Глава 17
«Самое непростое в жизни - понять, какой мост следует перейти, а какой сжечь»
Эрих Мария Ремарк
Валерия
Сумасшедшие выходные… Да, именно так. За какие-то двое суток я испытала весь спектр эмоций как позитивных, так и негативных. Причём это всё обеспечить смогли Стас и его мать. Вдвоём.
То, что мы творили, было безумием, но таким сладким, страстным и порочным, и эти минуты рая я не променяла бы ни на что. Давно не чувствовала себя настолько удовлетворённой и счастливой. Безмятежной. Хотя это состояние эйфории всё-таки смогла немного пошатнуть Светлана Ильинична своим приходом, и даже не столько именно появлением, сколько мнением о нас с мамой.
До сих пор не могла выкинуть её слова из головы. Не верю, что это было брошено в сердцах, слишком уж много злости и ревности заключалось в её интонации, во взгляде. Но моя мама никогда не была разлучницей. Это полный бред! Да и когда бы они успели пересечься? Мы ведь практически и в Москву-то не приезжали, в основном все ехали к нам. Значит, если что-то и произошло между ними, то это было, скорее всего, до моего рождения. Но что такого, собственно, могло случиться, если мать Стаса никак не успокоиться уже больше двадцати семи лет? Хотя, может, ничего апокалиптического и не было, она сама себе напридумывала или что-то недопоняла, что более вероятно.
Наверное, стоит поговорить с папой, возможно, что он в курсе этих событий. Но, с другой стороны, стоит ли вообще ворошить прошлое из-за одной озлобленной на мир женщины, которая считает, что ей все должны? Вдруг для него это окажутся болезненные воспоминания… Да ну и чёрт с её высказыванием. Даже если что-то и произошло ранее, то для меня мама была, есть и всегда будет самой лучшей, что бы при этом не говорили и не думали о ней окружающие.
На этой «позитивной» ноте раздался дверной звонок, оповещающий, что пришли покупатели и пора заниматься уже делами насущными, а не археологическими раскопками давно минувших дней.
Захватив все необходимые бумаги, направилась к выходу. До обеда мы с Егором, внуком Серафимы Петровны, и его женой сначала находились у юристов, оформили все требующиеся для продажи документы, затем в банке, где Егор снимал деньги для внесения залога за недвижимость. Освободилась только к часу дня. Майкл успел уже позвонить и уточнить, всё ли у нас осталось в силе и во сколько мы встречаемся.
Подъезжая к гостинице, в которой он остановился, позвонила ему:
- Еду. Буду минут через пять. Выходи.
Хотя Стас очень хотел быть моим извозчиком, но пришлось отказаться от такой услуги с его стороны, чтобы не накалять и без того непростую ситуацию. Всё это время я себя и так корила, что не была достаточно тверда в своих намерениях расстаться с Майклом и, как следствие, довела наши с ним взаимоотношения до предела.
Такси остановилось возле входа в гостиницу, где меня уже ждали. Мужчина стоял с букетом потрясающе красивых орхидей. Он знал, что я их очень люблю. Майкл вообще многое знает обо мне…
- Здравствуй, красавица. Это тебе, - и подарив букет, потянулся к моим губам за поцелуем.
- Спасибо, но не стоило, правда, - и подставила щёку.
- Я знаю, что ты их любишь. А раз так, то почему я не могу доставить тебе небольшое удовольствие? - выделив при этом интонацией слово «небольшое», можно подумать, мы перейдём потом к «большому» удовольствию.
Но решила, что развивать данную тему не стоит, и лишь уточнила:
- Куда пойдём? Есть идеи?
- Да. Я забронировал столик в ресторане «Кафе Пушкинъ», название для меня странноватое, но говорят, там очень колоритно, да ещё и вкусно кормят.
- Ты когда это успел узнать-то? Вроде же ты не приезжал ещё в Россию или я ошибаюсь?
- Нет, не ошибаешься. Я действительно приехал впервые, но мои друзья-то бывали. Вот и посоветовали.
- Понятно.
До ресторана мы добрались на том же такси, на котором приехала я. Быстро чиркнула Стасу СМС, куда направляюсь, чтобы не домыслил себе ничего лишнего. «Кафе Пушкинъ» располагалось на Тверском бульваре в особняке, построенном в стиле барокко. Окинув фасад здания беглым взглядом, направилась вслед за Майклом, он ждал у дверей.
Внутреннее убранство помещения было даже лучше, чем я себе могла представить. Даша с Сергеем как-то посещали это заведение, и подруга была в щенячьем восторге. Потом ещё месяц восхищалась по телефону, фонтанируя эмоциями.
Нас сопроводили в зал «Библиотеку», где и был зарезервирован столик. Лепнина на стенах, огромные деревянные стеллажи, наверняка изготовленные из дорогих пород дерева, были заполнены старинными книгами, журналами и предметами антиквариата. Столы застелены красивыми скатертями и эффектно сервированы. Персонал очень обходительный, полностью соответствуя стилю ресторана, и это выражалось не только в их внешнем виде, но и отношением к посетителям, ну где бы я ещё могла услышать к себе обращение - сударыня. Это вызывало улыбку и окунало в старинную атмосферу настоящей усадьбы девятнадцатого века.
Расположившись за столиком и сделав заказ, следуя рекомендациям официанта, мы продолжили сидеть и молчать, смотря друг на друга.
- Ты изменилась, - первый начал разговор Майкл, окинув меня пристальным взглядом.
- И чем же?
- Глаза светятся, и… ты выглядишь удовлетворённой, - и тяжело вздохнув, посмотрел на свои руки. - Знаешь, я много думал о нас. Пытался понять, где допустил роковую ошибку, что сделал не так? Но не смог… Обидно. Может, просветишь?
- Зачем в этом копаться?
- Просто хочу понять… Тебя. Себя.
- Майкл, твоей ошибки в том, что произошло между нами, нет. Это полностью моя вина… Я не смогла донести до тебя свои чувства и мысли, твёрдо не настояла на своём решении разойтись ещё в первый раз и…
Нас прервали, принеся заказ. Быстро и аккуратно расставив все блюда на столе, официант незаметно удалился.
- Так что там шло после твоего «и»?
- Может, сначала поедим? Я правда проголодалась.
- Конечно. Приятного аппетита.
- И тебе.
Обедали молча. Иногда ловила на себе его задумчивый, напряжённый взгляд. Словно он что-то прикидывал и решал в уме. Когда с основными блюдами было покончено, разговор возобновился.
- И-и-и? - упрямо повторил он.
- Майкл, ты замечательный: добрый, заботливый, понимающий, щедрый. Я очень старалась тебя полюбить, но…
- Скажи мне, пожалуйста, - и печально усмехнулся, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди: - вот как у тебя так получается? Вроде делаешь мне комплементы, а я чувствую себя при этом ущербным.
