Глава 32

— Я походу не приеду через два дня, — устало вздыхает Илья, когда мы созваниваемся с ним вечером. — Тут такая задница! Не знаю, за что первым делом хвататься.

— Всё нормально, работай. Я никуда от тебя не денусь.

— Кажется, я как-то уже слышал подобное…

— В этот раз у нас всё по-другому, — произношу решительно.

Наши недомолвки в прошлом привели к катастрофическим последствиям. Это самый жестокий опыт, но его остаётся только принять и усвоить.

— Я рад это слышать, — раздаётся ответ из динамика. — И абсолютно с тобой солидарен. Как всё прошло? — спрашивает осторожно.

— Неплохо. Едва ли плюшками не кормили, как родную.

— Больше тебя трогать не будут, Даш. Дальше мы сами.

Больше мы эту тему не поднимаем. Болтаем весь ужин, а потом ещё раз созваниваемся перед сном. Заснуть получается на удивление легко, несмотря на все неприятные приключения этого дня. Наверное, потому что теперь у меня есть поддержка. Причём довольно сильная.

Ближе к вечеру следующего дня в дверь звонят. Я только вернулась с работы и совершенно не ждала гостей. Илья задерживается на день, Ада тоже вернуться не должна, а подруги с прошлой работы без предварительных звонков ко мне не приходят.

Наверное, бдительная соседка тётя Валя пришла с каким-нибудь важным известием. Открываю дверь, даже не посмотрев в глазок, и застываю, растерянно хлопая глазами. На пороге Лев Михайлович собственной персоной.

— Почему не спрашиваешь, кто пришёл, прежде чем дверь открыть? — вскидывает он брови с укором.

Есть за мной такой грешок, увы… Но чаще всего мне сначала звонят в домофон.

— Добрый вечер.

— И тебе, Дашунь. Можно зайти на чашку чая?

— Конечно! — торопливо пропускаю гостя.

Суечусь, как ненормальная, провожая его в гостиную. Лев Михайлович осматривается, садится на диван и начинает задавать самые обычные вопросы: Как у меня прошёл день? Когда приедет Илья? Как у меня дела на работе? Отвечаю, ничего не понимая, а потом спохватываюсь и бегу ставить чайник.

Лев Михайлович уходит за мной и садится поближе к окну. У меня создаётся впечатление, что он ждёт кого-то… И при этом в моём доме.

— Что-то случилось? — не выдерживаю я, когда ставлю на стол пару чашек чая.

Достаю горький шоколад, который он очень любит, и печенья.

— Спасибо, — улыбается мне. — Разрешишь руки помыть?

— Конечно! — снова спохватываюсь и провожаю отца Ильи в ванную комнату.

Он неторопливо настраивает воду, а я сбегаю на кухню. Хватаюсь за телефон, в надежде увидеть там сообщение от Ильи с каким-нибудь предупреждением, но там пусто.

— Сестра у тебя давно съехала? — Лев Михайлович возвращается на кухню.

— Эм… В конце июля…

Понятия не имею, из чего он сделал такой вывод, я ведь ему не говорила. Может, конечно, Илья рассказал…

— Ясно, — он устраивается на диванчике и с предвкушением ломает шоколадную плитку.

— Вы не ответили, — осторожно напоминаю я.

— Ещё бы. Нельзя мне показывать горький шоколад, Дашка! Вмиг обо всём забываю, — подмигивает хитро. — Мы с тобой одну гостью ждём. Явятся с минуту на минуту.

— Какую ещё гостью? — едва с губ слетает вопрос, как в дверь снова звонят.

Я ошарашенно поворачиваюсь в сторону прихожей, потом опять смотрю на Тихонова-старшего.

— Ну и чего застыла? — спрашивает ухмыляясь. — Беги, открывай. Надеюсь, кусаться не будет.

Молча ухожу к двери и в этот раз смотрю в глазок. Отшатываюсь, выдохнув, а в груди всё болезненно стягивает. На пороге стоит моя мать…

Наверное, будь я сейчас одна, я бы не открыла. Но на кухне сидит отец Ильи, который кажется мне сейчас каким-то экстрасенсом-провидцем. Раньше Илья всегда ворчал на него, называя «всевидящим оком», а я только смеялась. Теперь же на себе прочувствовала, что мой парень ни капли не утрировал. Я к подобным трюкам не привыкла.

Звонок повторяется, на этот раз настойчивее, и я всё же нерешительно кручу вертушок замка. Встречаюсь с усталыми и одновременно сердитыми глазами матери и молча пропускаю её в прихожую. Если она решила устроить очередной скандал, то пусть хотя бы не под дверями соседей.

— Ты ещё одно заявление написала?! — без приветствия бросает мама, едва переступая порог.

В голосе слышится неприкрытое возмущение, от которого меня захлёстывает волной негодования. Она не звонила мне. Никогда с тех пор как я уехала. Даже когда приезжала скандалить за моё заявление о нападении, она сделала это без лишних звонков и предупреждений. А потом, толком не выслушав меня, прокричала нам с Адой, что у неё больше нет дочери. То есть меня. И теперь явилась ровно за тем же?

— Да, — отвечаю просто.

— Когда же ты, наконец, угомонишься! — цедит сквозь зубы, отбрасывая сумочку. — Почему ты просто не оставишь нас в покое?!

Больно. Так же как раньше. Ведь она моя родная мать…

— Добрый вечер! — раздаётся громкий бас и уже в следующую секунду к нам выходит Дев Михайлович.

Я отступаю. Всё тело бросает в жар от стыда. Мне неловко от того, что он стал свидетелем подобной сцены.

