Глава 9 · Ах, маскарад…
Уэльстер, Кардин.
– Мам, а что ты наденешь?
Маскарадный костюм у Лилиан был один, использовался он только в Ативерне, значит, можно его без зазрения совести надеть и в Уэльстере. Благо, девочки упаковали.
Тот самый.
Летучая мышь.
Его-то Лиля и продемонстрировала дочери.
– Мам, а можно мне у Руты на ночь остаться?
На минуту графиня Иртон задумалась.
С одной стороны – эввиры, все же.
С другой? Да что там может грозить Миранде? При четырех вирманах в охране и двух собаках, которые одной улыбкой стадо гопников разгонят. И с Джерисоном им надо будет поговорить…
Ладно.
Если быть до конца честной сама с собой, Лиле действительно хотелось прояснить все с Джерисоном. И посмотреть, как он будет реагировать на ту самую незнакомку.
Ту самую…
Чем хорош «летучемышиный костюм», это своей универсальностью. Лиля могла его легко переделать по своему желанию. Лиля так и собиралась сделать.
Мужчины так устроены, они не воспринимают детали одежды, они видят весь образ в целом. Красиво, хорошо одета женщина – они это скажут. А вот сказать, что «она была в зеленом платье, на рукавах белая отделка, ханганская тесьма, эльванский платок, шитый золотой нитью…».
На это способны единицы, к которым Джерисон не относился.
Платье можно было оставить то же самое, а вот «мышку» поменять на «кошку». Сделать шпильки с «ушками», перчатки с «коготками», маску в виде кошачьей мордочки… да, и украшения из «кошачьего глаза». Очень к месту. Зеленоватый такой…
В нужный момент все это меняется минуты за три-четыре. Главное – наличие укромного места, зеркало – желательно, но Лиля взяла с собой сумочку. Маленькую, изящную, чтобы можно было пристегнуть к поясу, на время танцев.
Что берут с собой на бал благородные дамы?
Как обычно – зеркало, нюхательная соль, гребешок, несколько шпилек… Лиля прибавила сюда же иголку, с намотанной на нее черной ниткой, мало ли что? Цепанут так платье, и ходи до конца вечера с дыркой?
И – уже для себя, фактически мини-аптечка.
Пакетик с активированным углем, с рвотным корнем, скальпель – оба небольшие, с ладошку, но и такие могут быть незаменимы, и скрутка бинта, плотно залитого воском.
Места все это добро почти не занимает, можно все, кроме скальпеля и пинцета рассовать по карманам, что там – два пакетика с ладошку и такой же бинт, разве что чуть потолще. Из него и ниток можно надергать, если что шить придется. Стерильно.
Иголка есть, прибавить еще небольшой флакон со спиртом?
Нет, ни к чему. Вино есть везде, мед, для первичного обеззараживания и этого хватит.
Паранойя?
А Джерисон, которого вот так, во дворце и отравили? Если бы Тахир им сразу не занялся, не было бы у Лили сейчас мужа. Или был бы, но кто-то другой.
Как говорят мудрые, здоровая паранойя – залог здоровья параноика. Вот и не будем с ними спорить, себе дороже встанет.
Как еще с Джерисоном отношения сложатся…
– Мам? – напомнила о себе Мири.
– Я не против, детка.
– И с папой поговоришь?
– Обязательно.
– Мам, я тебя обожаю!
– И я тебя тоже люблю, солнышко мое.
И обе – и графиня, и виконтесса Иртон, были совершенно искренними.
***
За Мирандой прислали карету ближе к обеду, часам к двум. Рута приехала лично, и нашла время, чтобы зайти к Лилиан.
Графиня Иртон как раз укладывала волосы.
– Ваше сиятельство…
– Рута, – улыбнулась Лиля. Попробовала встать с места, но негодующий вопль Ирэны тут же вернул ее обратно. – Рада тебя видеть. Как вы?
– Осваиваемся на новом месте, ваше сиятельство.
Лиля улыбнулась девушке.
– Если будут проблемы, надеюсь, ты не станешь их скрывать?
Рута улыбнулась краешками губ, а вот глаза смотрели грустно.
– Ваше сиятельство, все в порядке…
И голос, как вздох.
Сложно. Конечно, девушке сложно.
Любое общество сопротивляется вторжению извне, это закон. Новичкам тяжело везде, это сложный период, а уж когда ты в таком состоянии – вообще целая история с географией.
