Глава 5 · Амелиса. Правда, которая разрушает сердца

Я проснулась не сразу. Сначала сквозь сон я ощутила тепло чужих губ.

Они скользили по моей шее, медленные и влажные. Затем я почувствовала вес — твердое, могучее тело, прижимающее меня к матрасу, и знакомый, опьяняющий запах кожи и дымного дерева. Кайден.

Вздрогнула от того, что произнесла Императора по имени в мыслях и распахнула глаза.

— Светлого утра, пташка, — прошептал Дракон прямо мне в ухо.

За высокими окнами плыл серый утренний туман, а руки и губы мужчины были заняты тем, чтобы снова разжечь во мне тот ночной пожар.

Его ладонь решительно скользнула между моих бедер, и я ахнула, ощутив, что тело уже отзывается на его прикосновения само по себе, без всяких усилий с его стороны.

— Но… ночь же прошла… — прошептала я в смятении, в то время, как его пальцы нашли те самые точки, от которых темнело в глазах. — Повелитель… вы… вы должны были…

— Должен? — мужчина усмехнулся, его губы скользнули к моей груди. — Я никому ничего не должен. Особенно когда в моей постели такая отзывчивая женщина.

Дракон легко перевернул меня на бок, прижимая спиной к себе, и я увидела наше отражение в огромной зеркальной драгоценной пластине.

Я — растрепанная и краснощекая, он — могущественный и прекрасный, как Темное Божество. Его руки обнимали меня, одна лежала на моей груди, другая скользила вниз, по животу, снова опускаясь на мое естество. Я видела, как его пальцы ласкают меня, видела, как затуманиваются мои собственные глаза, слышала свои же тихие стоны.

Это было одновременно невероятно стыдно и безумно воспламеняюще.

— Видишь, как ты прекрасна? — шепот прямо у моего уха. — Видишь, как твое тело откликается на меня?

Я могла только кивать, потеряв дар речи. Затем Дракон с легкостью подхватил меня и положил на спину, на шелк простыней.

Он смотрел на меня горящим взглядом, а потом вдруг мягко, но неоспоримо взял мои запястья и завел их вверх, за мою голову, придерживая одной рукой.

— Доверься мне, — сказал он, и это прозвучало для меня заклинанием.

Император вошел в меня легко, и на этот раз не было ни капли неловкости — только чистое, стремительное наслаждение, от которого перехватывало дыхание. Утром это было иначе — быстрее, яростнее, более животным. Мужчина держал мои руки, не давая мне прикрыться или отвернуться, заставляя смотреть ему в глаза, и я тонула в его золотых искрах, теряя себя безвозвратно.

— Нравится? — он рычал, и его ритм становился все безумнее.

— Да… — выдохнула я, сама не веря своему голосу.

— Скажи, чья ты сейчас? — потребовал он, когда в его глазах вспыхнуло настоящее золотое пламя.

— Ваша… Я ваша, Повелитель… — прошептала, ощущая жгучие слезы.

На миг, всего на один миг я подумала, что хочу, чтобы это было правдой.

В пике наслаждения я заметила, как глаза Императора засветились ярче утреннего солнца, а по высоким скулам проступил искусный узор — крупная, переливающаяся золотая чешуя. Это было и пугающе, и невероятно прекрасно.

Он был богом и зверем, и он был во мне, а я была в его руках.

После я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как его семя вытекает из меня. Все казалось будто-бы нереальным.

И тут, словно удар кинжала, меня пронзила мысль: «Травы! Я не приняла утренний отвар!»

Холодный ужас, ледяной и тошнотворный, сковал меня изнутри. Все было кончено. Одна ночь, и это разрушило всю мою надежду на спасение.

Я метнулась с кровати, кутаясь в спешке в простынь, дрожа теперь уже от охватившего меня страха. Дракон приподнялся на локте, наблюдая за мной со спокойным, немного насмешливым любопытством.

