Глава 18. Диора

– И запомни, Диора, мы везде и всегда играем по правилам. Неважно, будь то семья, бизнес или коммуникации в социуме. Нельзя просто так взять и выкинуть глупость, которая взбрела в голову. Арслан прав, любое наше слово, любое действие имеет последствия, – назидательным тоном вещает отец. – Поэтому, пожалуйста, впредь думай, куда ходишь и что говоришь.

Нравоучительная тирада продолжается уже минут десять, и я периодически отключаю слух, мысленно уносясь куда-то далеко. Изредка вставляю реплики типа «да, пап» или «как скажешь, пап», поэтому отец вряд ли догадывается, что я слушаю его вполуха.

После того, как запись дебатов с Гореловым вышла в эфир, все мое семейство сплотилось ради великой цели: объяснить мне, нерадивой и непослушной, прописные истины. Мало того, что Арслан который день подряд методично вынуждает меня отступиться от своих идей, так еще и отец названивает и одолевает проповедями. Мол, женщине следует знать свое место. Прогресс – это дело мужчин. Спорить с мужем и преследовать личные интересы – грешно.

Если честно, я не понимаю, чего они так всполошились. Да, на передаче я высказалась довольно открыто, но при этом не озвучивала конкретных имен и не призывала к радикальным мерам. А то, что мои слова затронули умы людей и произвели эффект разорвавшейся бомбы, лишь подтверждает тот факт, что я говорю об актуальном, о наболевшем.

Экономика – это живой организм. Она двигается, меняется, подстраивается под текущие реалии. Собственно, об этом и был весь мой спич – о необходимости перемен. О важности движения вперед, несмотря на страх отказа от старого и привычного.

– Ты уже дома?

По интонациям понимаю, что отец сменил тему и включаю слух.

– Эм… Еще нет. Как раз собираюсь ехать.

Бросаю взгляд в окно, за которым уже вовсю хозяйничает вечерний сумрак.

– Диора, время десятый час, – говорит с укором. – Ты все время так поздно возвращаешься?

– Не все время. Просто сегодня задержалась.

Слышу, как отец вздыхает. Он мной явно недоволен и наверняка думает о том, что я не оправдала его больших надежд. И наследниками не радую, и мужа недостаточно ублажаю, и на рожон постоянно лезу. Не дочь, а сплошное разочарование.

– Послушай, Диора, – помолчав, произносит папа. – Я понимаю, что ты, возможно, хотела совсем другой жизни, но судьбу, увы, не выбирают. Задача каждого человека – принять свое предназначение и с достоинством пройти предначертанный Аллахом путь.

– Знаешь, а некоторые считают, что человек сам творец своей судьбы…

Я не знаю, зачем говорю это. Зачем вступаю в полемику, которая все равно не даст никаких результатов. Мой отец – человек с полностью сформировавшимися взглядами и убеждениями, его ни за что на свете не переспорить. Просто порой во мне нет-нет да вспыхивает этакий дух бунтарства. Хочется сказать что-то наперекор, отстоять свою позицию… Быть услышанной, в конце концов!

– Человек – не творец судьбы, а раб своих эгоистичных желаний, – жестко отсекает он. – Но истинное величие заключается в исполнении долга, Диора. И больше ни в чем.

Повисает пауза. Я по-прежнему буравлю пронизанную мелкими огоньками тьму за окном, а затем неожиданно для самой себя выдаю:

– Правда, что та несчастная женщина забеременела от тебя, а ты вынудил ее избавиться от ребенка?

Мы никогда прежде не затрагивали эту тему всерьез. Не говорили о том, почему Ранель затаил злобу на нашу семью. Тогда, после побега, я была слишком подавлена, мне не было дела до правды. Позже я потихоньку пришла в себя, но желание копаться в прошлом так и не появилось. Хотелось просто поскорее забыть пережитый ад и перелистнуть страницу.

Но сейчас я, к собственному изумлению, почему-то возвращаюсь к событиям многолетней давности… Не только мысленно, но и вслух.