Из другого города, фактически, вырванные из лап правосудия, после сложной истории…
Даже если девяносто восемь человек отнесутся нормально, все равно найдутся два-три идиота, которые начнут шипеть всякую мерзость.
Сучка не захочет, кобель не вскочит, сама напросилась, меньше надо было юбкой вертеть…
Обязательно найдутся такие гадины. И чем моложе и симпатичнее пострадавшая, тем больше и пакостнее будут шипеть. Закон природы.
То ли завидно им, что никто не польстился на их прелести, то ли удовольствие доставляет сам процесс травли… с точки зрения Лили таких лечить надо было.
Радикально. Удалением разговорного органа. То есть – язык вырвать.
– Рута, и ты, и твой отец под покровительством графа и графини Иртон. И вам всегда будут рады в Ативерне, в замке Тараль.
Напомнить – никогда не лишнее.
– Благодарю вас, ваше сиятельство. Я… запомню.
Лиля подарила ей улыбку через зеркало. Даже кивнуть не получалось.
Аристократы-самодуры?
А вы знаете, сколько интересного можно услышать от верной горничной, если вертишься в процессе укладки волос? Аристократы отдыхают. Факт.
Мири влетела в комнату, как маленькая комета.
– Рута!!!
И затарахтела неведомым в этом мире трактором, рассказывая последние новости.
Мама с папой идут на бал, а ее не берут, а она дома с принцессами общалась, а тут чего-то всем жалко, а Ляля и Нанук тоже идут в гости, но их бояться не надо, а Гэл о тебе вспоминал…
Лиля от души рассмеялась.
– Девочки, идите отсюда, а? Мне повернуться хочется и поболтать, но мне Ирэна сейчас голову оторвет, если я так сделаю.
– Вы, ваше сиятельство, вольны делать, что вам вздумается, – чопорно ответствовала мастерица, – но прическу вы испортите мгновенно. Придется еще часа два сидеть.
– Шантаж! – громко объявила Миранда, но Руту утащила. – Мам, я на тебя рассчитываю.
– Иди отсюда, – «грозно рыкнула» Лиля. – Обещала – сделаю.
– Целую, ушла.
Дверь хлопнула, и Лиля опять замерла перед зеркалом. Да, иногда родной крысиный хвостик предпочтительней длиннющей косы. С укладкой замаешься…
***
Джес был в костюме благородного разбойника. Или человека-тени.
Черный плащ с кровавым подбоем, черная маска, черный камзол… все черное. Даже рубашка.
– А нижнее белье соответствует? – не удержалась Лиля.
– После бала узнаете, ваше ослепительное сиятельство, – ухмыльнулся Джес.
Выглядел он, конечно, бабьей погибелью. Иначе и не скажешь. Синеглазый, загорелый, с ослепительной улыбкой… если Мири пойдет в него, а она пойдет… нет, гарем – не худшее решение. Сколько мужиков спасти можно будет!
Ведь страшное сочетание – красивая, умная и верная. Как такую на прочность не проверить?
– Сегодня вы у нас сияете, граф, – вернула комплимент Лиля.
– И у меня самая очаровательная кошка в спутницах, – безошибочно разгадал костюм супруги граф.
Лиля улыбнулась.
Она уже знала, когда покажет мужу и незнакомку, и сережку из черного жемчуга.
В начале бала.
Сгоряча… оно такое сгоряча.
А тут – она у Гардвейга, супруг с принцессой, утащить ее в уголок и устроить скандал – без шансов. А до дома они оба поостынут, успокоятся, еще раз все обдумают…
Вперед, твое сиятельство!
***
Дворец светился и переливался огнями.
Красота?
На отдалении – безусловно. Вблизи все прозаичнее, но так всегда получается. Все восхищены мастерством балерины, но никто не знает, какие мозоли у нее на ногах, и сколько пота она пролила у станка. Неромантично-с…
Вот и не портим себе впечатление.
Бальный зал, благосклонно взирающие придворные, его величество пока еще не появился, так что…
Лиля поманила пальцем первого попавшегося слугу, который разносил вино. Так-то их замечать не принято, но как быть, если тебе нужна информация? А слуги знают все, и еще немножко больше о своих хозяевах.
– Здравствуй, друг…
«Друг» так опешил, что чуть поднос не уронил.
– Г-госпожа?
– Подскажи, скоро ли его величество обещался?
