Глава 26

Дарья

Начало октября я встречаю в нервном напряжении. Третий день задержки наводит на меня настоящую панику. Все мысли только об этом, и отнюдь не радужные. На работе сосредоточиться не получается, всё валится из рук. Тут же и тошнота появляется, и голова кружится, и низ живота тянет. Понимаю, что все симптомы я могу себе накручивать от нервов, но всё-таки переживаю.

Когда женский организм работает как часы, грех не запаниковать. Сегодня я одна в кабинете, Илья опять куда-то сорвался с утра пораньше, поэтому сижу и в открытую кусаю локти.

Как я скажу ему? Что, если убеждать придётся, что моя беременность от него, а не от роты залётных мужиков, которых я меняю как перчатки?

Стараюсь прийти в себя и отбросить преждевременную панику. Для начала нужно купить тест, а лучше парочку. А уже потом и ломать голову над тем, что делать дальше. Кое-как дожидаюсь окончания рабочего дня и спешу в аптеку. Покупаю несколько тестов от разных производителей, и спешу домой.

Утра дождаться не получается. Переодеваюсь и сразу за дело. Стою в ванной, зажмурившись и дрожа всем телом, пока выжидаю положенные минуты. Где-то глубоко внутри меня уже сформировалась мысль, что наша с Ильёй ночь не прошла бесследно. И я не знаю чего боюсь больше — увидеть положительный результат или же отрицательный.

Распахиваю глаза, выдыхаю и смотрю в заветное окошко на пластиковом корпусе. Одна полоска…

Вроде и радоваться нужно, что сбой цикла не связан с беременностью, а я стою затаив дыхание, чувствуя как по спине ползут холодные мурашки. Да, мне сейчас хватает «сюрпризов», жизнь снова кардинально меняется, но почему-то именно одинокая полоска на тесте не приносит облегчения. Напротив, пустота в душе становится ещё холоднее. Словно где-то на задворках сознания я хотела увидеть другой результат.

Тест летит в урну. Я ухожу в комнату и включаю телевизор. Аппетита нет, настроения тоже. Хочется немного отвлечься просмотром какого-нибудь сериала. На телефон прилетает сообщение от сестры. Адель интересуется, как у меня дела, а мне и рассказать ей нечего, чтобы не вызвать переживаний. Она и так настрадалась в начале беременности, не хватало ещё родить раньше срока из-за моих откровений.

Перезваниваю ей.

— Привет, Дашулькин! — раздаётся бодрый голос.

— Привет, — улыбаюсь. — Всё хорошо, Ада. Новая работа у меня интересная, познакомилась с хорошими людьми.

Отчасти я говорю правду, но не договариваю главного. В конце концов, Адель тоже сбежала от меня решать свои проблемы самостоятельно, просто поставив перед фактом, так что совесть почти не мучает.

— Познакомилась с каким-нибудь красавчиком юристом? — спрашивает сестра игривым тоном.

— Познакомилась, конечно! — отвечаю ей в тон, почему-то вспоминая Влада. — Еле отбилась!

Из динамика слышится вымученный вздох и ворчание:

— А с таким, чтобы отбиваться не хотелось, Даш?

— Нет. Такой не встречался, — хмыкаю я.

Про Илью не говорю. Когда мы жили с сестрой вместе, я чётко дала ей понять, что Тихонов для меня — запретная тема, и сейчас откровенничать тоже не хочется. Особенно про то, что мне хватило месяца, чтобы переспать с бывшим. И да, от него отбиваться совсем не хотелось.

— Расскажи лучше, что у тебя нового? — перевожу тему.

— Много чего. Например, я уже похожа на пузатого хомяка. Не знаю, что у меня больше — щёки или живот. А твой племянник обязательно станет самым успешным футболистом. Он ещё до рождения тренируется у меня в животе!

Улыбаюсь, представляя себе миленькую сестрёнку-хомячка, и её малыша. Адель молодец, не побоялась оставить ребёнка и выкрутилась, а я… слишком неуверенная в себе для таких подвигов.

Мы болтаем ещё некоторое время и прощаемся. Откладываю телефон и невидящим взглядом смотрю на экран. Всё-таки внезапная задержка выбила меня из колеи. Я отчего-то решила, что судьба дала мне шанс искупить свой грех. Сейчас, я бы оставила малыша, даже не задумываясь о том, как может быть сложно впереди…

В мои размышления врывается звонок телефона. На дисплее высвечивается фотография Ильи. В последнее время он часто звонит мне вечером под каким-либо предлогом. Иногда я даже не замечаю, что мы болтаем по полчаса. Как будто вернулись в прошлое. С Тихоновым всегда было о чём побеседовать, и как оказалось со временем это не изменилось. А ещё, мне иногда кажется, что он смотрит на меня так, будто насквозь видит. Знает о том, какая грязь прячется внутри меня, и это пугает.

Зря я рассказала ему о домогательствах отчима. Хотя по сути, у меня не оставалось выбора. Если Илья без труда узнал о наших разборках с дядей Валерой, то снова не получив ответов, стал бы копать дальше. А этого я хотела бы меньше всего.

