Глава 33

Илья

Моя мать пропала, когда мне было одиннадцать. Просто за один день не вернулась домой с работы и всё. Отец пришёл поздно, уставший, как собака, и только тогда забил тревогу. Я же не сообразил. Играл в приставку, довольный, что предков долго нет дома. Просто посчитал, что задерживаются на работе. В первый раз что ли?

Зато мне не забыть то, чувство страха, что я испытал, когда понял, что мама не просто задерживается. Когда каменеешь в один миг и ощущаешь, как всё тело затопляют холодные волны тревоги, а сердце бьёт в грудине с бешеной скоростью, гоняя охладевшую кровь по венам.

Мой старик из тех людей, кто умеет тщательно контролировать свои эмоции, и внешне он неплохо передо мной справлялся. Но я всё равно чувствовал то, что творилось у него внутри. На уровне энергетики. И эти чувства буквально выкручивали меня наизнанку. Это был дикий страх и потерянность. Я не понимал до конца, как такое могло случиться? И почему с нами?

Наверное, это подвигло меня пойти по стопам отца и поступить в школу милиции. Закончил девять классов и вперёд. Отец поддержал и естественно начал гонять не в хвост, а в гриву. Перестарался слишком, когда поставил меня в период практики помощником опера. Сначала вроде неплохо всё казалось: кражи, драки, компьютерная волокита. А потом выезд на место преступления. Якобы бытовая ссора с поножовщиной. Я тогда не должен был ехать, но в тот день на дежурстве кто-то отсутствовал. Взяли меня, решив так нехватку прикрыть. Вот тогда-то я и попал во взрослую жизнь ментов. Труп изрезанной девушки со следами изнасилования. Бывший парень-ревнивец постарался и посчитал, что имел право забрать чужую жизнь.

Когда такое по телевизору показывают в различных криминальных сериалах, всё ощущается по-другому. Понимаешь, что постановка, что в кадре лежит актёр и не более того. А когда видишь преступление вживую и понимаешь, что этот человек только недавно дышал с тобой одним воздухом, а теперь он стал изувеченным трупом — чувствуешь смерть буквально плечом.

«Привыкнешь», — хлопнули меня по плечу, едва я проблевался.

Увы, к такому привыкнуть может не каждый. Я вспоминал убитую девушку, а видел мать. Меня буквально перемалывало от осознания, что с ней, скорее всего, сотворили нечто подобное. А мы её и похоронить не смоги…

Отец тогда всем устроил кузькину мать, но поздно. Не развидеть. Да может, и к лучшему. Раньше понял, что не моё, чем потерял бы годы. Первое время ещё как-то пытался справиться, гнал всплывающие образы и не думать о матери, но в итоге ушёл. Решил стать юристом. И главное — подальше от уголовного права.

И вот, спустя десять лет, я снова в этом самом уголовном праве. В суде, защищаю тварюгу, который с чего-то посчитал, что ему можно творить всё, что угодно. Поначалу сложно было. Причём на обоих фронтах. И когда с Дашей пытался отношения наладить, меня всего выкручивало и бомбило от ярости, и когда с этим утырком общался. И не показать же, что в действительности в душе твориться. Дашке самой нелегко было, и я не мог себе позволить раскиснуть рядышком. Поэтому со своим гневом и злостью я всё-таки совладал. Опять же, благодаря той убитой девушке, которую помню до сих пор. В отличие от неё, моя синеглазка жива, и это перебивает всё, что я изначально воспринимал с ужасом.

С момента нашего первого разговора с подзащитным прошло уже четыре месяца. Сегодня итоговое слушанье. Горлов уже не похож на того уверенного в своей безнаказанности козла, который ещё надеялся выйти на волю и «закончить с приключениями», как он тогда выразился.