И золотая монета мягко скользнула из ладони, затянутой в черный шелк, в другую, затянутую в белое полотно. Джерисон как раз раскланивался с кем-то из знакомых…
Слуга расплылся в улыбке.
– Благодарствую. Говорят, что через полчаса будет, но может, даже и задержится. Приказано начинать, нога у его величества разболелась…
Последние слова были сказаны шепотом и только Лиле. Взамен слуга получил улыбку, и растворился среди танцующих господ, ловко балансируя подносом с бокалами.
Жаль, ни Мигеля, ни Лидии сегодня не будет, ее высочество приболела, а его высочество воспользовался предлогом. Якобы он сидит с больной сестрой.
Якобы.
А на самом деле Мигель отправился в гости к одной милой и раскованной во всех отношениях даме. И на бал не надо идти, отговорка стопроцентная. Лиля коснулась рукава Джерисона.
– Милый, я на минуту…
– А я поговорю, кажется я вижу маркиза Осторн…
Лиля отпустила мужа, и медленно стараясь не привлекать к себе внимания, скользнула в ближайший альков. Спасибо пышным юбкам, под ними что хочешь спрятать можно, и даже на общем весе это не отразится. И так тяжесть…
Р-раз!
Меняются маски, перчатки, верхняя юбка отстегивается и превращается в «летучемышиный» плащ. Коснуться волос – и поменять прическу парой вытащенных шпилек. И сережка, сережку не забыть…
Альдонай, помоги!
Плевать, что я не особо верующая, и вообще, ребенок коммунистов, ты помоги, а там сочтемся!
***
Джерисон вежливо беседовал с маркизом.
Гардвейг, дела государственные, разжалование и опала графа Лорта, да, своеобразный был человек, все от него наплакались, и никакой управы ведь не было на мерзавца…
Темная тень выскользнула из толпы, обдавая запахом ландыша.
– Ваше сиятельство, я вас похищаю. Вы не забыли, что мне должны? Простите, маркиз, это долг чести!
И потянула Джерисона за собой.
Джерисон в полном шоке смотрел на знакомую маску, на плащ, взметнувшийся крыльями, на сережку с черной жемчужиной в изящном ушке…
– Госпожа?
Тень затащила его в полумрак алькова, сделала шаг назад, вытащила из уха жемчужинку и покачала им перед графом.
– Вот мы и встретились, граф Иртон. Вы ждали нашей встречи?
Лиля специально меняла голос, делала его ниже, глубже…
– Не верю этой встрече, – признался Джес. – я думал, вы в Ативерне....
– Нет-нет, я недавно приехала в Уэльстер. Граф, настало время вернуть долг. Вы отдадите мне мою сережку?
Джес тряхнул головой.
– В любой момент, госпожа. Скажите, куда прислать посыльного.
– Гра-аф… вы меня разочаровываете! Посыльного, к даме… будьте любезны вернуть долг лично.
Тихий шепот делал сцену невыносимо интимной. А полумрак сильно помогал женщине. И Джес не видел, как она судорожно сжимает вторую руку в кулак. Да так, что ногти в ладонь впивались.
Вот здесь оно и решится.
Муж у нее – или еще один кобель? Он ее пока не узнал, она видит, но… сдержится ли?
Вариант русской рулетки для дам. Запатентовать, что ли?
– Лично – не могу, госпожа. Я женат.
– Вы были женаты и раньше, что вам мешало?
И действительно – что?
Пей, гуляй, изменяй…
А что мешает сейчас?
Общая с хорьками, собаками и ребенком постель?
Образ Лилиан, смеющейся, босоногой, веселой, у них дома?
Или…?
– Простите, госпожа, но я не стану изменять своей жене. Я люблю ее…
– Как это немодно. Обещаю, она не узнает. А значит, и не пострадает…
– Простите, госпожа. Назовите адрес, и я пришлю вам посыльного. И давайте на этом закончим разговор.
Джерисон удивленно наблюдал, как женщина прислоняется к стене, почти сползает по ней…
– Спасибо, Джес.
А вот этот голос он знал.
И…
– Лиля?
Его супруга медленно сняла маску.
– Да, Джес. И тогда, и сейчас – я.
Джерисон медленно приходил в себя.
– Тогда… ты?
Лиля медленно кивнула.
А граф Иртон так же медленно наливался гневом.
– И как? Понравилось водить меня за нос? Да?
Лиля не успела ничего ответить, повезло.