— Что-то не так, пташка?

Я рухнула на колени перед ложем, не в силах сдержать рыданий. Слезы душили меня, текли по лицу ручьями.

— Повелитель… умоляю… — я захлебывалась, поднимая на него заплаканное лицо. — Пожалуйста… не делайте больше со мной… этого. Отошлите меня… Скажите ему… что я негодна, что ничего не вышло!

— Негодна? — мужчина приподнял бровь, его лицо выражало лишь легкое недоумение. — Ты была более чем годна. Я давно не встречал такой отзывчивой леди.

— Нет, вы не понимаете! — отчаяние вырвалось из меня криком, но я тут же заткнула себе рот ладонями, увидев, как его взгляд мгновенно помрачнел.

Он медленно, с венценосным величием, поднялся с кровати и накинул на себя халат.

— Я… я не могу забеременеть! Пожалуйста! — уже прошептала я, сжимаясь в комок на полу.

Он подошел ближе, и его тень накрыла меня. Дракон мягко, но твердо заставил меня поднять голову.

— Амелиса, — его голос стал тихим и опасным, как шелест крыльев хищной птицы перед броском. — Ты думаешь, я не почувствовал? Твой маленький секрет. Горький след сбора на твоей ауре. Не самый сильный, но упрямый магический барьер внутри. Ты весь год пила отвар, чтобы не зачать от мужа.

Я замерла, чувствуя, как мир рушится. Он знал. И это означало только конец для меня.

— Со мной это не пройдет, — продолжил он, и его глаза вспыхнули тем самым драконьим огнем, а на скулах снова проступил золотой узор. — Я — Дракон. Мой огонь и мое семя выжгут любую защиту. Ты родишь моего ребенка. Такова твоя судьба.

— НЕТ! — крик полного, абсолютного отчаяния, вырвавшийся из самой глубины моей души. — Вы не понимаете! Я не могу вернуться к нему беременной! Он… он заберет ребенка! А я… я навсегда стану его пленницей! Он будет наказывать меня через него! Лучше смерть! Пожалуйста, Ваше Величество, сжальтесь… или убейте меня сейчас!

Я снова разрыдалась, прижимаясь лбом к холодному каменному полу, склоняясь в самом унизительном поклоне. В памяти всплывали картины этого года: его жестокие руки, его пьяное дыхание, боль, страх, унижения.

За что? Зачем я Дамиену понадобилась? И зачем теперь этот ребенок, который станет моей вечной цепью? Который будет страдать за то, что я родила его от монстра!

Дракон долго молчал.

Потом наклонился, и его сильные руки подняли меня с пола — дрожащую, обессиленную. Он посадил меня на край кровати, а сам присел передо мной на корточки, чтобы быть на одном уровне.

Его взгляд был серьезным и проницательным.

— Почему? — спросил он без предисловий, голос его был лишен гнева, в нем была лишь попытка понять. — Объясни мне. Почему ты так боишься вернуться к нему с моим ребенком? Для любой жены вассала это величайшая честь. По вашим же традициям.

И это искреннее непонимание меня уничтожило. Слезы хлынули с новой силой, а из груди вырвался сдавленный, надрывный звук, больше похожий на вой раненого зверя.

— Он… он… — я пыталась выговорить, но слова застревали в горле, растворяясь в истеричных всхлипах.

Император не двигался, его лицо было подобно маске, но в глазах бушевала буря.

— Он бил тебя? — его голос прозвучал тихо, прорываясь сквозь мои рыдания.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова, утирая лицо руками.

— Как часто?

— К-когда был не в духе… — прошептала я. — Или пьяный…

— За что? — он не отводил пронзительного взгляда.

— За… за все… Не так посмотрела. Не так ответила. Не получил удовольствие от… от ночи со мной, — я сглотнула ком в горле. — Или проиграл деньги кузену…

Из груди Повелителя вырвалось злое ругательство на каком-то наречии драконов. Я вздрогнула.

