Глава 28

Дарья

Илья нервно ерошит волосы, отступая от меня. Сердце грохочет так, что того гляди выскочит. Я жду ответа, сама не зная для чего. Знает! И мне так тошно от этого.

— Я попросил отца посмотреть это дело, — отвечает глухо.

Во мне всё леденеет.

— То есть твой отец тоже в курсе?

— Он и не с таким сталкивался, поверь, — вздыхает Тихонов.

Но он не знал про меня! — хочется заорать, но я молчу.

— Даш, дело пересмотрят, и этот поддонок получит по заслугам.

Жуткий холод пробирается под кожу, но в этот момент я внезапно испытываю… облегчение. Несмотря на всю грязь и понимание, что я ничего не могу исправить в своём прошлом, с меня будто толщу бетона сняли. Руки безвольно падают, глаза прикрываются, и мы погружаемся в тишину.

— Я не хотела, чтобы так получилось… — произношу, устало опускаясь на диван. — Если бы я понимала тогда, что происходит, я бы уехала с тобой…

Чувствую, как рядом опускается Илья.

— Даш, ты о чём? — спрашивает растерянно. — Ты ведь понимаешь, что ни в чём не виновата?

— Я… — у меня слёзы на глаза наворачиваются. — Я не хотела, чтобы ты узнал!

— Иди сюда, — просит он тихо и снова притягивает меня к себе. — Даш, я должен был узнать первым… — добавляет ещё тише. — Я бы помог…

— Я хотела, чтобы ты был счастлив. А мне… — всхлипываю. — Мне не нужна была помощь. Я жить не хотела!

Его ладонь, поглаживающая мои волосы, вздрагивает и замирает.

— Как видишь, без тебя я не стал счастливым. Да и не живу толком… — отвечает после паузы.

— У тебя всё хорошо!

— Кто сказал?

— Илья, посмотри на себя! Ты сильный юрист, с тобой хотят работать многие!

— А счастье разве в этом?

— Я не знаю…

— А ты вспомни! Мы были счастливы только вместе, Даш. А всё остальное — оно вроде есть, но не несёт должной ценности…

— Ты правильно заметил — были, а теперь… — я стихаю, подавив очередной всхлип, но потом заставляю себя произнести. — Я уже не та синеглазка, которую ты знал, Илья. На мне слишком много грязи…

— Глупая, — он почти рычит и сжимает меня так крепко, что я едва могу дышать. — То, во что ты заставила меня поверить гораздо грязнее, чем то, что произошло в действительности! Разве ты не понимаешь этого? Ты самая чистая, самая красивая и самая особенная для меня девушка!

— Пусти, — едва могу выдохнуть.

— Никогда, синеглазка, — Илья снова произносит моё прозвище. В нём таится столько тепла и нежности, что становится больно. — Лучше сразу убей, только не смей больше отталкивать…

— Не надо так! Не нужно давать мне надежду… Если ты сейчас говоришь всё это из-за жалости…

Я же сломаюсь, пропаду окончательно.

— Жалость? — переспрашивает изумлённо. — Это как раз мне нужна эта надежда, Даш. Я ведь не смогу без тебя! Только не сейчас, когда узнал всю правду. Даже если ты считаешь, что ничего не получится, дай нам шанс! И я всё сделаю, чтобы доказать тебе обратное.

Я отчаянно кусаю губу, борясь со слезами. Я так не считаю. Точно не сейчас, когда он так крепко сжимает меня в объятиях. В них тепло, уютно и надежно.

Замираю, дышу прерывисто, удерживая всхлипы, но не справляюсь. Прижимаюсь носом к вороту его рубашки и плачу, как ненормальная. Илья прижимается щекой к моей макушке и не шевелится. Даёт мне возможность промочить его одежду столько, сколько нужно. Лишь иногда он глубоко вдыхает полную грудь и задерживает там воздух, будто пытается сдержаться от новых слов или же… чего-то другого.

Не знаю, сколько проходит времени, когда я успокаиваюсь, но я так и сижу в объятиях Ильи. Эмоционально измотанная и уставшая.

— Воды хочешь? — раздаётся спустя бесконечность вопрос, и я слабо киваю.

Сейчас мы в моём доме, но именно Илья ведёт меня на кухню, наливает стакан воды и подаёт мне в руки. Едва утолив жажду, мне становится стыдно за свой срыв. Я не знаю, куда спрятаться от внимательных голубых глаз, а потом всё же сдаюсь, и смотрю в ответ.

— Прости, я сильно тебя задержала. Уже поздно…

— Выпроваживаешь? — перебивает Илья, прищурившись.

— Нет, я лишь…

— Даш, я никуда не уйду, пока ты в таком состоянии. И просить прощения должен я. Но мы должны были поговорить. Прости.