Все стихло, оповещая о появлении короля. Надо быть в бальном зале, это вопрос политический.
Джес бросил огненный взгляд на супругу, которая с трудом поднималась по стеночке. Ноги не держали.
Все же слишком велико было напряжение…
– Мы с тобой еще поговорим, – прозвучало это весьма многообещающе, но руку Джерисон супруге протянул.
Лиля медленно опустила глаза.
Да, поговорим. Но сначала ты остынешь, а я успокоюсь, часа четыре-пять у нас на это будет, а то и больше. Все обдумаем… раньше уединиться все равно не получится…
Две фигуры выскользнули из алькова в бальный зал.
***
Его величество шел под руку с принцессой, грозный и величественный, в золотом бархате. Мария была похожа на нежный бутон розы, в розовом же платье и с ниткой розового жемчуга.
Придворные кланялись.
Его величество нашел глазами чету Иртон и благосклонно кивнул.
Лиля присела в реверансе, Джерисон поклонился… какие уж тут выяснения отношений? Через минуту весь двор в курсе будет. Вот, домой доберутся, там и поговорят.
Супруги сияли улыбками на публику, а душевное состояние у них было совершенно разное.
Джерисон злился.
Лиля же…
Адреналин потихоньку отпускал ее, и тело наполнялось легкостью.
Не поддался!
Не! Поддался!
Как же здорово, когда мужу можно хоть немного доверять. Как же это прекрасно! Словно тебе крылья подарили.
***
Первый танец принцессы.
Граф Иртон оставил супругу, и отправился приглашать даму на танец. А Лиля…
– Ваше сиятельство, вы позволите?
Барон Фремонт.
И как назло, ни одной собаки рядом…
– Простите, барон, я не танцую.
Окончание «с вами» не прозвучало, но явственно повисло в воздухе.
– Тогда возможно вы позволите мне скрасить ваше ожидание супруга?
Вот упорный тип… Лиля покачала головой.
– Барон, разве здесь мало прекрасных дам? Скрасьте их одиночество, они вам будут весьма благодарны…
– Но не вы, Лилиан?
– Нет, не я…
– Как горько видеть такую злопамятность в столь прелестной женщине.
Ах ты, гад! Ну, сам нарвался!
Лиля потупилась.
– Простите, барон. Дело не столько в злопамятности… наша встреча была столь запоминающейся для меня, что я просто не могу удержаться. А глупо хихикать не к лицу графине. Тем более, на балу у короля.
Эдвин понял намек и побагровел.
Нет, что ты. На тебя не злятся, повеселил ты всех на славу, брысь, пока дальше не начали смеяться.
– Ваше сиятельство, это жестоко с вашей стороны.
– Что вы, Эдвин. Жестоко было бы предать нашу встречу огласке. А я намерена сохранить в памяти эти счастливые мгновения… разве что дочери расскажу.
Барон поклонился.
– Отказ?
– Решительный и бесповоротный.
– Вы разбиваете мне сердце, Лилиан.
– Ничего, я знаю много хороших лекарей. Обращайтесь, – утешила его Лиля, внимательно наблюдая за Бароном. Он был одет рыцарем. Кольчуга, меч, даже шлем из кольчужной сетки…
Обычно на балы надевают бутафорию. Нечто красивое, но нефункциональное. Но Лиля своим острым взглядом подмечала и то, как двигается барон – человек, несущий на себе пуд железа проявляет иную грацию движений, чем невооруженный, да и клинок… убейте ее на месте, если это не боевое оружие.
Зачем?
Или она напрасно ищет гадюку в розах?
Барон недавно в столице, не знал, где найти костюм, вот и решил, что лучший вариант – протаскать на себе больше десяти килограммов железа? Хотя в зале тут и там мелькают пираты – белая рубашка, алый пояс, кожаный жилет и штаны.
Нет у человека фантазии…
Веришь?
Да всякое в жизни бывает… но – зачем?
И почему в глубине души так свербит нечто, называемое интуицией?
Грамотный психолог мигом объяснил бы, что знакомство с бароном началось в негативных тонах, и теперь все, что с ним связано, Лиля воспринимает крайне подозрительно. А так барон – милейший человек, право слово…
Не было в зале ни одного психолога. И в мире тоже их еще не было.
Так и осталась Лиля при своих подозрениях и сомнениях. Но как о них сказать мужу? К нему сейчас и подойти-то боязно, ведет весь такой красивый и обаятельный принцессу в танце, аж искрится…
Как неисправная электропроводка. Или шаровая молния.
