Глава 24

Именно из-за того, что мой отец часто оказывается прав, взять себя в руки не так-то просто. Я пытаюсь отбросить эмоции, но не справляюсь. Мысли скачут в голове сами по себе. Я неосознанно начинаю смотреть на наше расставание под тем углом, на который меня направил отец, и попадаю в какую-то адскую мясорубку. Пустые синие глаза из моих воспоминаний смотрят на меня совсем с другим смыслом. Смыслом, от которого кровь стынет в жилах.

Я медленно опускаюсь на стул и сжимаю пальцы в замок чуть ли не до хруста костей. На отца смотреть не могу, поэтому буравлю взглядом светло-серую стену прямо перед собой. Сейчас я как никогда хочу, чтобы он ошибался. Пусть это будет новая любовь, разовая ошибка, разочарование во мне — что угодно, но только… не то, о чём он думает.

Вопреки моим желаниям, холодный рассудок, тонущий в бурном потоке ярости, заставляет меня произнести:

— Дарья его боится.

— Подробнее. Что ты вспомнил? — тихо просит отец.

— Не в прошлом, я заметил это сейчас. Я просто не знал, что тут замешан именно отчим. Я вышел на это дело не случайно. Недавно я стал свидетелем телефонного разговора Даши с адвокатом. Она была на грани паники после этого разговора, сидела потерянная и бледная, как тень самой себя. В чём дело объяснять не захотела. Поэтому я сам вышел сначала на адвоката, а потом уже шерстил реестр дел с его участием, чтобы попробовать разобраться самостоятельно.

— Хорошо, что не махнул рукой, — кивает отец одобрительно, но мне себя хвалить не за что.

Потому что сейчас, после выяснения подробностей, меня начинает тошнить от самого себя. Дашка была уязвима, а я воспользовался, не сдержался, не понял. А на утро вывалил на неё кучу дерьма.

Лучше бы ты ударил…

Доволен, ревнивый олух?!

И ведь оказался не прав по всем статьям…

— Когда ты был в Москве, Даша говорила что-нибудь о том, что хочет съехать и жить отдельно?

Я лишь качаю головой, не в силах говорить.

— А когда приезжал к ней? Когда продавал квартиру? Дарья скромная, могла не говорить напрямую…

— Пап, что ты от меня хочешь? — не выдерживаю. — Я не экстрасенс, мысли читать не умею. И видеть каждую мелочь, как ты — тоже. Да, она расстраивалась, когда я уезжал, но потому что мы редко виделись.

Отец вздыхает.

— Как вы расстались?

— Я уже говорил. Она нашла другого, порвала со мной по телефону, пока я был в больнице, потом выяснилось, что забеременела.

— Ты видел её с другим?

— Нет. Я вообще найти её не мог недели три, она даже в институте не появлялась.

Внезапно, сказанные слова мне кажутся нелепыми. Дашка ведь не из тех, кто забивает на учёбу из-за отношений. Она слишком ответственная всегда и во всём. Почему я не подумал об этом тогда? Почему думаю только сейчас?

— Хм… — тянет отец, видимо, размышляя о том же. — Я хочу знать подробности.

Вспоминаю наш разговор в кафе, осунувшуюся бледную Дашку, и меня выворачивает наизнанку. Тогда я списал её убитое состояние на новость о нежеланной беременности, но сейчас…

— Они мне не нравятся, — мой голос срывается.

— Тем более, — настаивает он. — Рассказывай, Илья. Во всех в подробностях, даже если они кажутся тебе незначительными.

— Я… я даже не знаю с чего начать.

— Давай попробуем с момента, когда между вами пошёл разлад.

Ещё бы самому понимать, когда именно он произошёл. Я настолько погрузился в свои стремления и амбиции, что попусту не заметил, когда всё полетело в тартарары. Но я точно помню момент, когда синеглазка отгородилась от меня.

— Мы повздорили за пару месяцев до расставания. Дашка ревновала меня к коллеге по работе, а меня это напрягало, — начинаю я и выкладываю всё.

Как посмотрел дебильные статусы Данилиной и перестал с ней общаться. Как понял, что сам отдалился от Даши и попытался это исправить. Как врал про больницу. Как меня подставила Ева, когда ответила на звонок синеглазки и тут… затыкаюсь, чувствуя, как по спине проносится холод. Ведь Дашка настойчиво пыталась со мной связаться в тот день. Звонила раз десять без остановки. Почему? Она ведь практически перестала мне звонить сама. Должна была быть причина…

— Что-то случилось тогда. Даша хотела мне что-то сказать, раз звонила без перерыва. А на следующий день, когда наконец-то взяла трубку, порвала со мной.

Отец хмуро молчит, играя желваками, а потом хрипло спрашивает:

— Срок беременности какой был?

— Шесть недель.

И снова тишина. Отец никак не комментирует услышанное, а через какое-то время смотрит на часы и поднимается из-за стола.

— Ладно, Илья, закончим на сегодня. Я потребую пересмотр дела и возьму его под личный контроль, а ты — должен осторожно поговорить с Дашей. Без её участия у нас ничего не выйдет.

