даша болела ветрянкой несколько недель. Не разрешала её навещать, ссылаясь на то, что ужасно выглядит. Но мы постоянно были на связи всё это время. Она была довольная и весёлая, потому что я заваливал её подарками.

— Тоже проверю.

— Пап, я видел у неё розовые следы на коже уже после выписки. Она точно болела ветрянкой.

— Ладно, я понял. А теперь идём к интиму. Были моменты, когда она не позволяла к себе прикасаться или избегала близости?

После слов отца у меня сердце останавливается. Вопрос, подразумевающий тему, от которой у меня волосы дыбом встают. Я откладываю протокол и зажимаю пальцами виски, упираясь локтями в стол.

— Тормози, па, — голос срывается и дрожит. — Это вообще исключено. Я был у неё первый.

— Илья, — выдыхает напряжённо папа. — Человек целенаправленно выслеживал девушку в другом городе. Названивал регулярно, в любви признавался и требовал вернуться домой!

— Нет! — срывается с губ рыком. — Дарья заявляла?

— Не заявляла, но…

— Тогда даже предполагать не смей! — перебиваю резко.

Только от одной мысли меня штормит так, что хочется заорать во всю глотку. Отец морщится и резко отворачивается, крутанувшись в кресле.

— Я сейчас тебя понимаю, — произносит он тихо, тщательно контролируя свои эмоции. — Очень понимаю, но… тут же всё между строк написано.

— Твою же… — шиплю, зажмурившись. — Молчи! Просто ни слова больше…

Мы вновь погружаемся в тишину, но в этот раз не просто напряжённую, а полную какой-то затаённой ярости. В ушах шумит от грохота сердца, а в голове всплывают воспоминания, словно кадры старого кино. Вот потерянная осунувшаяся синеглазка сидит в кафе, обхватывая дрожащими пальцами чашку чая. В её глазах нет ничего — кромешная пустота и безразличие. А потом я словно заново переживаю наш последний разговор по телефону, когда Даша заявила, что расстаётся со мной. Потом снова перед глазами перепуганная синеглазка, ползающая по полу в поисках кулона, что я подарил. И напоследок вечер в Питере, где она потерянная, выбитая из колеи звонком адвоката, сидит на диване.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

— Чем закончилось последнее заседание? — я беру себя в руки и нарушаю затянувшуюся тишину.

— Горлов получил срок — восемь месяцев лишения свободны, — отмахивается отец с досадой.

— Мало.

— И этого могли не дать, если бы адвокат суету не наводил, — пожимает плечами. — Так что выпустят через два месяца.

— Не выпускай! — не выдерживаю и резко поднимаюсь с места, зарываясь пальцами в волосах. — Прижми его, ты можешь!

Отец бросает на меня острый взгляд и строго спрашивает:

— Оклемался? Стадия отрицания прошла?

— Почему ты так уверен?! — рычу ещё громче, чем он сам.

— Я не уверен и пытаюсь разобраться. Но врать не буду — я думаю, что прав. В то время тебя год не было рядом, ты мог упустить момент, а Даша — смолчать там, где не следовало. Поэтому сейчас как хочешь, но возьми себя в руки, сядь, и помоги мне построить всю цепочку полностью.