Прибьет, не глядя.
Она бы и сама себя прибила за такие фокусы, да жалко! Столько красоты пропадет! Но сказать-то Джерисону ничего не получится… а кому? она же здесь почти никого и не знает… искать своих? Ройвелей, Элонтов, чтобы хоть что-то сделать? Так ведь и нет у нее ничего, кроме подозрений.
Засада…
– Ваше сиятельство?
Графа Дишан Лиля знала, и сейчас перевела дух. Вот и отлично, на ловца и зверь бежит… только как это подать?
– Граф, рада нашей встрече.
– Вы позволите пригласить вас?
– На танец – или?
– И на танец, и – или, поклонился граф, поблескивая глазами из-под маски. – Его величество хотел бы видеть вас в своих покоях. И ее величество тоже…
– Где? – просто спросила Лиля.
– Ее величество будет ждать вас в детской. Она бы хотела, чтобы вы осмотрели и детей, она в восторге от вашего лечения. Результат… великолепен.
– Граф, вы заставляете меня краснеть. И приписываете мне заслуги моего учителя.
– Ваше сиятельство, любая похвала будет слишком ничтожна и для вас, и для вашего учителя.
Граф уверенно вел Лилю в танце.
Ее сиятельство поглядывала по сторонам. И наконец, придумала, как заговорить о своем…
– Граф, у вас так великолепно поставлена охрана дворца…
– Ваше сиятельство?
Граф Дишан искренне не понял, о чем ему говорят. Лиля тут же и разъяснила.
– Я насчитала около двух дюжин человек с оружием, приятно видеть, что его величество так доверяет своим придворным. И охрана, конечно… мало ли что? Дуэль, к примеру, а там его величество, или ее величество рядом пройдут… конечно, вреда им никакого не причинят, но ведь ее величество беременна? Не дай Альдонай, напугается…
А вот эти намеки граф отлично понял. И даже в лице переменился.
– Да, ваше сиятельство, охрана поставлена просто отлично. Позвольте, я вас провожу? Как раз вы пообщаетесь с ее величеством, а там и его величество уделит вам пару минут своего времени?
– Буду вам так признательна, граф…
И повторяясь снова – здоровая паранойя – залог несокрушимого здоровья параноика.
Не сбылось? И не понадобится, вот радость-то.
Сбылось? А у меня и ковчег есть. Кто там над Ноем хихикал, в первых рядах-то? В них и потонули, болезные…
Не надо бояться перестелить соломки, показаться смешным или глупым. Не надо!
Другой вариант вам точно не понравится. Ни в каком виде.
***
Детская была шикарная.
Метров триста. Квадратных.
И на этом громаднющем пространстве нашли себе пристанище и две кровати под балдахинами, явно на вырост, и куча игрушек, и топчан для няньки, и кресло, в котором почти распласталась ее величество, явно дохаживающая последние сроки, и сама нянька, поблескивающая глазками из-под чепца, и два карапуза, которые в настоящий момент отвинчивали голову деревянной лошадке. Сосредоточенно так, упорно…
Детей Лиля не любила. Исключение она делала только для Миранды Кэтрин Иртон, все остальные…
Да для нее даже педиатрия была одним из самых нелюбимых предметов.
– Ваше величество, – присела в реверансе ее сиятельство.
– Графиня, – Милия не сделала даже попытки подняться из кресла, но улыбнулась вполне благожелательно. – Надеюсь, вы меня простите, так ноги отекают…
Медик мигом проснулся в женщине, и отпихнул в сторону все переживания.
На фиг, на фиг…
– Простите, ваше величество, давайте-ка мы пульс посчитаем…
Следующие полчаса прошли весело и интересно.
Лиля все понимала. Но блин! Трое детей за неполные пять лет?
Ваше величество, совесть иметь надо! Совесть!
Не мужа, который дорвался до кровати, а мозги и знания! Если так рожать, износишь любой организм. Надо пить витаминчики, вести сугубо здоровый образ жизни, жить, кстати, не в городе, а на природе, рано ложиться, поздно вставать....
Да много чего!
Что из этого было сделано?
Ни-че-го.
Нихт. Нихель. Нафинг!
На любом языке и в любой транскрипции – ничего!
Оно понятно, и муж давит на психику, и короне нужны наследники, а учитывая детскую смертность, лучше бы их склепать штуки три, с запасом, и чувство долга… оно такое…
Судя по обследованию…
Лиля вздохнула, и сообщила горькую правду.
