Глава 24. Ранель

– Господи… Как же хорошо… – полушепотом произносит Шахерезада, не открывая глаз.

Наши тела переплетены. Я все еще в ней. Дышу ароматом ее влажного тела и тщетно пытаюсь восстановить сбившееся дыхание.

С ней мне всегда было заебись, но этот секс, несомненно, превзошел все предыдущие. Не потому, что случился после длительного воздержания, нет… Тут другое.

Дело в нас. В Диоре и во мне. В ее сокрушительной привлекательности и в моей донельзя обострившейся потребности в ней. В эмоциях, которые она во мне вызывает.

В ясном и четком осознании, что я больше не смогу без нее жить.

Если раньше мне просто нравилось быть любимым и трахать красивую девочку, то теперь ситуация в корне изменилась. Диора постепенно стала центром моего мира, и отныне все, буквально все вращается вокруг нее: и планы, и мечты, и надежды… Да я, блядь, даже свой досуг продумываю, исходя из ее расписания!

Я нуждаюсь в ней, как в гребаном воздухе, и меня адски страшит мысль, что за минувшие годы, она, возможно, научилась обходиться без меня.

– У меня что-то под попой, – мурлычет Диора с улыбкой. – Что-то маленькое и довольно колючее…

Нехотя освобождаю ее из-под веса своего тела и соскакиваю на пол. Раненое плечо зверски ноет, но сейчас это мелочь. Все мое внимание сконцентрировано на Шахерезаде, которая с поистине кошачьей грацией принимает сидячее положение.

– Раздавила банку с зубочистками, – она вертит в руке треснувшую пластиковую коробочку. – Извини.

– Забей.

Мне похер на бедлам, который мы учинили. Похер на разбросанную кухонную утварь и валяющееся повсюду шмотье. Я в эстетическом экстазе. Откровенно любуюсь Диорой и ее плавными женственными изгибами, напоминающими песочные часы. Она слегка похудела с тех пор, как мы встречались, но при этом умудрилась сохранить аппетитные округлые формы: налитую грудь и сочные ягодицы.

Сука. До изнеможения красива…

– Налей чего-нибудь попить, – небрежно бросает Шахерезада, словно не замечая моего залипшего восторженного взгляда. – А то в горле пересохло.

Молча достаю из холодильника бутылку минералки и протягиваю ей. Завороженно наблюдаю, как она пьет. Как одинокая прозрачная капля скатывается по ее подбородку и, сорвавшись вниз, приземляется в яремную впадинку. А затем медленно, будто дразня, ползет к ложбинке груди, оставляя на коже едва заметный влажный след…

– Давно живешь в этой квартире? – по-прежнему сидя на столешнице, Диора беззаботно болтает ногами и, кажется, пребывает в хорошем настроении.

– С тех пор, как вернулся, – вынырнув из гипнотического ступора, закидываюсь двумя таблетками обезболивающего и вновь подступаю к ней ближе. – Как тебе здесь?

– Неплохо, – пожимает плечами. – Этакая современная холостяцкая берлога.

– Ну да, – усмехаюсь. – Так и есть.

Мне хочется положить руки ей на колени и поцеловать все еще торчащие соски, но я сдерживаюсь, сохраняя небольшую дистанцию между нами. Вижу, что Диора пока не настроена на новый контакт.

– Опять татуировку набил? – слегка сощурившись, она кивает куда-то в область моего живота. – Я и не думала, что на тебе еще есть свободное место.

– Место при желании всегда можно найти.

– Это латынь?

– Да. Цитата Горация.

– Что написано?

Я заминаюсь. Ведь, услышав перевод, Диора сразу поймет его скрытый смысл.

А затем до меня вдруг доходит, что я хочу, чтобы она его поняла и отвечаю:

– Многое способно возродиться из того, что уже умерло.

Она цепенеет. Ее взор по-прежнему сфокусирован на моей татуировке, которая расположена чуть выше подвздошной кости, а в лице появляется странное нечитаемое выражение.

Что она сейчас испытывает? Грусть? Сожаление? А может, досаду?..

– Интересная мысль, – Диора наконец отворачивается в сторону и горько усмехается. – А у нас в народе говорят, что разбитого не склеить.

Повисает пауза. С немым, но многозначительным послесловием.