Теперь его приключения только начинаются. Он сам подписал признание, после первого же провального заседания. Тогда против него свидетельствовала и горячо любимая жена, решившая прозреть и вступить на путь истинный. Мой батёк умеет убеждать, этого не отнять. Остаётся только у него учиться. Горлов получил до кучи ещё две статьи — и за новый год, когда рёбра Дашке поломал, и за отравление жены. Я естественно протестую, при этом стараюсь не смотреть на синеглазку, что сидит рядом с прокурором. Всю мою защиту ломают в щепки, потому что знают её линию заранее. Вот такой я оказался продажный адвокатишка. И не жалею ни капли. Я сделал то, что должен был.

Приговор для Горлова оказался весьма неожиданный. По каждой статье отдельно для него запросили максимальный срок, но увы, ему смягчили два года, так как было признание вины. Он трясся от ярости, проклиная и судью, и Дашку, и меня. В итоге из зала его удалили, скрутив привычным для зеков рогаликом. Оставалось только помахать ручкой и проститься на ближайшие двадцать лет. Если конечно он сможет их там пережить. Тёплый приём ему обязательно обеспечат в лучших традициях статьи, по которой он сел.

Когда едем домой, Дашка подозрительно тихая. Я не лезу, понимая, что сейчас ей не до шуточек и разговоров. Хотя хочется сказать многое. Кольцо в бардачке машины лежит уже два месяца, и ему бы уже пора оказаться на безымянном пальце моей синеглазки, но нужно было проявить терпение и сначала засадить козла, когда-то сломавшего наше будущее.

Звонит отец. Я принимаю звонок по блютузу.

— Да, пап.

— Ну и почему я узнаю хорошие новости не от тебя, сына? — в его голосе звучат довольные нотки.

В этой истории, несмотря на всю значимость и вклад, отец остался в стороне. Эдакий чёрный кардинал за кулисами. И я безмерно ему благодарен. За всё, что он для нас сделал.

— Мне пока некогда, — отвечаю уклончиво. — Чуть позже бы набрал.

— Ты с Дашей? Предложение сделал? — оживлённо нападает с вопросами мой старик, а я морщусь с досадой.

Твою же…

— Ты на громкой связи, пап. И да, Даша со мной.

— Хм… Привет, Дашуль.

— Здравствуйте, Лев Михайлович, — отвечает она и стреляет в меня синими стрелами своих глаз. — Нет, он ничего не сделал. Кольцо так и лежит в бардачке, пылится.

У меня от удивления челюсть падает на колени. Батёк ржёт, взрывая мне колонки, а я аж притормаживаю, чтобы прийти в себя.

— Ты знала? — хриплю наконец вопрос.

— Не самое удачное место, где можно прятать такие вещи, Илья, — усмехается Дашка. — Заметила коробочку ещё два месяца назад…

Блин! Да это же примерно сразу, как только я кольцо купил.

— Так чего же потерялась, Даш? Надо было сразу и надевать! — науськивает отец.

— Ну-у-у нет! Может ваш сын передумал.

— Передумал? — повторяю эхом.

— Какое ещё «передумал»?! — добавляет строгий голос из колонок. — Илья, ты прокололся, так что можешь уже не искать моменты.

— Пап, перезвоню, — говорю поспешно, сворачивая на обочину.

— Подожди! Интересно же! — не даёт закончить разговор отец. — Даш, что ответишь?

— Я скажу, что согласна, — говорит синеглазка, глядя прямо на меня.

— Этот день точно удался, — воркует довольным голубем отец и отключается.

Мы погружаемся в тишину, которую разбавляют только звуки проносящихся мимо машин. Смотрим друг на друга и молчим. У меня собраться с мыслями не получается. Вроде, как надо просто вопрос задать, а ответ уже сказан, и это сбивает.

Мысленно даю себе оплеуху и тянусь к бардачку. Раскрываю.

— Даш, ты выйдешь за меня?

— Выйду, — она с готовностью протягивает руку, и я надеваю кольцо на её палец.

Пусть во второй раз, но теперь уже точно последний.