Я медленно киваю. Он всё сделал правильно.

— Мы его посадим, я обещаю, — продолжает осторожно. — Но ты должна написать заявление.

Вот с этим я согласиться не могу.

— У вас нет доказательств, — пытаюсь говорить ровно.

— Даш, если будет признание вины, даже косвенных доказательств будет достаточно.

— Много ли таких смельчаков?

— Встречаются.

— Этот не из них, поверь.

— Возможно. Но с его адвокатом у бедолаги нет шансов.

Я непонимающе хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду? Ты знаешь его адвоката?

— Знаю, — вздыхает Илья, неопределенно качнув головой. — Это я, Даш.

У меня от шока всё ухает вниз.

— Что?!

— Так нужно. Я сделаю всё, чтобы закопать его по уши, и отец со мной солидарен.

— Но так ведь нельзя! Это грубое нарушение и риск…

— Даша! — Илья прерывает мою пламенную тираду. — Поверь, если этот урод выйдет, то я точно сяду за убийство. Так что, выбираем наименьшее из зол, и в данном случае мне абсолютно плевать на все правила.

Его слова и решительный тон бьют в самое сердце. На глаза вновь наворачиваются слёзы. Я шагаю к Илье и в этот раз сама прижимаюсь к нему.

— Зачем тебе всё это? — срывается с губ дрожащий шёпот. — Разве оно того стоит?

— Оно стоит и гораздо большего, — хрипло отвечает он, зарываясь пальцами в моих волосах, а потом вдруг бодро спрашивает: — Как на счёт чая? Я бы не отказался!

Улыбаюсь его ловкой смене темы и киваю:

— Сейчас поставлю чайник.

— Сначала умоемся, — Илья берёт меня за руку и снова ведёт по собственной квартире, как хозяин.

Снова не сдерживаю улыбку. Тихонов всегда таким был и с годами ничего не меняется.

— Вторая дверь, — подсказываю ему, и мы вместе заходим в ванную комнату.

Я неловко рассматриваю в зеркале свои распухшие красные глаза и нос, и склоняюсь над раковиной. Освежаю лицо холодной водой, пока Илья продолжает стоять позади, словно моя личная нянька.

— Я всё! — Поворачиваюсь за полотенцем и моментально застываю.

Илья не просто стоит. Он держит в руках коробочку от теста на беременность, что я неосмотрительно оставила на стиральной машинке. На меня летит растерянный взгляд голубых глаз, а следом звучит вопрос:

— Даш, это что?

Широко распахнув глаза, я смотрю на коробочку, а в горле моментально пересыхает. К щекам приливает кровь и вскоре я горю вся, словно факел. И всё это под внимательным прищуренным взглядом Ильи.

— Отдай, — резко выхватываю картонку из его рук и сминаю.

— Да я и не собирался забирать, — тянет он, вскинув брови. — Мне такой штукой точно никогда не воспользоваться, даже при большом желании! Но это ведь твоё, Даш?

Я выдыхаю удручённо, а потом всё же признаюсь:

— У меня небольшая задержка. Вот и купила, на всякий случай.

Голубые глаза ещё больше прищуриваются, между нами висит пауза, по которой я понимаю, что Илья ждёт продолжения, но я лишь смущённо отвожу взгляд.

— Использовала уже? — так и не дождавшись моих слов, он спрашивает сам.

— Да, — киваю и быстро проскакиваю мимо него на выход. — Тест отрицательный, так что можешь расслабиться…

Спешу на кухню и выбрасываю коробочку в урну, туда же, куда кинула использованный тест. Затем нервно стучу по кнопке чайника и достаю бокалы.

— А ты точно всё правильно делала? — звучит за спиной вопрос. — По инструкции?

— Будешь вникать и перепроверять?

— Могу, если надо.

— Илья! Я не беременна. Успокойся.

И снова тишина, только задумчивый взгляд бьёт в спину. Я стараюсь его игнорировать, но получается с трудом.

— Чай — чёрный, крепкий без сахара? — спрашиваю, доставая заварку.

— Даш, у нас ведь защита в ту ночь и правда так себе была… — говорит он вместо ответа.

Мне кажется ещё секунда и я просто сгорю спичкой от стыда. Сама не понимаю своего состояния. Вроде давно не девочка, да и пережила не мало, но почему-то тему беременности с Ильёй обсуждать сложно.

— Ты так не уверен в своей реакции? — пытаюсь поддеть.

Только Илью не смутить.

— Даже не знаю, я редко подобное практикую, — отвечает с усмешкой.

Он не кажется расслабленным, но говорит так беспечно, будто ему такой вариант событий совсем не в тягость.