Не знаю, что ему на это ответить. Смотрю на Майкла, вспоминая все яркие моменты, произошедшие между нами, но сердце не заходится в бешеном ритме, кровь не бурлит, эмоции не фонтанируют. Раньше думала, что это даже хорошо, но сейчас, когда дышу полной грудью, я не хочу соглашаться на меньшее. Больше не желаю жить наполовину. Да и по отношению к Майклу это будет, как минимум, не справедливо. Он достоин лучшего, но я не смогу ему этого дать.
- Детка, вот только не надо на меня так смотреть. Не убивай во мне мужчину окончательно. Жалость - это не то чувство, которое я бы хотел увидеть в твоих глазах… Лучше уж безразличие, но только не жалость.
- Ты не вызываешь во мне чувства жалости.
- А что вызываю? Понимаю, что не любовь, но всё же?
- Дружескую симпатию.
- Прости, но я не смогу быть тебе другом после того, как мы были любовниками… Может, когда-нибудь, но точно не в ближайшем будущем.
Он наклонился через стол и взял мои руки в свои. Наконец-то обратив своё внимание на кольцо. Долго рассматривал, не выпуская моих ладоней, а потом уткнулся в них лбом и прошептал:
- Ты знаешь, сколько раз я представлял, как надеваю тебе обручальное кольцо? - и, посмотрев в мои глаза, поцеловал безымянный палец левой руки. - Сколько раз в своих мыслях я называл тебя своей женой? Сколько раз мечтал увидеть тебя беременной? Представлял, как забираю тебя с нашим ребёнком из больницы.
- Майкл, очень прошу, не надо, не усугубляй. Мне искренне жаль, что у нас не сложилось. Наверняка ты был бы замечательным мужем и отцом, и непременно будешь, когда встретишь свою половинку, - аккуратно убрала руки на колени.
- Как же надо любить мужчину, чтобы пронести любовь к нему сквозь годы и простить все его промахи… За что ему такая награда?
- Я не могу ответить на твои вопросы не потому, что не хочу, а потому, что не знаю… Наверное, так сложились звёзды.
- Думаешь, это происки провидения или внеземного разума? - Майкл опять откинулся на спинку стула.
Я лишь пожала плечами. Цинизм, с которым был задан вопрос, его выражение лица, интонация, всё вкупе давало понять, что он очень зол и расстроен. Таким я его не видела ещё никогда.
- Вчера, до нашего с тобой разговора, я верил, что, возможно, ещё не всё потеряно для меня. Для нас… Но вот после… - Майкл замолчал, прикрыв глаза буквально на несколько секунд.
- Не надо было тебе приезжать… Если сможешь, прости.
- Ты неправа. Чтобы поставить жирную точку в наших отношениях, я должен был увидеть тебя в этих реалиях. Он же приедет за тобой?
- Нет. У него много работы.
- Серьёзно? А вот я почему-то уверен - приедет… Через пять дней у нас была бы годовщина. Четыре года как мы встречаемся, - Майк полез во внутренний карман пиджака и достал небольшую бархатную коробочку, положил на стол и продолжил: - Срок, согласна? С ним же у тебя были отношения куда менее продолжительные, так?
Проследив за его манипуляциями, отвернулась к окну. Майкл прав, мы со Стасом даже года не были вместе. Восемь месяцев - вот наш срок. Он мог быть больше, но не сложилось.
- Что же ты молчишь?
- А чего ты от меня ждёшь? Исповеди? Истерики? Скажи, я не понимаю.
- Ну, уж точно не истерику жду.
- А выворачивать душу наизнанку я не готова… Майкл, думаю, мы всё обсудили. Не стоит делать больно…
- Ты не хочешь узнать, что здесь находится? - перебил меня, постучав пальцем по крышечке бархатной коробочки.
- Нет.
- Уверена?
- Абсолютно.
- Зря. Этот подарок был сделан на заказ, специально для тебя к нашей годовщине, - он протянул мне коробочку. - Прошу, не отказывайся. Хотя бы посмотри.
Медленно протянула руку к ней и открыла. На бархатной подушечке лежал кулон в виде орхидеи. Серединки лепестков цветка были усыпаны мелкими белыми камнями, плавно переходя в красные, в середине же располагался большой кроваво-красный рубин. Очень красивое украшение. Дорогое… И как бы в подтверждение моих мыслей, он пояснил:
- Красное золото, бриллианты и рубины.
- Майкл, я не могу его принять, - закрыла и протянула ему обратно. Но он никак не отреагировал на этот жест. Пришлось поставить рядом с ним.
- Почему?
- Мы больше не вместе. И мы не друзья. По сути, выходит, что ты мне стал чужим человеком, а я не принимаю подарки от посторонних мужчин.
- А если я скажу, что это прощальный подарок?
- Нет.
- Лера, мы с тобой были вместе почти четыре года, - и видя, что собираюсь возразить, он поднял руку, пытаясь остановить: - Не перебивай, прошу. По поводу друга я тоже озвучил своё мнение. Я также говорил, что до вчерашнего разговора с тобой ещё надеялся хоть на что-то, после - нет… Я решил вернуться в Бостон к своей семье. Отец давно меня зовёт к себе в клинику. В принципе, я и собирался уезжать, до знакомства с тобой, но потом всё переиграл. Сейчас же меня ни что не держит в Майами… Прошу, оставь кулон на память обо мне. Не унижай меня ещё больше.
Сидела в раздрае, не хотелось его обижать, но это драгоценности…
- Майкл, ты мог бы подарить…
- Не делай из меня скотину. Я не смогу подарить украшение женщине, зная, что оно предназначалось для другой. Тем более там гравировка с твоим именем на задней стороне, на лепестке… Это же не кольцо. Всего лишь кулон.
Возможно, что Майкл в чём-то и прав. И стоит принять этот подарок, чтобы не обижать человека? Можно хранить украшение как память о нём. Стасу же знать об этом необязательно, ведь это та часть моей жизни, в которой он отсутствовал.
Вот почему у меня вечно так? Погрузившись в свои размышления, особо не вслушивалась в разговор Майкла, на автомате кивая на его вопросы. И лишь после того, как он начал подниматься из-за стола, поняла, что на что-то я, походу, согласилась. Ду-у-ура! Он встал и, подойдя ко мне, достал кулон на длинной цепочке и застегнул, нежно проведя руками по плечам.
- А теперь убрал от неё руки и отошёл, - припечатал жёстким тоном Стас.
Мы не заметили его появления. Майкл усмехнулся, не сделав при этом ни первого, ни второго. Лишь крепче сжал плечи и, наклонившись к моему уху, сказал, но так, чтобы слышала не только я:
- Детка, а ты говорила, что не приедет… Что работает, - и поцеловав в висок, выпрямился, но руки с плеч так и не убрал.