– Диора, ты же уже взрослая и понимаешь, что никто из нас не святой. Каждый совершает ошибки и имеет право на прощение…

– Право на прощение имеют только те, кто об этом попросил.

Наверное, впервые в жизни я осмеливаюсь перебить отца.

– Не зарывайся, дочка, – в его голосе появляются стальные нотки. – И не забывай, с кем говоришь.

– Когда нечего ответить по существу, мужчины всегда давят авторитетом, – горько усмехаюсь я.

– Диора! – он выходит из себя. – Да что, черт возьми, с тобой творится?!

А действительно, что?

В последние несколько месяцев я и сама часто задаюсь этим вопросом. Откуда вдруг взялось это необъяснимое желание доказывать, спорить, бороться за свою правоту? Ведь раньше я тупо плыла по течению, и меня вроде как все устраивало. А сейчас…. Сейчас во мне будто снова разгорелся давно потухший огонек жизни. И он жжет изнутри. Заставляет рисковать, действовать, двигаться вперед…

– Ладно, пап, пока, – отзываюсь со вздохом. – Мне и впрямь пора домой. Время позднее.

Мы с отцом сухо прощаемся, и я, отложив телефон, устремляюсь к шкафу. Облачаюсь в легкий плащ, собираю личные вещи в сумочку и, выключив свет, покидаю офис. Стук моих каблуков гулким эхом разносится по коридорам: в здании никого, кроме охраны, уже нет.

Выхожу на опустевшую парковку и неспешно двигаюсь в сторону своей машины, когда внезапно боковое зрение улавливает какое-то движение справа. Поворачиваю голову, и по телу пробегается адреналиновая рябь. Даже не от испуга, а от какого-то недоброго предчувствия, зародившегося в груди…

Из огромного черного Гелендвагена, стоящего в метрах десяти от меня, выходят два здоровенных амбала. Лысые, в темных костюмах, с совершенно нечитаемыми лицами. Движутся, несомненно, в мою сторону, и от этого становится совсем жутко.

Перевожу взгляд вперед и ускоряюсь. Тревога нарастает, сердце шумно колотится, ладони, спрятанные в карманы плаща, сжимаются в кулаки.

– Диора Рустамовна! – басистый оклик стрелой прилетает в спину.

Вот черт! Значит, эти бугаи и правда по мою душу.

Первый порыв – скинуть неудобные туфли и попытаться удрать, но здравый смысл подсказывает, что сбежать не получится. Между мной и моими преследователями какие-то несчастные метры, а бегают они, определенно, лучше, чем я…

Усилием воли заставляю себя притормозить и, натянув на лицо непроницаемую маску, оборачиваюсь:

– Да?..

– Добрый вечер, Диора Рустамовна, – амбалы приближаются. – Пройдемте, пожалуйста, в нашу машину.

Один из них кивает в сторону Гелендвагена.

– Извините, но я, пожалуй, откажусь, – голос против воли подскакивает на несколько октав и делается писклявым. – У меня на этот вечер другие планы.

Вблизи амбалы выглядят откровенно пугающе. Их широкие плечи, бритые черепа и безэмоциональные лица как-то непроизвольно наталкивают на мысли о криминальных разборках, которые, если верить сериалам, были обычным делом в лихие девяностые…

– Мы вынуждены настаивать, – громыхает лысый.

А затем его огромная ладонь обхватывает мой локоть. Не сильно, но требовательно. И мне вдруг становится ясно, что выбора у меня нет.

Мышцы цепенеют. К щекам приливает удушливый жар. Нутро наполняется парализующим животным страхом.

– И куда мы поедем? – хриплю надсадно.

– Скоро вы все узнаете.

Медленно сглатываю и на стремительно слабеющих ногах направляюсь к наглухо затонированному Гелендвагену. Каждый шаг дается с трудом и отзывается в теле почти болезненным всплеском адреналина. Паника густым туманом застилает разум. В голове неприятно шумит.

Господи… Во что я вляпалась?