— Ладно, будет зелёный, с корицей и бергамотом, — игнорирую его реплику и достаю полюбившийся чай.

— А может, просто ещё рано для теста? — кажется, Илья прослушал мой выбор угощения, Или же его совсем не волнует, что он будет пить. Хоть крапиву заваривай!

— Этот тест обещает показать результат за четыре дня до задержки, — умничаю я, разливая по чашкам кипяток.

— Мог ведь и бракованный попасться. Надо было купить запасной.

— Я купила!

— Использовала?

— Нет. Попробую завтра утром, — ставлю перед ним чашку зеленого ароматного чая.

Только в этот момент Илья замечает, что я ему заварила. Моргает несколько раз, принюхивается, едва уловимо морщась, а потом делает глоток.

— Вкусно?

— Очень, — отвечает, почёсывая нос.

— Вот и славно! Зефир будешь?

— Нет, — отмахивается и продолжает свою пластинку: — Даш, ты ведь понимаешь, что нам нужно будет расписаться, если беременность всё-таки подтвердится?

У меня челюсть едва не падает на колени.

— Вы делаете мне предложение, Илья Львович?

— Обстоятельства вынуждают, — его губы кривятся в улыбочке.

— Нет никаких обстоятельств, — отрезаю я. — Так что обойдёмся без жертв.

— Ладно, не будем пока об этом, — хмурится он и переводит тему: — Расскажи лучше, что сегодня нового было на работе?

Вот так, за нескончаемой болтовнёй мы сидим буквально до полуночи. С Ильёй время летит незаметно. Спохватываюсь, только когда случайно смотрю на время и быстро сворачиваю посиделки.

— Нам завтра на работу!

— Угу, можем посидеть по шести, а потом собираться.

— Илья, я серьёзно. Тебе пора.

— А как же тест?

— Я и без тебя справлюсь, — снова заливаюсь краской.

— Ладно, понял. Ухожу. — Илья поднимается с диванчика и топает в прихожую.

Я провожаю. Жду, когда он накинет куртку и обуется. Мы пересекаемся взглядами. Илья чуть подаётся ко мне, словно обнять хочет, а потом замирает и просто говорит:

— Спокойной ночи.

— До завтра.

Когда остаюсь одна, я вдруг чувствую себя разбитой. Воспоминания о нашем разговоре всплывают с новой силой, и я маюсь от стыда и осознания того, что он всё знает. Но при этом Илья вёл себя так словно ему снова чуть за двадцать, и он покоряет сердце своей синеглазки. С ним я не ощущала себя раздавленной и униженной. Мне было легко, словно между нами не зияет пропасть в долгих три года, и того… с чем она была связана. Только сейчас иллюзия развеялась, реальность вернулась, и я больше всего хочу снова оказаться рядом с ним. Мне это нужно.

Разбираю диван и ложусь на подушку, зарываясь под одеяло с головой. Отопление ещё не дали и мне зябко. Закрываю глаза и прокручиваю в голове все признания, что мы сказали друг другу в последнее время. Илья не врёт, я уверена в этом. Я действительно много для него значу, как и он для меня. Так может быть стоит попробовать? Дать нам шанс? И будь что будет!

Внезапно слышу трель дверного звонка. Переворачиваюсь с одного бока на другой. С губ срывается тяжкий вздох. Смотрю на время — шесть утра. Ну какого дьявола я кому-то понадобилась в такую рань? У меня есть ещё законные тридцать минут, чтобы поспать!

Звонок повторяется и мне не остаётся ничего, кроме как отбросить одеяло и пошаркать к двери. Смотрю в глазок и моментально просыпаюсь — Илья! Что ему нужно в такую рань? Он вообще спать ложился?!

— Доброе утро, синеглазка, — раздаётся бодро, едва я открываю. — Как спалось?

— Плохо, — даже не пытаюсь лукавить. — А ты вообще не спал?

— Почти, — он нагло вытесняет меня с прохода и просачивается в прихожую.

— Если ты пришёл за добавкой зеленого чая с корицей, то будь добр налей сам. Я ещё полчасика вздремну…

— Даш, тест! — напоминает Илья. — Его нужно делать с утра. Я почитал немного на эту тему.

Как это на него похоже!

Со вздохом сдаюсь. Уснуть действительно не получится даже на пять минут, пока он в моём доме. К тому же, меня саму будоражит эта проверка, поэтому я провожаю своего незваного гостя на кухню и запираюсь в ванной. А меньше чем через минуту выползаю обратно. Надежда только что погасла, хотя ещё вчера вечером жила в моём сознании.

— Так быстро? — вскидывает брови Илья, осматривая меня с головы до ног.

— В тесте нет необходимости, — жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Цикл начался, так что предложение руки и сердца откладывается на неопределённый срок.