- Что, сильно помешал своим появлением? - уточнил Стас, обращаясь явно не ко мне. Его взгляд был прикован к рукам Майкла.
Я чётко ощущала исходящие от Филатова волны напряжения. Он был предельно собран, на лице никаких эмоций, но вот глаза… Глаза пылали, выдавая истинные чувства.
- Ну, это смотря к какому отрезку времени относить данный вопрос. Если к настоящему, то не сильно, если же смотреть более глобально… то не то слово!
Слегка повела плечами, дав тем самым понять Майклу, что некомфортно себя чувствую в таком положении.
Один из них демонстративно провоцирует, другой ведётся на эту провокацию. Что-то произошло? Почему он приехал? Мы же вроде договаривались со Стасом, что как только освобожусь, так с ним сразу свяжусь. В крайнем случае он сам мог позвонить и всё уточнить.
- Рекомендую всё же отпустить мою жену.
- Жену? Правда, что ли? - наигранно-удивлённо переспросил Майкл, и уже мне, - Так тебя, дорогая, стоит поздравить с бракосочетанием?
- Может, хватит уже? - и аккуратно убрала руки Майкла со своих плеч. - На нас люди смотрят.
И буквально сразу же к нам подошёл официант и уточнил:
- Принести ещё стул? Меню?
- Нет, в этом нет необходимости. Я не остаюсь… - холодно ответил Стас, не отрывая при этом тяжёлого взгляда от Майкла. - Дорогая, можно тебя на пару слов?
- Конечно, - и повернувшись ко второму мужчине, обратилась: - Майкл…
- Естественно я тебя дождусь. Не переживай так, милая, - и выделив интонацией последнее слово, направился к своему стулу, рукой подозвав официанта, который недавно только отошёл от столика.
Боже, как дети, честное слово… Стоило мне лишь сделать шаг к Филатову, как тот меня собственнически обнял, и мы направились к выходу из зала. Идя рядом с одним мужчиной, я затылком чувствовала прожигающий взгляд другого. Покинув «библиотеку», мы подошли к окну и остановились возле большого раскидистого растения. Не стала долго раскачиваться и сразу перешла, на мой взгляд, к главному:
- Мы же вроде договаривались, как только я освобожусь, непременно позвоню… Ты мне не доверяешь?
Так и не выпустив меня из своих объятий, Стас задал встречный вопрос:
- По поводу моего к тебе доверия мы уже говорили ранее. Сейчас меня больше интересует, что у тебя с телефоном?
- А что у меня с ним?
- Не знаю, родная. Меня тоже безумно интересует этот вопрос: «Почему он недоступен?». Я тебе полтора часа пытался дозвониться.
- Я его в конце прошлой недели заряжала. Прошло уже достаточно много времени с последней зарядки, а в эти выходные упустила сей момент, наверное, разрядился… Что-то случилось серьёзное, раз ты меня искал?
- Макс тебе звонил сказать, что они купили билеты обратно, может, конечно, что-то ещё хотел, мне этого не сообщал. Но не дозвонившись до мамы, позвонил мне…
- Понятно… Но ты же не только из-за Макса меня искал?
- У меня, как выяснилось, очень буйная фантазия, если ты долго находишься вне доступа… Просто хотел удостовериться, что с тобой всё хорошо.
- А если бы меня здесь не встретил, что тогда? - и улыбнулась, представив себе такую ситуацию. Правда, чем бы всё это могло потом закончиться, непонятно.
- Давай не будем о грустном… И, пожалуйста, на будущее, следи за зарядкой. Я чуть не поседел за то время, пока пытался выйти с тобой на связь, - лишь крепче прижал к себе и подарил невесомый поцелуй. - Тебя подождать?
- Нет, не надо. Сама доберусь, - и, видя, как он напрягся, а взгляд потяжелел, добавила: - Ты же мне доверяешь, сам говорил.
- Я прекрасно помню свои слова… Тебе - да, ему - нет.
- Не ревнуй, это всего лишь совместный прощальный обед.
Он задумчиво кивнул, а потом легонько поддел указательным пальцем кулон и спросил:
- Прощальный подарок?
- Ты против? - уточнила, посмотрев в его глаза.
Стас тяжело вздохнул и выпустил кулон из рук.
- Если для тебя это важно. Лучше уж подарок, чем… - начал было он, но оборвал себя на полуслове, так и не закончив свою мысль, переключился на другой вопрос: - Почему орхидея? Имеет какой-то сакральный смысл?
- Нет, просто это один из моих любимых цветков.
- Ясно.
- Стас, я пойду уже, ладно? Нехорошо заставлять человека ждать. У него тоже наверняка свои планы. Давай вечером обо всём поговорим.
- Может всё-таки подождать?
- Нет, я буду дёргаться, да и вам это спокойствия не добавит. Доеду сама до коттеджа на такси, туда и приезжай после работы.
Стас был не очень рад такому повороту, но отпустил, преодолевая своё нежелание. Подарив перед этим страстный поцелуй.
Возвращалась я с улыбкой. Когда появился Филатов, честно, очень опасалась разборок. Ненавижу прилюдного выяснения отношений, но всё закончилось относительно нормально. С такими мыслями и подошла к столику, где Майкл сразу окинул меня с головы до ног хмурым взглядом.
- Детка, у тебя всё хорошо?
- Конечно, - едва расположившись на стуле, сразу полезла в сумку проверить сотовый. Мда, действительно разрядился.
- И что, тебя даже не забрали сразу с собой в высокую башню и не посадили на цепь, а разрешили продолжить наш совместный обед?
- Представь себе - да, - и улыбнулась, глядя на него.
- Он тебя ждёт в машине?
- Нет, он уехал на работу.
- Зачем же он приезжал? На меня посмотреть?
- Он тебя уже видел на фото, и сказал, что ты милашка, - у Майкла вытянулось лицо. - Но ты не переживай, я его беру полностью на себя. Тебе ничего не угрожает.
- Ну и шутки у тебя, Лер. Я, кстати, нам десерт заказал, так что очень хорошо, что тебя не ждут. Называется «Пушкин», но что входит в его состав, так и не разобрался. Ты когда-нибудь ела «Пушкина»?
- Звучит как-то двусмысленно, не находишь? И нет, не ела, предпочитаю классиков читать.
К теме наших с ним отношений мы больше не возвращались, говорили обо всём и ни о чём конкретно. Покончив с десертом, решила, что пора заканчивать и нашу встречу.
- Майкл, спасибо тебе большое за всё, - он понял, что я хочу. - За обед, разговор, понимание… Отдельная благодарность за шикарные цветы и подарок…
- Хочешь уже уйти?