— Алло, — принимаю вызов.

— Даш, ты дома? — его голос звучит как-то совсем тихо.

— Да, — отвечаю настороженно. — Что-то случилось?

— Я заеду? Нам надо поговорить.

— В чём дело?

— Объясню при встрече.

— Я… — мне хочется отказаться, запереться на все замки, но вместо этого я произношу: — Я пришлю тебе адрес сообщением.

— Хорошо. Жду.

Он отключается, а у меня сердце не на месте. Что-то однозначно случилось. У Ильи такой голос, что мурашки по коже бегут. Отправляю адрес сообщением и принимаюсь ждать.

Запоздало соображаю, что надо бы немного прибраться. Не знаю, как сейчас живёт Илья, но раньше у него была благоустроенная квартира с хорошим ремонтом, а у меня — всё простенько, но вполне уютно. Далеко не та плачевная обстановка, что была раньше. Быстренько пробегаюсь по видным местам и убираю некоторые мелочи. Минут через пятнадцать звенит домофон, и я с волнением иду в прихожую. Открываю дверь и выглядываю на площадку. Слышу неспешные шаги по лестнице и с досадой понимаю, что не сказала Илье этаж. Но он ориентируется неплохо, минует два этажа и оказывается в поле моего зрения.

Вид у него угрюмый. Опущенная голова, нахмуренные брови и поникшие плечи. Когда Илья оказывается на верхних ступенях, мы пересекаемся взглядами. Голубые глаза непривычно тёмные, расфокусированные — вроде и смотрят на меня и в то же время будто мимо.

— Проходи, — Я шире отворяю дверь и отступаю, пропуская вечернего гостя.

Он перешагивает порог и осматривается.

— Удивлён, что пустила, — признаётся негромко, всё тем же странным тоном.

И тут до меня доходит — его голос не просто странный, он какой-то неживой, усталый и сломленный. В груди стреляет чувство тревоги и отнюдь не за себя.

— У тебя что-то случилось? — спрашиваю, внимательно вглядываясь в голубые глаза.

— Если бы у меня, — говорит как-то размыто, прислоняясь к дверному косяку.

— Проходи, — спохватываюсь, понимая, что невежливо держу Илью в дверях.

Щёлкаю замком, пока тот разувается, и слышу тихое:

— У тебя мило.

— Спасибо. Идём в комнату.

Веду его к себе и выключаю телевизор, где фоном крутится мыльный сериал. Илья подходит к окну, смотрит вниз на площадку, а потом со вздохом поворачивается.

— Даш, я должен тебе кое в чём признаться… — говорит, убирая руки в карманы.

Я замечаю как напряжённо играют жилы на его предплечьях и мне становится совсем не по себе. В душе зарождается ещё больше тревоги.

— Присядешь? — показываю на диван.

Тот лишь качает головой и шагает ко мне. Я невольно расправляю плечи, напрягаясь всем телом, но взгляд не отвожу.

— В чём дело? — не выдерживаю я, когда между нами остаётся полшага.

Илья не отвечает. Смотрит на меня так, будто в душу заглядывает и видит… всё! В голубых глазах боль и страх, а ещё что-то такое, отчего у меня кровь стынет в жилах. Лёгкое прикосновение к руке, последний шаг на встречу, и я оказываюсь в крепких мужских объятиях. Бережных и отчаянных одновременно.

— Илья? — произношу севшим от волнения голосом.

Чувствую, что-то не так! И боюсь строить предположения.

— Прости, — первое слово пролетает над ухом с дрожью, на выдохе. — Я всё знаю, Даш…

У меня сердце останавливается. Я распахиваю глаза и не дышу, замирая в его руках. По спине несутся колючие мурашки, а разум вопит: только не это! Он не мог узнать, просто не мог и всё! Кровь отливает от лица, руки леденеют. Я раскрываю рот, но не могу выдавить и слова.

— Дело Горлова отправлено на пересмотр. И я решил рассказать тебе об этом раньше, чем сообщит твой адвокат.

— Что?! — хриплю я, пытаясь отстраниться, но Илья не позволяет, крепче сжимая объятия. — Пусти!

— Мы посадим этого урода по справедливости, — обещает он, укладывая ладонь на мой затылок. — Признание вины будет…

Господи! Что он несёт?! Кто «мы»?! Какое признание?!

— Теперь с тобой всё будет хорошо. Я рядом.

После этих слов у меня не остаётся сомнений. Илья знает всю грязь обо мне. Становится страшно и стыдно одновременно.

— Пусти! — прошу снова и что-то в моём голосе заставляет его подчиниться.

Илья отступает на шаг, пытаясь поймать мой взгляд, а я отворачиваюсь, жмурюсь, накрывая дрожащей рукой лоб, и боюсь смотреть в его глаза. Боюсь увидеть в них затаённые жалость, сочувствие или… брезгливость.

В голове только один вопрос, который и срывается с губ незамедлительно:

— Как ты узнал?