– Ваше величество, или вы после этих родов делаете трехлетний перерыв, или следующую беременность вы не доносите. Помрете в процессе.
– Да что ты такое говоришь, шильда бессовестная? – взвилась нянька. – Как только твой поганый язык поворачивается?!
Лилю такими мелочами было не пронять. После районной поликлиники?
Ха!
И снова – Ха!
– А тебе что надо, бабуся? Чтобы я врала, как дышала? Наобещать я могу что угодно, и посоветовать молиться Альдонаю, только вот если уже сейчас такие проблемы, то потом легче не будет.
А проблемы и правда были.
Отеки у ее величества были такие, что полпальца тонули, не глядя. Лиля бы вообще поставила на гестоз второй степени.
Милия прекратила скандал движением руки.
– Лили, вы уверены, что…
Ответить Лиле не дали.
Из коридора послышались те звуки, которые отродясь ничего хорошего не предвещали.
Крики, лязг стали, хрипы умирающих, чья-то сочная ругань…
– Измена!!! К оружию!!!
Отродясь такие крики ничего хорошего не сулили. Милия взлетела из кресла, ринулась к двери.
– Гардвейг!!!
Лиля едва успела поймать ее за руку.
– Куда!? К детям, живо!!!
Нянька сообразила быстрее, мгновенно сгребла принцев в охапку, притянула поближе…
– Что там?
Лиля прошипела ругательство.
Что-что… и так ясно. И что, и чем можно накрыться, и даже степень локализации! Но она тут единственное боеспособное звено. И единственная, кто способе думать мозгами. Головным мозгом, а не спинным и не костным, если что! И уж точно не гормонами!
– Ваше величество, держите детей, я попробую выглянуть в коридор.
Милия кинулась к детям, прижала руку к горлу…
Кажется, ей было плохо. Что-то бубнила нянька, уговаривая потерпеть, не кричать…
Лиля благословила устройство детских покоев. Они ж не в коридор открывались, а в небольшую комнату. Та – еще в одну, в которой размещалась охрана, и только потом можно было попасть в коридор.
Вот шум и доносился из комнаты охраны.
А еще – спасибо занавескам и драпировкам. Не пришла еще пора бумажных обоев и ДСПшных дверей, вот Лиля и выглянула из-за занавески.
И тут же кинулась обратно.
Если уж кто-то осмелился напасть на короля…
Тут не до политики.
Драпать надо!
***
Граф Дишан проводил Лилиан Иртон, и вернулся к его величеству.
Сначала он короля проводит в покои, к супруге, а потом уже устроит разнос охране, так-то…
Герцог Альсин сжал кулаки, но потом усилием воли заставил себя расслабиться.
Последний отсчет пошел…
В зал проскользнула дама под вуалью и в плотной маске. Одета она была как служительница Альдоная, разве что ряса была из дорогого бархата. Капюшон, улыбка на алых губах…
Мало кто знал, что под капюшоном скрывается диадема, а под рясой – королевский наряд. На сцену возвращалась ее величество Альбита.
Джерисон Иртон так же танцевал с ее высочеством.
Гардвейг милостиво помахал ручкой, мол, развлекайтесь, сполз с трона и сделал вид, что он недалеко и ненадолго. Граф Дишан сопроводил монарха.
Робер нашел глазами Эдвина Фремонта – и дал отмашку.
Джерисон в запале чуть-чуть не рассчитал движение, и принцесса Мария не успела отступить. Платья до пола сыграли дурную штуку, послышался треск ткани.
Джес убрал сапог и выругался. Исключительно в пристойных выражениях.
Мария едва не расплакалась. Ей так нравилось это платье…
– Ваше высочество, давайте потихоньку отступим к колонне? – предложил Джес. – возможно, во дворце есть кто-то, кто это исправит?
Дырки не было, но кружевная оборка по подолу слегка отошла.
Мария кивнула, делая изящный пируэт.
– Мне помогала баронесса Хольм… да и служанка должна быть у меня.
– Вы позволите проводить вас? Исправим эту досадную оплошность – и вернемся на бал?
Мария кивнула.
И скользнула в тень алькова вслед за Джерисоном.
***
Гардвейг шел по коридору к детской. Он уже почти дошел, даже взялся за ручку двери, когда…
– Ваше величество?