- Да.
- Дела?
- Не особо, но у тебя, возможно, планы, поэтому думаю…
- Я бы тебе рассказал о своих планах, но вряд ли ты меня поймёшь и тем более не одобришь. Проводить?
- Спасибо, сама доберусь, - и достала телефон, чтобы вызвать такси, забыв, что он разряжен. - Чёрт!
- Что случись?
- Ничего критического. Хотела вызвать такси, но забыла, что телефон разрядился. Попрошу официанта…
- Так вот почему твой муж примчался? - выделив интонацией статус, который присвоил себе Стас. - Сейчас вызову, это не проблема.
Подъезжая уже к бабушкиному дому, я думала о том, какая же непростая штука жизнь. Дарит много сюрпризов и встреч, что-то забирает, закрывая одну дверь, но при этом что-то даёт, предлагая взамен потерянного… На ум пришло несколько четверостиший из стихотворения Елены Макарцовой:
На звание «мудрой» не претендую, но вот счастливой очень хочется быть с любимым супругом.
Оказавшись дома, сразу разобралась с телефоном. Всем отзвонилась и занялась разбором оставшихся документов в бабушкином сейфе. Провозилась до приезда Стаса. Едучи уже к нему на квартиру, мы говорили о ничего незначащих вещах, но я обратила внимание, что он чем-то озабочен.
- Стас, что не так?
- Всё так… Просто сегодня к нам придёт мой отец на ужин.
- Может, тогда мне не стоило к тебе ехать?
- Не говори ерунды. Тем более что он приходит не ко мне, а к тебе.
- Зачем?
- Я сегодня с ним встречался утром. Ему сообщили радостную весть, что он является дедом.
- Кто сообщил? Твоя мать же не знает… Или уже знает?
- Нет, вестником являлся Сергей Васильевич Кремер. Но не в этом суть вопроса, он рад, что у него есть внук, а придёт он к нам, вернее, к тебе, поговорить о твоей маме.
- Стас, мне немного не по себе от темы разговора.
- Не волнуйся, я буду с тобой, - взял меня за руку, не отрываясь от дороги, и сжал немного, давая понять, что он рядом.
- Чем же мы будем его кормить?
- Заказал ужин в ресторане, не заморачивайся.
Дальше ехали в тишине. На ум пришла мысль, что не всё зависит только от наших желаний. Вроде приняла решение для себя, что не буду ворошить прошлое, пускай так и остаётся неразгаданным, а вот прошлое, видно, считает, что его стоит разгадать.
Возле подъезда нас уже ждали представители ресторана с заказанным ужином. В квартире накрывая стол, персонал орудовал очень профессионально. Мысленно отметила, что они явно не первый раз уже здесь находятся. Выполнив свою работу, сотрудники удалились, и буквально через четверть часа появился отец Стаса.
Ужин прошёл в достаточно напряжённой обстановке. Причём практически в молчании, я попыталась завести ничего незначащий разговор, но попытка не увенчалась успехом. Постоянно ловила на себе задумчивые взгляды Анатолия Александровича с одной стороны, и его сына с другой. Каждый из них думал о своём, но я явно присутствовала в мыслях обоих мужчин. Плохих или хороших уж не знаю, но то, что это так, не вызывало никаких сомнений.
Аппетита такой пристальный интерес к моей скромной персоне не добавлял, в принципе, как и спокойствия. Хотелось попросить их перестать меня рассматривать как некое неизученное существо. Решив не мучить ни себя, ни еду, так как кусок просто не лез в горло, и приходилось буквально проталкивать, запивая всё большим количеством воды, встала и убрала за собой тарелку в посудомойку. Пожелав мужчинам приятного аппетита, направилась в зал, чтобы хоть немного выдохнуть.
“Это всё нервы”, - успокаивала себя. Сложный и насыщенный на события день и, судя по всему, яркий и незабываемый вечер тоже обеспечен. Стас вместе с отцом появился буквально минут через пять. Один расположился рядом со мной на диване слегка приобняв, другой в кресле напротив.
- Коньяк, виски, бренди? - предложил Стас, смотря на отца.
- То же, что и ты.
- Дорогая, тебе покрепче или нет?
- Что, всё настолько плохо и без горячительного никак? - внутренне напряглась, ожидая ответа.
- Не знаю, но я бы лучше выпил. Рассматривай это как успокоительное.
- Ну, раз так, то мне вино, пожалуйста. Желательно белое полусладкое.
Пока Стас выполнял наши пожелания, я, не выдержав, спросила у мужчины, сидящего напротив:
- Анатолий Александрович, почему вы на меня так смотрите весь вечер?
- Просто поражаюсь, как же ты похожа на свою маму… Только у Маши волосы были почти платиновые, а у тебя значительно темнее, и улыбка не её, - пояснил он свой пристальный интерес ко мне, принимая из рук сына бокал с чем-то крепким.
- Из этого я могу сделать вывод, что вы её хорошо знали?
- Можешь.
Стас протянул мне фужер с вином и занял своё место рядом, внимательно смотря на отца.
- Пап, не томи, ладно? Ты же бываешь краток, когда хочешь. Давай сегодняшнюю встречу проведём по такому же сценарию.
Анатолий Александрович лишь печально усмехнулся на слова сына.
- Я-то могу, конечно, рассказать всё кратко, буквально в двух словах, но вы меня потом сами закидаете вопросами… Поймите, прошу, несмотря на большое количество времени, которое прошло, мне всё ещё сложно говорить об этом… Моя незатягивающаяся рана.
Мы молчали достаточно долго, а потом он начал свой рассказ:
- Маша перевелась к нам в институт, приехав вместе с родителями из Томска. Там она училась в строительном институте. Второй курс… Я затрудняюсь сказать, Лер, по каким причинам твои бабушка и дедушка переехали из Москвы в Сибирь. Участок земли, на котором стоит сейчас их коттедж, принадлежал родителям Галины Васильевны. Маша рассказывала, что в Томске они прожили довольно долго, лет пятнадцать точно, а потом вернулись. Причину возвращения тоже не скажу, так как не в курсе. Поясняю это к тому, чтобы вы поняли - до встречи в институте я её не знал… Начало сентября, уже идут занятия. Мы с ребятами стоим на крыльце учебного корпуса. Курим, разговариваем о своём, вдруг кто-то из них меня дёргает за рукав и говорит: «Смотри, какая красотка бежит. Мне бы такую». Лишь посмеялся над ним, я вниманием красивых девушек обделён не был, а потом всё же повернулся в ту сторону, куда были направлены взгляды однокурсников. Она действительно бежала в лёгком голубеньком сарафане на тонких бретельках, в босоножках, прижав к груди какую-то папку. Волосы распущены, развиваются за спиной пушистым белоснежным облаком… Поравнявшись, она мельком окинула нашу компанию равнодушным взглядом и побежала дальше по своим делам… А я пропал… Небесно-голубой цвет её глаз меня покорил. Я таких никогда не видел, - отец Стаса сделал глоток, но так и не поднял на меня взгляд, сжал бокал так, что костяшки его пальцев побелели. Он говорил с таким теплом и трепетом о моей маме, что мне даже было как-то неловко. Словно подглядываю за ними. - Ангел. Машуня была настоящим ангелом во плоти. Потерять голову ничего не стоило… Позже выяснил кто она такая, где учится, ну а когда нашёл её адрес, то тут моей радости, как вы понимаете, не было предела…
Он опять замолчал, погрузившись в свои воспоминания. Стас сидел мрачный, ему явно было не по себе от откровений отца. Сжимал моё плечо и пил.