— Что еще? — его голос стал тише, но от этого еще опаснее. — Как еще он наказывал тебя?

Дракон мягко обхватил мои запястья, не давая мне закрыть лицо, заставляя смотреть на него.

— Г-голодом… — выдохнула я, и слова полились сами, поддавшись его гипнотическому спокойствию. — Запирал в комнате на сутки… без еды и воды, если я… если я не смогла… не смогла его удовлетворить. Иногда… иногда заставлял смотреть, как он… с другими… с горничными. А однажды… — голос мой сорвался, — однажды он так разозлился, что швырнул меня об стену, а потом… потом потащил к окну башни и держал над пропастью… говорил, что если я не понесу от него, то мне в живых не место… Его няня оттащила его… она единственная, кто мог его остановить.

Я замолчала, задыхаясь от слез и воспоминаний. И тут в тишине раздался низкий, звериный рык. Я увидела, как рука Кайдена, все еще державшая мое запястье, преобразилась.

Кожа его покрылась крупной, переливающейся золотой чешуей, ногти удлинились и изогнулись, превратившись в острые, серые когти. Повелитель с яростью рванулся с места и со всей силы ударил когтистой лапой по мраморной тумбе у кровати. Камень раскололся с оглушительным треском, разлетевшись на куски.

Я вскрикнула и инстинктивно отпрянула, прикрыв голову руками, замирая в ожидании удара — именно так я всегда реагировала на вспышки гнева.

Рык оборвался. Воцарилась мертвая тишина. Я осмелилась открыть глаза только через время.

Мужчина стоял ко мне спиной, плечи его были напряжены. Дракон дышал тяжело и неровно, явно борясь с эмоциями.

Когда он, наконец, обернулся, его лицо было бледным от сдерживаемого гнева, но в глазах, пылающих расплавленным золотом, читалось нечто новое — не просто ярость, а…

Так смотрят на того, кого проще добить, из жалости. Судорожно выдохнула.

Больше я не могла говорить. Я просто сидела, сгорбившись, беззвучно плача, ожидая, что будет дальше. Ожидая, что гнев Повелителя теперь обрушится на меня. Что он отчитает меня, как няня мужа, за то, что сама довела супруга.

Но он подошел и, очень медленно, как перед пугливым животным, опустился передо мной на колени.

— Никто, — прошептал Дракон голосом с едва сдерживаемой яростью. — Никто больше не посмеет к тебе прикоснуться с дурным намерением. Никогда.

Я смотрела на него сквозь пелену слез, не понимая. Что он имеет в виду? Я жена его вассала, я принадлежу роду Ларенов.

— Ты не вернешься к нему, — заявил он, наконец. На мгновение мне показалось, что я ослышалась. — Не сегодня. Никогда.

— Но… закон… Ночь Зачатия… — пролепетала я, пытаясь осознать сказанное. — Это только одна ночь… потом я должна вернуться…

— Закон? — он пришурился. Его улыбка была безжалостной и прекрасной. — Я — Император. И здесь закон — это я. Ты останешься тут. На столько, на сколько я захочу.

Он пальцами одной руки поднял мой подбородок, пока его вторая в полуобороте рука властно легла мне на талию. Его прикосновения было привычно нежными, но в его глазах горела непоколебимая воля.

— Ты будешь моей. Ты родишь моего наследника. И никто, особенно этот жалкий человечишка Ларен, не посмеет прикоснуться к тебе снова. Понятно?

Я едва смогла кивнуть, ошеломленная, с разрывающимся на части сердцем, в котором леденящий страх теперь отчаянно боролся с безумной, ослепительной надеждой.

Я не понимала, что происходит, не понимала его мотивов.

Но все мое существо кричало, что только что мне был дарован шанс.

И лучше умереть здесь, в руках этого пугающего, могущественного, но такого неожиданно нежного дракона, чем вернуться к тому, что ждало меня там, в замке мужа.