И сказано это было так глумливо, что подействовало на короля не хуже крапивы. Его величество повернулся…
Герцог Альсин смотрел на него так…
Столько ненависти в человеческих глазах Гардвейг никогда не видел.
– Альсин?
– Мой отец. Мой брат. Камилла, – произнес, словно приговор, Робер.
Да, это было напрасным и ненужным позерством, но так хотелось!
Альдонай, эта мразь должна знать, за что подыхает! Обязан знать!
НЕНАВИЖУ!!!
Гардвейг это понял. Но…
– Камилла?
– Я любил ее. А она меня, понял ты, рогоносец? За нее ты и сдохнешь, вместе со своими ублюдками!
– Ты…
Рука Гардвейга нащупала кинжал. Меча при нем не было, а вот с кинжалом он не расставался. Ну, хоть кого-то, да достать.
– БЕГИТЕ, ваше величество!!! Я их задержу!!!
Граф Дишан тоже все понял.
И откуда во дворце люди с оружием, и что случилось со стражей… и молился сейчас лишь об одном. Двое стражников всегда были при их высочествах, Альдонай, пусть хотя бы они не будут подкуплены?
Они, кстати говоря, и не были.
Граф бросился вперед с яростью слепого отчаяния. Достать, хоть кого-то, но достать, задержать… сразу три клинка сверкнули, вонзились, и граф повис на них всей тяжестью, сбивая в сторону, своим телом закрывая дорогу к королю.
Выиграть хотя бы минуту!
И ее Гардвейгу хватило.
Последнее, что услышал граф, был королевский рев:
– ИЗМЕНА!!! К ОРУЖИЮ!!!
Потом сознание окончательно померкло.
***
Два гвардейца вскочили, но сделать толком ничего не успели.
Равно как и Гардвейг. Нападающие, отшвырнув труп, уже ломились в дверь.
Его величество схватил за ножки стол, и попер вперед, как кабан на копья, примерно с тем же настроем. Я умру, но и вас, твари, со мной зароют!
Силища у короля была медвежья, столом он вертел достаточно легко… да, потом это стократ отольется, но до «потом» еще дожить надо. Первых двоих наемников король просто смел с пути, потом, опомнившись, с боков его прикрыли гвардейцы.
И все же Гардвейг понимал, что ему не уйти.
Здесь и сейчас игра проиграна.
Выжить?
Об этом он никогда не думал, спину всегда прикрывал брат. Но сейчас Альтреса нет.
А там, дальше, в детской, Милия и его сыновья…
И Гардвейг выигрывает драгоценные минуты для них, молясь Альдонаю…
Хоть бы успели.
Хоть бы ушли.
Про Лилиан Иртон он и не вспомнил.
Милия.
Эдуард.
Корин…
Здесь и сейчас он умрет за них, и прекрасно это понимает. Не успеет к ним никакая помощь. Но бежать и спасаться? Это Гардвейгу и в голову не пришло.
Его право – решать за что и когда отдать свою жизнь.
Право короля.
Упал один гвардеец, припал на колено второй, его величество выхватил у кого-то меч, и рубился, рыча от ярости. Отступая к двери, в которую никто не должен был пройти.
Только через его труп.
Только…
Позади наемников возник Робер Альсин. С арбалетом.
Звонко и отчетливо пропела тетива.
Его величество споткнулся на полушаге.
Герцог не промахнулся, попал, куда целил – чуть пониже шеи, в подключичную ямку, и стрела пробила Льва Уэльстера насквозь, пришпиливая к двери.
Несколько минут он еще был жив, и солдаты не решались подойти к умирающему королю.
Робер смотрел.
Спокойно, холодно, жестоко, впитывая каждую подробность, каждый вздох и стон умирающего человека.
Спи, моя родная Камилла, спи спокойно.
Теперь я отомстил за тебя.
***
Лилиан ураганом метнулась по комнате.
– Ваше величество, запасной выход – есть?
Милия была бледной, как смерть.
– Ч…то…
– Бунт. Если не уйдем, нас убьют.
– Гардвейг?
– Пока держится, – соврала Лиля. Сколько он там еще продержится… минут десять, не больше. И даже если подойдет подкрепление, их достать успеют… умирать не хотелось.
Пробовала – не понравилось. Так что…
– Мне надо к нему.
– Чтобы его убили, когда он будет вас защищать? – Лиля без всякой жалости схватила королеву за плечи, тряхнула, приводя в чувство. – Надо поднимать войска! НЕМЕДЛЕННО!!!