- Она перевелась на третий курс, я учился на четвёртом, - продолжил Анатолий Александрович и улыбнулся. - Не буду вдаваться в подробности наших с ней отношений до того, как мы начали встречаться, лишь добавлю, что с момента той первой встречи и до нас с Машей, уже как пары, прошло почти полтора года. Я никогда ни до, ни после этих отношений не добивался девушку так долго…
- Как же так случилось, что ты женился на моей матери? - перебил его Стас.
- Со Светой я был знаком с первого курса. Она не москвичка, но амбиций ей было не занимать. Хотя с того времени ничего не поменялось… Я свободный, молодой, перспективный, обеспеченный. По первости проявлял к ней интерес. Светлану всё устраивало… мы были близки, до того, как я познакомился с Машей. Это уж после нашей встречи с Марией мне не было вообще дела до Светланы. У Машеньки была только внешность ангела, а вот характер ей достался явно не от этих созданий. Крови моей она попила за то время вдоволь, даже думать страшно. Маруся умела красиво говорить «нет»… Сколько раз она мне отказывала, и ни разу не повторилась с причиной отказа и способом. Только диву давался её изобретательности.
Да, мама была очень требовательной, но при этом справедливой. Не терпела предательства, глупости и наглости. Это могло запросто привести её в плохое расположение духа. В таком состоянии она никогда не кричала, не ругалась, но всем своим видом показывала, что она думает об это человеке. И лишь я и папа были теми людьми, на которых она не злилась. Иногда могла закатить глаза к потолку, так сказать, высшая степень её недовольства в отношении нас. Из задумчивости меня выдернул вопрос Стаса:
- То есть ты спал с одной, а ухаживал за другой?
- Нет. Со Светланой все отношения прекратил, когда серьёзно принялся добиваться внимания Маши. Что-нибудь ещё касательно данного вопроса интересует?
- Нет. Хотел лишь прояснить этот факт для себя.
- Прояснил? Могу теперь продолжать?
Стас кивнул и обратился уже ко мне:
- Не против, если я закурю?
- Не хотелось бы, конечно, но если тебе очень нужно, то кури.
Стас поцеловал меня в висок, пообещав, что бросит обязательно. Я лишь кивнула на это.
- Она была потрясающая… Яркая, красивая, нежная, любящая. Я с Машенькой находился словно в нирване. Мне завидовали друзья и знакомые. После института я пошёл работать, а она доучивалась, потом поступила в аспирантуру. Мы были вместе больше трёх лет… Поразмыслил, что тянуть больше не стоит, предварительно всё взвесив. Решился и сделал ей предложение. Она его приняла. Свадьбу планировали в конце лета, на август где-то… В Томске у Маши остались хорошие знакомые и близкая подруга, у которой свадьба намечена была в этот же год, но на июнь. Был договор, что сначала у них гуляем на мероприятии, потом они приезжаю к нам. К своей подруге Маша и поехала свидетельницей, я тогда не смог её сопровождать, возникли сложности на работе… А вот свидетелем был твой отец. Забавно, да? - допил залпом алкоголь, протянув Стасу бокал, чтобы повторил.
Я находилась немного в ступоре, мне сейчас на что, собственно, намекнули?
- Что вы хотите этим сказать? Она вас бросила перед свадьбой, выбрав моего отца?
- Не совсем, но очень близко, - то ли подтвердил, то ли опровергнул Анатолий Александрович мою теорию, окончательно запутав во всём. Кто из них прав, кто виноват, я уже не понимала. Но больше всего ставил в тупик вопрос: при чём здесь я?
- У всех есть жизнь ДО брака и для своей матери я не делаю исключения. Она вышла замуж уже в сознательном возрасте. Ей было почти двадцать шесть. Естественно, мама не вела затворнический образ жизни до знакомства с моим отцом. Я не исключаю также возможность того, что у неё могли быть другие мужчины, мы не разговаривали с ней на эту тему. Как вы понимаете, у меня тогда был не тот возраст… А потом её не стало. И вообще, не думаю, что меня эта часть её жизни касается.
- Лера, ты меня неправильно поняла. Я её не осуждаю. Просто пытаюсь всё объяснить.
- Странно вы пытаетесь всё объяснить. Пока я вас не понимаю и вижу лишь обиду с вашей стороны на мою мать. Если она ушла от вас, значит, были на то причины.
- Ты права, у неё был веский повод порвать со мной незадолго до нашей свадьбы… Измена.
Я молчала и пристально смотрела на Анатолия Александровича, давая возможность ему самому развить мысль дальше. Если он заговорил об измене, но при этом говорит, что повод для расставания был у мамы, значит, измена была не с её стороны.
Стас сидел рядом напряжённый и курил. Не знаю, о чём он думал, но его явно что-то беспокоило.
- У Маши самые близкие подруги были там, поэтому мы договорились, что она проводит девичник в Томске, а я посижу в баре с друзьями здесь. Мой мальчишник начался за здравие, да вот закончился за упокой. Я выпил. Много. Даже слишком. Утро принесло не только дикое похмелье, но и не самые приятные сюрпризы… - Анатолий Александрович глянул на сына и грустно улыбнулся. - Не смотри на меня так, Стас. Во время нашего с тобой разговора в кабинете перед твоей свадьбой я тебя понимал гораздо лучше, чем ты думаешь. Между нами разница заключалась лишь в том, что тебя напичкали наркотиками против твоей воли, я же алкоголь употреблял сам…
- Так что было утром? - не выдержала я.