Я жмурюсь, сжимая переносицу, и нехотя признаюсь:

— С этим у меня серьёзная проблема.

Папа бросает на меня недовольный взгляд и прищуривается:

— Дай угадаю: уже успел накосячить?

— Это мягко сказано.

Тот цедит сквозь зубы какие-то ругательства и смотрит на меня, как на самого безнадежного олуха во вселенной.

— Знаешь, сын. Как юрист ты удался, спору нет. Когда надо вертишься как уж на сковородке и добиваешься своего. А вот в любви — как был тугодумом, так и остался.

Он отходит к шкафу и достаёт верхнюю одежду. На меня больше не смотрит, давая понять, что аудиенция закончена. Мне ничего не остаётся, как убраться восвояси и попытаться переварить версию отца, не прибив кого-нибудь по дороге.

Приезжаю домой и пытаюсь включить голову. Разбираю каждый момент, каждый наш разговор, и меня снова накрывают эмоции. До трясучки во всём теле. Потому что чем больше я копаюсь в воспоминаниях, тем больше соглашаюсь с отцом. От этого внутри всё рвётся в клочья, с болью и жутким треском. Я просто не выдерживаю и сдаюсь, начиная себя убеждать, что это лишь предположения, которые могут оказаться ошибочными.

Хватаюсь за телефон и смотрю на время. Уже конец рабочего дня, Дашка должно быть уже едет домой. Пишу ей сообщение, нейтральное, на рабочую тему, а у самого руки трясутся:

«Как прошло заседание?»

Ответа нет долго, и меня это нервирует. Потребность убедиться, что Даша в полном порядке, давит на меня бетонной плитой. Умом понимаю, что она наверняка в транспорте, а телефон лежит в сумочке, но меня рвёт от желания сорваться к ней и убедиться, что она в порядке — цела и невредима. Что больше не впадает в анабиоз от новых звонков адвоката.

Только фраза отца, в которой он в очередной раз окрестил меня тугодумом, заставляет меня оставаться на месте. Я не должен напирать, лезть к Даше с расспросами, как бы дико не хотелось во всём разобраться окончательно. Остаётся только нервно метаться из угла в угол и ждать, когда моё сообщение наконец окажется прочитанным.

Час. Чтобы прочитать сообщение у Даши уходит целый час, а потом прилетает всего одно скупое слово:

«Нормально».

Чёрт, я точно свихнуть!

Набираю новый текст, в котором под самым топорным предлогом приглашаю её поужинать и поговорить. Тут же стираю, понимая, как глупо звать синеглазку куда-то после того, что устроил ей в Питере. Пошлёт меня на три буквы и будет права.

С доверием у меня ещё хуже, чем у тебя…

Эта тихая фраза обретает новый смысл и меня снова начинает колотить.

Не сплю практически всю ночь, а утром стою перед кабинетом, не сводя взгляда с щелочки света под дверью, и как последний трус не решаюсь войти. Мимо проходят коллеги, здороваются и пялятся на меня в недоумении, а я всё равно стою истуканом. Только спустя бесконечность, наконец, дёргаю ручку.

Даша вся в работе, на приветствие отвечает коротким кивком, и продолжает заниматься своими делами. Я тоже стараюсь занять голову, но хватает меня ненадолго. Через полчаса откладываю дела и подсаживаюсь к своей соседке. Синие глаза устремляются на меня с немым вопросом и одновременно гонят подальше.

— Мы можем поговорить?

Даша вздыхает устало:

— Если только по рабочим вопросам, Илья Львович.

— Прекрати «выкать», — не выдерживаю.

— Так вы сами просили соблюдать субординацию, — удивлённо тянет она, напряжённо выпрямляясь. — Я не собираюсь подстраиваться под ваше настроение каждый час, оно слишком изменчиво!

— Даш, прости меня. Я был не прав…

— Забудем, — перебивает меня. — Это уже не важно.

Важно, чёрт возьми!

— Я повёл себя, как ревнивый дурак, — всё равно продолжаю объясняться. — Увидел те сообщения и мне крышу снесло.

Дарья хмурится и молчит. Пусть так, главное слушает.

— С первого дня, как увидел тебя с Владом, бесился до одури, с ума сходил от ревности, а он ещё подливал масло в огонь своими небылицами. Всё потому, что ни черта не забыл. Ни тебя, ни то, что было между нами, ни то, как мы расстались. Когда увидел тебя с кулоном, меня окончательно накрыло. Не смог сдержаться и натворил дел. Мне казалось, что наше притяжение было обоюдным. Я полез в твой телефон не из любопытства, а потому что хотел знать, чей звонок тебя так расстроил. Подумал, что смогу помочь, а сам всё испортил.

В синих глазах мелькает страх. Даша напряжённо выпрямляется и спрашивает не своим голосом:

— Какого чёрта ты делаешь, Илья?

— Я бы не смог остаться в стороне, после того, как увидел тебя такой… — подбираю слово помягче: — потерянной.

Она бледнеет на глазах и молчит.

— Я знаю, что на тебя напал отчим, — признаюсь тихо и без подробностей. — И готов помочь чем угодно, только не отталкивай.