— Что же это вы ругаетесь с порога, дамы? Может, на кухню пройдём и побеседуем?

Мама удивлённо таращится на моего гостя.

— А вы кто?

— Хм, я хотел бы задать вам тот же вопрос.

— Даш, нам бы с тобой наедине поговорить, — поворачивается она ко мне.

— Вот незадача, я вроде как уходить не собирался, — парирует Лев Михайлович.

— Я мама Дарьи! — бросает она с вызовом. — И хочу побеседовать со своей дочерью наедине.

— Да неужели? — в мужском голосе слышится неприкрытая ирония. — Я, собственно, тоже рассчитываю, что Дарья мне дочкой станет в ближайшее время, — на этих словах его голос теплеет. — Главное, чтобы сын не подкачал! Так что, хочется ли вам того или нет, придётся нам как-то вместе договариваться.

— Замечательно, — кисло тянет мама и, наконец, разувается.

Проходит на кухню и садится за стол. Я нехотя плетусь следом. Нервы снова натянуты как канаты, но мне уже нечего терять. Назад пути нет.

— Итак, рассказывай, Даша, — требует мама. — В чём опять мой муж перед тобой провинился?!

— А ты не в курсе? — отвечаю вопросом на вопрос.

— То, что мне озвучили — откровенный бред. И мне непонятно, зачем ты пытаешься оболгать Валеру.

Задерживаю дыхание, пытаясь унять боль. Чувствую, что даже Льва Михайловича пробирает. Он, едва успев потянуться за чашкой чая, застывает, бросая на маму странный взгляд. В этом взгляде нет удивления или растерянности, скорее так смотрят на что-то неприятное.

— Увы, это правда, — отвечаю тихо.

— Даш, прекращай нести чушь. Ты должна забрать заявление! — чётко произносит мама, буквально ударяя меня своим требованием куда-то под дых.

— Я ничего не стану забирать.

— Нет, заберёшь! Ты уже достаточно поломала нам жизнь. Хватит уже нас всех позорить.

Лев Михайлович уже волком на неё смотрит, но молчит.

— Мам, я думаю нам не о чем больше говорить, — я продолжаю сгорать от стыда.

Неродной человек поддержал меня. Поверил, не задавая вопросов, и сам докопался до правды, а мать… продолжает верить только в своего Валеру…

— Как это не о чем? Ты вообще понимаешь, что творишь?! Забирай заявление, иначе хуже будет! Я тебя в покое не оставлю, пожалеешь, что родилась! Так что прекрати выдумывать небылицы и изображать из себя жертву. Валера бы не стал к тебе прикасаться.

— Я прошу прощения, Лилия Дмитриевна, — предельно вежливо произносит он. Я никогда не слышала из его уст подобного тона. — Вы сейчас кого в этом убедить пытаетесь? Себя или же дочь?

— Вам лучше не вмешиваться! — резко обрубает мама.

— А я всё-таки вмешаюсь, — отец Ильи поднимается, берёт с подоконника телефон и что-то щёлкает на экране. — На статью вы тут уже наговорили, теперь я с вами побеседую.

— Какую ещё статью? — изумлённо фырчит мама.

— Давление на потерпевшего. Уголовная, кстати.

Удивлённо округляю глаза. Он ведь запись сделал!

— Объясните мне, по какой причине ваш муж искал Дарью и напал на неё? — жёстко спрашивает Лев Михайлович, пока мама растерянно хлопает глазами.

— Она… вроде как денег ему должна… — произносит спустя паузу. — Украла…

— А у вашего мужа деньги были? На дорогой коньяк скопить сумел? — всё так же жёстко. — Или же всё-таки головой подумаем и прикинем, что красть-то у вашего драгоценного пьянчуги нечего?

— Я… я… — мама совсем теряется.

Возразить ей действительно нечего. Отчим всегда всё пропивал. Ей приходилось прятать от него собственные деньги, чтобы нам было на что жить.

— Правильно. Ваш муженёк жил не тужил на вашей же шее. И при этом на дочь вашу слюни пускал, а вы глаза закрывали.

— Не правда… он работал… а с Дарьей у них всегда напряжённые отношения были… ничего такого… он не стал бы… — мама совсем выбита из колеи резким давящим тоном и говорит сбивчиво.

— Стал бы! И полез, мразь такая. Сразу же, как только вас отравил и в больницу упёк.

— Как отравил? Да вы что!

— Очень просто. У следствия все доказательства этому есть, вас ещё успеют просветить. Может тогда в голове извилины зашевелятся, и вы думать начнёте. Дойдет, наконец, что ваша куриная слепота разрушила жизнь вашей же дочери.

— Как вы со мной разговариваете?!

— Как вы того заслуживаете. Вроде с виду баба нормальная, а по факту тупая пробка. Мозгами Дарья, слава богу, не в вас пошла.

Лицо матери оскорблённо вытягивается. Она бледнеет, прикладывая руку к груди, а Лев Михайлович, как ни в чём не бывало, берёт чашку чая и делает глоток.

— И так, предлагаю подытожить наш разговор, — произносит он более спокойно. — Вашего драгоценного Валеру я упеку за решётку на долгие годы. Без вариантов. У вас вариантов будет побольше. Целых два. Либо идёте свидетельствовать против мужа и помогаете дочери. Либо идёте под суд параллельно с благоверным за давление на потерпевшего.

— А вы кто вообще? — мама подаёт голос тихо-тихо, в глазах затаённый страх и настороженность. От былой воинственной дамы не осталось и следа.

— Сват ваш будущий, к несчастью. И вам лучше со мной дружить, Лилия Дмитриевна. Потому что с врагами у меня разговор короткий.