- Утром?… Я проснулся от того, что на меня кто-то пристально смотрит. Едва смог разлепить глаза и увидел Машу. Бледная, практически белая, она стояла на входе в нашу спальню, не проходя дальше, и переводила взгляд с меня на того, кто лежал рядом. Повернув голову, обнаружил Светлану. Эта… даже не пыталась скрыть свою наготу, лежала и улыбалась. Вещи были раскиданы хаотически по комнате, как говорится, картина маслом. Я попытался поговорить с Марией, объяснить всё. Но дикое похмелье, от любого резкого движения болела голова, двоилось в глазах и подташнивало. В общем, пока я оделся и побежал за ней, это, конечно, громко сказано, скорее пополз за Машей, её уже и след простыл. Телефон она отключила, разговаривать не захотела… Кое-как я смог встретиться с ней вечером, но наедине нам поговорить не дали… Твои бабушка и дедушка меня попросили уйти, сказав, что её нет, и не пустили в дом дождаться её возвращения. Я ждал на улице в машине. Маша приехала на такси с твоим отцом.
- Он в курсе этой истории?
- Да. Он жил у твоих в коттедже. Зачем и насколько он приезжал в Москву, а также как близко он был знаком с твоей мамой, я не знаю. Так вот, я попытался взять Машу за руку, чтобы отвести в сторону и поговорить наедине, но мне этого не дали сделать… В общем, слово за слово, и мы с ней поругались. Понимал, что неправ, но злость на ситуацию и ревность к твоему отцу сделали своё чёрное дело… в общем, остановиться я не смог. Во мне на тот момент бурлил такой коктейль чувств, что я их почти не контролировал к концу нашего с ней разговора. После неудачной попытки объясниться уехал остыть немного. Дико жалел о том, что наговорил Марии. Решил, что пускай немного отойдёт, я попробую ещё раз попозже, но больше мне возможности не представилось. Маша позвонила рано утром на следующий день и сказала, что мы расстаёмся, свадьбы не будет, и положила трубку… А через несколько дней я узнал, что она вышла замуж за Николая и уехала из города.
- Ну, теперь мне хотя бы понятно отношение Галины Васильевны ко мне. Ещё будешь? - и Стас поднял свой пустой бокал. Мне не предлагал, у меня фужер был почти полный, так как я едва к нему прикоснулась.
- Давай. И насчёт Лериной бабушки ты не совсем прав.
- То есть? - разливая напитки, уточнил Стас.
- Галина Васильевна, конечно, переживала, что мы расстались. Спасибо, - взяв полный бокал, продолжил: - Но ненависть у неё не из-за этого или, вернее, не совсем из-за этого, но об этом чуть позже… Я дико взбесился, когда узнал о Машином поступке. Приходил к её родителям в попытке выяснить, что случилось, и зачем был нужен такой поспешный брак. Да, я совершил ошибку, не отрицал этого, но почему она выскочила замуж буквально сразу после моего «поступка» или она искала предлог для разрыва наших отношений? Меня отчитали как малолетнюю шпану и попросили не лезть больше к их дочери, оставив её в покое. Это стало последней каплей для моего самообладания, меня просто переклинило…
- Прости, я не понял, ты же мне говорил, что тебе мать поставила условия, а сейчас получается, что…
- Стас, условия были, но немного другие, - отец не дал ему закончить фразу, перебив на полуслове. - И что я тебе тогда мог сказать, м-м-м? Заикнись я о реальном положении вещей, ты бы послал меня далеко и надолго.
- То есть ты мне ОСОЗНАННО врал? - Анатолий Александрович промолчал, то ли не знал, что сказать на это, то ли решил не добивать. Стас же мрачнел с каждой минутой, наблюдая за отцом. - Мда… Можешь не отвечать, это и так ясно. Хотя, на один вопрос всё же ответь. Как часто ты этим занимался? Я имею в виду, утаиванием правды.
- Тот раз был единственным, - и подняв голову, виновато посмотрел на сына.
- Понятно, что ни хрена непонятно… Ну, и что там было дальше в вашей Санта-Барбаре?
- А дальше… Через полгода я женился на Светлане, она всё-таки залетела.
- Но ты не поверил, что ребёнок от тебя? Судя по тестам на отцовство, которые я нашёл в твоём сейфе.
- Да, не поверил, так как знал, что она на тот момент встречалась ещё с кем-то. Первоначально я отказался на ней жениться, но Света выдвинула условие, что или я женюсь на ней, или она рожает в глубинке, а потом отказывается от ребёнка в роддоме. Аборт ей делать было уже поздно по срокам… Самое ужасное было то, что при её истерике присутствовали мои родители, заехавшие ко мне в гости. Мать и так тяжело перенесла наш с Машей разрыв, она её очень любила, да и отец тоже хорошо относился, а тут такие заявления. У них чуть сердечный приступ не случился. Я, естественно, согласился жениться.
Я слушала их разговор, и у меня волосы дыбом вставали, как мать может так говорить о своём будущем ребёнке? Или это как раз и является объяснением её ненависти ко мне? Раз она так относится к своему родному сыну, то остальным вообще не стоит рассчитывать на что-то нормальное? А тем временем отец Стаса после рассказа об их со Светланой свадьбе перешёл плавно опять к моей маме.
- Мои родители не переносили Свету, и это было взаимно. К нам они после ЗАГСа не заходили ни разу, только я к ним приезжал. Один… Как-то заехал, месяца через два после всей эпопеи со Светой, а мать ревёт белугой, два слова связать не может. Отец с давлением лежит пластом. Вызвал им скорую. Кое-как часа через два добился более или менее связного рассказа о том, что же их так «расстроило»… - и Филатов-старший надолго замолчал, судорожно вздохнув, отпивая коньяк. И лишь совладав со своими эмоциями, вернулся к начатому разговору: - Мать сквозь рыдания сказала, что Маша родила мальчика… Восьмимесячного. У неё открылось кровотечение, срочная госпитализация, кесарево. У Марии большая кровопотеря и она в реанимации. Врачи не могли долго остановить кровь, она не сворачивалась. Ребёнок тоже находится в тяжёлом состоянии… Мать скакала с одного времени на другое, они то ли умирают, то ли кто-то из них уже умер. Я никак не мог понять, когда это событие случилось и его окончательный итог. Отец подозвал меня рукой, видя невменяемое состояние своей жены, и кратко всё объяснил… Я сидел и боялся дышать. Оказалось, что Маша родила буквально в скором времени после моей свадьбы. Восемь месяцев… это означало, что в Томск она уехала уже беременной, и вернулась на неделю раньше, чтобы сообщить мне радостную новость, а я…
Он замолчал, поставив фужер на стол, и закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали, видно, что он пытается взять себя в руки, успокоиться, но у него не получалось. Я же сидела в глубоком шоке. Папа всегда ездили на кладбище вместе с мамой! У меня ни разу даже мысли не возникло, что Стёпка не его сын. Даже после маминой смерти отец добился, чтобы их могилы были рядом, хотя это было достаточно сложно, место-то на кладбище не резиновое. Даже не заметила, что у меня текут слёзы, если бы Стас не начал их вытирать.