Я смотрю на нее – расслабленную, обнаженную, с тенью печали на красивом лице – и сердце наполняется жгучей щемящей нежностью. Мне почти физически больно оттого, насколько сильно я люблю эту женщину. Насколько сильно нуждаюсь в ней…

Честно? Прежде я и не подозревал, что способен на такую безоглядную глубину чувств. Всегда считал себя по пояс деревянным. Но сейчас так кроет, что искры из глаз едва не сыплются, чуть грудина от переживаний не лопается…

Любовь на разрыв аорты, черт бы ее побрал!

Диора сидит в метре от меня, и я отчетливо осознаю, что готов на любые, даже самые изощренные испытания, лишь бы она снова стала моей. Не на раз. Не на ночь. А навсегда, понимаете?

Чтобы рядом была. Чтобы рассветы в моей постели встречала. Чтобы детей от меня хотела. Не от этого своего мудозвона в пидорских ролексах, а от меня!

Это гребаное наваждение. Несбыточная мечта. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку.

– Поговорим? – я нарушаю вязкую тишину.

Диора вздрагивает. Будто на секунду забыла о моем присутствии.

– О чем?

– О нас, – отзываюсь, глядя ей прямо в глаза. – Что будем делать дальше?

– Ты про этих уродов, которые тебя подстрелили? – он слегка приподнимает брови. – Я передам информацию мужу. Думаю, он в два счета выяснит, чьих это рук дело, и накажет виновных.

Ее фраза невидимой колючей проволокой обвязывает горло. Есть что-то извращенно жестокое в том, чтобы говорить о муже, сидя на моей кухне и с моей спермой между ног…

– Хорошо. Но я не об этом, – хриплю сдавленно. – Мне интересно, что ты думаешь о нас и…

– Ранель, давай не будем портить момент. Он ведь скоро закончится, – перебивает Диора, легко спрыгивая на пол. – Лучше скажи, как твое плечо? Очень болит?

Не разрывая зрительного контакта, она делает несколько шагов вперед и замирает в двадцати сантиметрах от меня. На нас по-прежнему нет ни лоскутка одежды, оттого ее близость воспринимается в разы острее.

Воспламеняет. Будоражит. Поднимает дыбом даже самые крошечные волоски на теле.

– Уже не очень, – сиплю я, ощущая, что стремительно теряю нить разговора.

– Я рада, – она медленно прижимается губами к моей оголенной коже над бинтом. – Ты меня так возбуждаешь…

С этими словами Шахерезада плавно опускается ниже и становится передо мной на колени. Игриво цепляет зубами нижнюю губу и направляет на меня невинный, но в то же время дьявольски порочный взгляд.

Пиздец… Видел ли я в своей жизни что-то более возбуждающее?

Она обхватывает мой каменный стояк и несколько раз проводит ладонью туда-сюда. От головки до основания и обратно. Затем подается вперед и мимолетно целует самое чувствительное место. Просто чмокает. Без намека на пошлость. Но вашу ж мать, как сильно меня торкает! Прямо током по оголенным нервам шарашит!

Глаза сами собой закатываются, а по телу градом бегут мурашки. Стискиваю зубы и со свистящим шумом выпускаю наружу скопившийся в легких воздух. Диора продолжает игриво ласкать мой член, а во мне вновь просыпается животное. Дикое, похотливое, ненасытное. Жаждущее ощутить не только нежность легких поцелуев, но и влажное тепло ее маняще приоткрытого рта…

Запускаю пальцы в густые волосы Шахерезады и рывком притягиваю ее к себе. Она не сопротивляется. Послушно обхватывает головку губами и медленно скользит ими вниз по стволу.

Охуенно… Просто гребаный трехмерный космос!

Дурею от забористого кайфа, растекающегося по венам. Глухо стону и накрываю ее голову второй рукой, слегка сдавливая затылок. Она наращивает амплитуду и скорость, начисто вырубая мне мозги.

Глубже! Яростнее! Сильнее!

Не выдержав остроты ощущений, отстраняюсь и быстро вздергиваю Диору на ноги. Судорожно хватаю ртом воздух, а затем, как неистовый зверь, набрасываюсь на нее с порывистым глубоким поцелуем. Сбиваю с ног, валю на подоконник, при этом продолжая свирепо присваивать ее себе. Жадно облизываю трепещущие губы и горячие щеки, царапаю зубами ее зубную эмаль и просто не могу, не могу остановиться!

– Какой ты буйный, – сквозь поцелуй смеется она.

А мне не до смеха! Я реально съезжаю с катушек!

– Будь моей… Будь моей… – повторяю как заведенный. – Не уходи, слышишь? Не смей уходить! Я, блядь, сдохну, если ты уйдешь…