Что там надо было поднимать… да плевать ей было на это три раза!
Сначала – удрать, потом разбираться. Зато Милия пришла в себя.
– Берта…
Нянька уже была готова. В руке какой-то узел, младшего ребенка держит за руку, старший держится сам за ее юбку. Лиля быстро перехватила Эдуарда.
– Сама пойдешь?
Тыкать королеве – не лучший тон, но выбора все равно не было. Либо-либо…
Милия медленно кивнула,, словно во сне.
– Куда? – спросила Берта, признавая в Лиле более сильного духом. Командир должен быть всегда один, иначе дело кончится провалом. Полным.
Лиля бросила взгляд на окно, но сделать ничего не успела. Двигаясь словно сомнамбула, Милия, подошла к стене.
– Гард показал мне этот ход....
Под нажимом тонких пальцев повернулась стенная панель.
– Берта! – рявкнула Лилиан.
Служанка ринулась внутрь первой. Лиля огляделась, кинулась к окну.
Второй этаж, причем не коммунальный… метров пять до земли. Ну и ладно…
Распахнуть окно, вниз кучу всякого мягкого барахла, типа подушек-одеял, штору за окно, вторую… нет времени привязывать.
Оторвать – и выкинуть к чертям собачьим, создавая хоть на пять минут, да отвлекалочку!
Хоть так…
Ее величество застыла, как статуя Свободы. Да твою ж так и этак, нашла время размышлять!
– Милия!
Ее величество замотала головой.
– Мне… я должна…
– Живо внутрь! У тебя трое детей, м-мать!
И так это было сказано, что Милия поняла – спорить бесполезно. В лучшем случае ее потащат за руку, в худшем… пинка дадут для скорости. И плевать Лилиан Иртон, что перед ней королева. Вот плевать. Можно – по буквам.
Не до титулов тут, жизнь спасать надо.
Милия медленно прошла вперед. Шаг, второй… Лиля шагнула в проем, и потянула панель на себя. Та защелкнулась с резким звуком.
– Нас отсюда слышно?
– Н-нет, – покачала головой Милия. – Кажется…
– Ее как-то можно поставить на стопор?
– Куда?
– Чтобы снаружи не открыли? – перевела Лиля.
– Нет.
– Черт! – потеряла всякую осторожность графиня. – Черт, черт, черт!!! Ладно! Куда ведет этот ход?
Они медленно спускались по лестнице.
– На первый этаж, – объяснила Милия. – Оттуда можно подняться в королевские покои, выйти в Охотничий зал…
– Есть ход за пределы дворца?
– Да. Но…
Лиля схватила женщину за руку, крепко встряхнула.
– Милия, очнись! Там сейчас твой муж, ему плохо! Ему нужна помощь! Соберись, девочка…
Захныкал испуганный Корин.
– Гардвейг…
– Если он жив – ты ему поможешь. Если с ним что-то случится, ты должна сохранить хотя бы его детей, – жестко сказала Лиля, – или это предательство будет. Он тебя ТАМ никогда не простит.
Милия кивнула.
Ахнула, согнулась вдвое…
– Ну не твою ж мать об стену?
Матерные выражения Лиля не удержала, и ничего удивительного.
Общая обстановка.
Они в потайных ходах королевского замка, в которых она лично ни ухом, ни рылом. И заблудиться тут – как нефиг делать.
У нее на руках пожилая нянька и рожающая королева.
Двое детей до пяти лет.
Муж неизвестно где, дочь… ну, с дочерью без вопросов. За Мири она спокойна, эввиры ее не выдадут, а вирмане вытащат и из города и из страны, они это могут. Даже если бунт и смена власти…
Бунт?
Лиля даже и не сомневалась, что это – ОНО.
После жизни в России, где бунты и революции за последний век стали почти что народным развлечением, после всего, что она насмотрелась за свою жизнь…
Бунт, однозначно.
А у нее на руках все радости жизни. И их надо кормить, одевать, куда-то пристраивать, прятать, да и самой бы хорошо выжить.
Положение хуже губернаторского?
Губернатор, милый, давайте поменяемся? Я уже заранее на все согласная! *
______________________________
* это выражение пошло из коннозаводческого арго. Губернатором там назывался самец-пробник, которого припускали к кобыле для ее раздражения перед случкой с породистым производителем. (Прим. авт.)