- Отец?
Анатолий Александрович так и сидел, сгорбившись, закрыв руками лицо, но всё же нашёл в себе силы продолжить глухим голосом дальше:
- Да, Стас, у тебя был старший брат… А у меня сын от женщины, которую я очень любил, но потерял из-за своей дурости. У вас с ним разница была бы где-то полгода.
- Так он что… всё-таки умер? - тихо, словно боясь, уточнил Фил.
- Да, он умер, - вместо Анатолия Александровича на вопрос ответила я. - Остановка сердца. У малыша была врождённая патология. Мама не распространялась на эту тему, а я была тогда слишком маленькой, чтобы разбираться в медицинских терминах… Стёпы не стало. Он не дожил до полных двух месяцев несколько дней.
- Несколько дней… - повторил безжизненным голосом Филатов-старший. - Я же узнал о рождении сына в день его смерти… Именно поэтому так убивались мои родители. Им сообщили о смерти внука.
- А как они узнали о его рождении? - пытался прояснить для себя некоторые моменты Стас. - Мария же тебе не сказала о своей беременности или я что-то не понял из рассказа?
- Ни мне, ни моим родителям Маша не сообщала об этом. Галина Васильевна поделилась новостью с моей матерью. Родители очень хорошо общались и после нашего с ней разрыва. Машу увезли в роддом на скорой, а её мать прибежала к нам просить помочь купить билеты в Томск, тогда и рассказала, наверное, на эмоциях. Раньше-то не было интернета, покупали билеты в кассах. Очереди, толкучка - это полбеды, билетов могло просто не быть. У нас была дальняя родственница, работавшая в аэропорту. Ей позвонили, объяснили ситуацию, она помогла, чем смогла.
- Пап, почему тогда тебе не сказали сразу, если знали?
- Галина Васильевна просила их не говорить, хотя бы пока Машу с ребёнком не переведут из реанимации… Но не сложилось.
- Их держали в реанимации два месяца?
- Стас, я не знаю! Да и какая уже разница, сколько они там находились. Теперь никого из них нет рядом с нами… Я бы всё отдал, чтобы Машенька и Стёпа жили, пусть даже не со мной. Знать, что они есть и хотя бы изредка иметь возможность их увидеть, это дорогого стоит…
В комнате повисла гнетущая тишина. Мы сидели раздавленные каждый своим открытием. Я мельком посмотрела на Стаса, машинально отметив, что это уже его третья сигарета. Он даже не замечал, как едва заканчивая одну, сразу брал следующую.
- Милый, может, не стоит ТАК курить?
Стас поднял на меня непонимающий взгляд, как бы спрашивая: «А что не так?».
- Ты куришь без остановки. Тебя настолько угнетает тема разговора? - и придвинулась к нему, нежно обняв.
- И да, и нет. Меня просто убивает ситуация в целом, - затушив окурок, Стас прижал меня к себе сильнее и, зарывшись рукой в волосы, поцеловал в висок. Прикосновение было очень нежным, словно крылья бабочки. Помолчал немного, и не глядя на отца, спросил: - Ты ездил на его похороны?
- Что за вопрос, Стас? Конечно, ездил. И я, и мои родители… Маша на кладбище была словно тень, да и потом, собственно, тоже. Она не замечала ничего и никого вокруг. Смотрела, но сквозь людей. Позже узнал, что ей кололи успокоительное… лошадиными дозами. После похорон и поминок ближе к вечеру приехал к ним на квартиру, но в дверь позвонить так и не решился. Простоял час на лестничной клетке и ушёл… Всю ночь просидел возле их подъезда на лавочке, а утром Николай вышел и попросил оставить уже его жену в покое, и дать, наконец, возможность им с Машей пережить это горе… А на прощание протянул несколько фотографий и ушёл не оглядываясь… Тогда я почувствовал себя чужим человеком для Маши. Своё горе мне переживать было не с кем.
Анатолий Александрович полез во внутренний карман пиджака и достал конверт. Бережно, я бы даже сказала, что почти любовно, с благоговейным трепетом открыл его и аккуратно достал склеенные пожелтевшие снимки. Молча раскладывал их на столе перед нами.
На первом кадре мама была беременная. От неожиданности я даже вздрогнула. Смотрела на её фото, а видела себя. Мы так были похожи. Во вторую беременность мама не фотографировалась. Отец рассказывал, что со мной она ходила ещё хуже, чем со Стёпой, и в тот момент им было не до фотосессий, доносить бы. Стас тоже оценил изображение, судорожно выдохнув. Следующий снимок - мама со Степаном в палате. Держит его на руках и улыбается. Третье и последнее фото - это крупным планом улыбающееся личико моего братишки. Все фотографии состояли из кусочков, склеенных на скотч.
- Зачем порвали снимки? - задала интересующий меня вопрос.
Анатолий Александрович смотрел на фотографии, молчал и нежно гладил их. По его щеке скатилась одинокая слеза.
- Это мать сделала? - предположил Стас.
- Да… Я ей запрещал заходить в свой кабинет, а тут отвлёкся и не закрыл сейф, лишь прикрыл дверцу. Вышел-то буквально на несколько минут. Вернувшись, нашёл эту тварь с фотографиями в руках. Лицо перекошено гримасой ненависти… Она что-то орала, не очень помню, что именно, а потом начала их рвать. Первый раз в жизни я был на грани…
- Я помню, ты тогда её чуть не ударил.
- Нет, Стас, - сжал руки в кулаки. - Я её тогда чуть не убил… Лишь случайно заметил тебя возле лестницы на второй этаж, это меня немного и отрезвило.
Филатов-младший встал с дивана, подошёл к окну и раскрыл его настежь, снова закурил, смотря в ночное небо. Что же его так мучает? Я никак не могла понять, но при его отце спросить не решалась.
- Дальше.
- Что дальше-то, Стас?
- А ты хочешь сказать - это всё? А как же твои слова о том, что позже объяснишь ненависть Галины Васильевны, вернее, её первопричину. Хотя, если честно, после всего того, что произошло - этого уже более чем достаточно для негативного отношения к нашей семейке.
- Тебе было чуть больше двух. Ты тогда жил с моими родителями…
- Кстати, тоже очень животрепещущий вопрос для меня теперь, в связи с открывшимися обстоятельствами… Почему я при живых-то родителях жил у бабушки с дедом до семи лет? Не гостил, не приезжал на выходные, а именно жил! - жёстким тоном перебил его Стас, но не повернулся в нашу сторону. Я лишь мельком успела заметить стыд на лице Анатолия Александровича после высказывания сына, который он попытался скрыть от меня. - Если раньше я думал, что таким образом ты решал проблему нянек, имея неадекватную жену. Вроде как и ребёнок под присмотром и в то же время не с чужими людьми, то теперь стал в этом сомневаться, причём сильно… Развеешь мои опасения?
- Прости меня, сынок… - едва слышно прошептал Филатов-старший, пряча глаза от сына.
- Ясно. Значит, всё же избавились.
- Это не так. После смерти Стёпы… В общем, я так и не сумел быстро справиться с горем. Когда ты родился, я не мог пересилить себя. Смотрел на тебя, а видел его личико…
- Я правильно сейчас понял, что ты меня игнорировал в детстве за то, что не смог уберечь старшего сына?
- Осознаю, что был неправ, но изменить это уже не в моих силах… Ты спрашивал, почему жил не с нами, а у деда с бабушкой. А всё просто. Светлана после родов очень злилась: перепады настроения, депрессии, истерики. Я не уделял ей никакого внимания, в тот период жизни мне было на неё плевать. Как итог, бесилась она на меня, а вымещала всё на тебе. Однажды моя мать увидела, как Света тебя ударила! В шесть месяцев… Вот тогда мать первый раз поругалась с моей женой и забрала тебя к себе. Вечером после работы я поехал к родителям, и мы поговорили. Со стороны, конечно, это вряд ли было похоже на разговор. Мать упрекала меня во всех грехах, Светлану в чёрствости, жестокости, равнодушии к ребёнку… Много чего говорила, а потом предложила оставить тебя у них с отцом, коль мы такие никчёмные родители. Я согласился. Полностью обеспечивал, приезжал к тебе каждый день в обед…
Стас после слов отца стал похож на каменное изваяние. Он не курил, предусмотрительно затушив окурок в пепельнице. Стоял и молча смотрел в окно, думая о чём-то своём. Руки в карманах, и никакого выражения эмоций. НИ-ЧЕ-ГО!
- И вы, как я понимаю, с радостью от меня избавились… А что удобно, да, пап? Вроде и сын есть, и в то же время не мешает, под ногами не путается. Своя жизнь бьёт ключом. Только в такой ситуации мне непонятно, какое моральное право ты имел меня поучать как жить?
Я, не выдержав гнетущей атмосферы, встала и подошла к своему мужчине и обняла со спины. Только сейчас почувствовала, как бешено стучит его сердце, давая понять, что он живой и насколько ему тяжело слушать такие откровения со стороны своего родителя. Прижалась крепче, пытаясь хоть немного оказать ему поддержку.
- Стас… - окликнул было его отец.
- Дальше, - металл, прозвучавший в голосе Филатова-младшего, заставил меня вздрогнуть. Я никогда не слышала у него такой интонации.
Анатолий Александрович лишь сгорбился, медленно и очень аккуратно собирая фотографии со стола.
- Прости, сын… - но Стас никак не отреагировал на это и тогда Филатов-старший продолжил: - Так вот, тебе едва исполнилось два года, когда в Москву прилетела Маша с Лерой. Валерия же была тогда совсем кнопка, чуть больше годика. Родители, естественно, пошли её проведать и тебя взяли с собой. Так и забегали в гости почти каждый день на протяжении всего июля. Вы с Валерией очень хорошо играли, разница-то небольшая в возрасте, всего-то десять месяцев… Я уж не знаю, что там произошло, и чем вы занимались в тот раз, но когда пришло время уходить домой с бабушкой и дедом, ты отказался. Вцепился в Машу, когда она собралась идти укладывать дочь на дневной сон. Вы кое-как с ней договорились, что ты подождёшь её в зале с бабушкой, пока Лера не уснёт, а потом вместе пойдёте спать, но в твою спальню… В общем, Света приехала проведать, как она говорила «своего ребёнка», и увидела, как Мария несёт тебя на руках в коттедж к моим родителям и что-то интересное рассказывает, а ты её крепко обнимаешь и целуешь… Её просто перекосило от увиденного, и она закатила грандиозный скандал не заботясь, что её могут услышать соседи. Родители, как могли, успокаивали Светлану, но её это ещё больше злило… Она попыталась тебя сдёрнуть с рук, но ты вцепился мёртвой хваткой в Марию, и тогда она ударила. Хотела, наверное, в тебя попасть, но Маша не позволила, закрыв собой… В итоге эта… дрянь уехала, пообещав много чего неприятного… Я был в командировке, приехал через три дня, а тут такое… После прилюдного унижения Мария длительный период не приезжала к родителям в Москву. Это-то и стало своего рода точкой невозврата в наших отношениях с Галиной Васильевной. Если до скандала она соблюдала хрупкий нейтралитет, то после кое-как сдерживала негатив.
- На месте Галины Васильевны я бы не то, что негатив едва сдерживал, а открыто ненавидел! Если раньше не понимал её отношения к себе, то теперь могу сказать точно, что это была определённо любовь, так как когда ненавидят, относятся по-другому… Есть ещё, что нам с Лерой следует знать?
- Думаю, что нет. Стас, я понимаю, что ты разочарован…
- Нет, отец, ты не понимаешь. Я не разочарован, а лишь окончательно убедился, что нужен был только бабушке и деду. Вот кто меня любил по-настоящему, безусловно, невзирая ни на что. Мне очень жаль, что они так рано ушли из жизни. Матери я никогда не был нужен, а вот насчёт тебя даже не знаю…
- Прости… Наверное, мне стоит уйти.
И не дождавшись от нас никакой реакции на свои слова, встал, хотел было подойти к сыну, но передумал и направился в сторону входной двери. Его остановил вопрос:
- Отец, подожди… Ещё до всей этой эпопеи с моей свадьбой, почему именно ТЫ не хотел, чтобы я встречался с Лерой? Я могу понять свою мать, прекрасно осознаю отношение к этому Николая Сергеевича, а также бабушки и деда Валерии, но ты… Тогда твою фразу «Она не твоего поля ягода» я понял неправильно, подумав о социальном неравенстве. Так что же ты вкладывал в неё на самом деле?
- Дело не в том, что я был против вас, это неверное суждение… Ты слишком похож на меня, Стас: поступки, мысли, желания. Я просто опасался такого же финала, какой был у нас с Машей… А когда произошло то, что произошло… Мне показалось, что так будет лучше для всех… Что я всё же был прав… Когда умерла Маша, я приезжал на похороны. После погребения люди начали потихоньку расходиться, а я остался. Мне некуда было идти. Вот тогда, на её могиле, я пообещал, что не позволю обидеть Валерию никому, но…
- Пресловутое «но» сыграло с твоей самоуверенностью злую шутку, не так ли? Ты прав, отец, тебе лучше уйти.
Входная дверь мягко закрылась, щелчком оповестив нас со Стасом, что мы находимся теперь в квартире вдвоём.