Глава 8 · Последний отсчет
Уэльстер, Кардин.
– Все готово, дорогая.
Ее бывшее величество Альбита сладко зажмурилась.
– Наконец-то! Когда, Роб, когда?!
– Завтра вечером во дворце будет бал. Ты понимаешь? Завтра. Вечером.
– Бал?
– Да, радость моя. Маскарад. Ты не хочешь пойти туда?
Альбита прикусила губу. Она понимала, что можно, что уже практически последний отсчет, но было страшновато. Привыкла за десять лет бояться и прятаться.
– О, да. Но если…
– Гардвейг там будет, но недолго, я разговаривал с его лекарем. Все складывается просто идеально. Приехала эта… графиня Иртон. Я предполагаю, что она – его любовница. Хоть и говорили, что она ученица лекаря… как только таких не называют. Конечно, лечил дин Дашшар, а она там хвостом крутила, чтобы переговоры успешнее прошли.
Альбита злобно сверкнула глазами.
– И?
– Конечно, он ее пригласит к себе, пока Милия в тягости. Бал-маскарад же. Королева вообще не явится, будет принцесса Мария, и мне удалось узнать, что ее на весь вечер займет Джерисон Иртон. И это понятно. Король займется графиней, а принцесса – графом.
Ага. Граф сам пожаловался Ройвелю, а тот рассказал Эдвину Фремонту.
Ничему-то некоторых людей жизнь не учит. С другой стороны, а что такого в этой информации? Ну, повесят на графа малолетнюю принцессу, ну, не останется у него времени на жену.
Дело житейское, жена все понимает.
Да и Ройвеля можно понять, кто ж мог предположить заговор? Даже не так. Если о заговоре все знают, это либо раскрытый заговор, либо удавшийся. И уж тем более, кто бы мог его заподозрить, на месте графа?
Ройвель и не подумал ни о чем. Он поделился с хорошим человеком, бароном Фремонтом, а остальные выводы герцог делал сам, зная Гардвейга и его привычку грести под себя всех доступных баб.
– И…
– Я приду чуть пораньше, вместе со своими людьми. Ты – чуть попозже.
– Генри?
– Мальчика мы пока с собой не берем.
– Почему? – искренне удивилась Альбита. Понятно, на бал ему хода нет, но можно бы провести, а в нужный момент предъявить всем…
Робер Альсин покачал головой.
– Нет, дорогуша. Не стоит.
– Почему?
– Мало ли что? Если начнется драка, мальчик может пострадать, а запасного короля у нас нет.
Вообще-то есть. Два ребенка, которые так же воспитываются со своими матерями. Но в столицу вызвали только этого, настоящего сына Альбиты. Конечно, Робер мог бы подменить его любым другим ребенком, и не сильно от этого расстроился бы, но этот-то уже здесь, а тех еще везти.
И еще…
Родная кровь.
Крути, не крути, а сын. Единственный. Есть еще кто-то там от крестьянских девок, но кто таких считать будет? Уж точно не герцог Альсин.
Нет, никакой отеческой любви нет. И никаких чувств, откуда им взяться? Все чувства выжгла в нем эта юношеская любовь к Камилле, все желания, оставив только горе и ненависть. Но… если Гардвейга сменит на престоле его сын, будет приятно.
Робер сам затруднялся определить, что чувствует. Просто – оно было. И перевел тему. Лучше уж говорить о том, в чем они оба разбираются, чем мутить себе голову какими-то загадочными чувствами.
– Смотри. Гвардейский полк наш, с потрохами. И его поставят в ночь бала на охрану дворца. Есть еще Кирасирский полк, но его шеф дал мне слово, что они опоздают. Ровно на три часа. Конный и Панцирный полки мы тоже нейтрализовали. Конный уехал ловить банду Шатуна, а если вернутся не ко времени, мы их попросту потравим.
– Как?
Робер хмыкнул.
Да просто. Куда годятся конники без коней? А чтобы подкинуть в сено охапку тех же лютиков, донников или крестовников, чтобы сыпануть семя льна в зерно, ума не надо. Надо просто проплатить конюху. И таковой нашелся.
Сдохнуть – кони не сдохнут, может, одна или две лошади и откинут копыта, но не больше, конюх обещал сделать так, чтобы животные только заболели. Но внимания со стороны хозяев им потребуется много. Может быть, и побегут они на своих двоих, с тяжелыми пиками, ко дворцу, чтобы устанавливать справедливость, а может, и не побегут.
Панцирный – тут было сложнее всего. Робер даже не рисковал встретиться с его командиром, старым графом Шантен, справедливо опасаясь… даже не доноса. Зарубили б его прямо там, а потом сказали бы, что так и приполз – двумя половинками. Но тут помог сам Гардвейг, отправив гвардейцев за город. Он и сам собирался переезжать в Летний дворец, сразу же, как принцессу отправит, вот и позаботился.
Остальные либо далеко, либо… Робер отлично знал, кто чем дышит, кого и за сколько можно купить, и не мелочился. В ночь бала, уже завтра, во дворце окажутся люди, которые с радостью поднимут оружие на Гардвейга. Или пропустят наемников.
Альбита внимательно слушала, задавала вопросы, искала недочеты, но их не было. Столько времени они готовили свое дело, столько сил в него вложили…
Все должно получиться!
Обязано!
И завтра, в это же время, на ее голове будет корона.
Ее величество Альбита, регент при его величестве Генрихе.
Торжество справедливости неумолимо приближалось. И все же что-то царапало Альбиту. Что-то не давало ей жить спокойно. Что?
Нет ответа…
Альбита списала все на обычную лихорадку перед боем, и успокоилась.
***
Не спали и в посольстве. Джерисон с супругой лежали и тихо беседовали. Правда, граф еще и бутерброд жевал.
Очень часто на мужчин после отдачи супружеского долга надает желание поесть, а на женщин – поговорить. Вот они и совмещали. Хотя Лиле жутко хотелось стащить у мужа кусок мяса с бутерброда.
Держалась она страшным усилием воли. Начнешь лопать по ночам – и в дверь не пролезешь, было уже такое, нет уж, лучше поговорить.
– Миранда просит отпустить ее завтра.
– Куда? – чавкнул Джерисон.
– Рута заходила, узнала, что мы едем на бал, а Мири остается со слугами, и пригласила к себе. Ты не будешь возражать?
– К эввирам?
Особого возмущения в голосе графа не прозвучало.
– А что такого? – пожала плечами Лиля. – Я поговорила с Рутой, она покажет девочке, как камни гранятся, как украшения делаются, как с серебром и золотом работают…
– А мастер Лейтц ей не показывал?
Лиля развела руками.
– Он бы и не прочь, но некогда. Да и Мири не приспособлена к ювелирному делу. Здесь тоже ведь талант нужен, кто-то сутки сидеть будет и кракозябру изобразит, а кто-то мелком на стене так бабочку нарисует, что любому приглянется. Мири у нас умничка, но не художник. И – не ювелир. Но посмотреть – пусть посмотрит.
– То есть ты уже разрешила, и теперь требуется мое подтверждение?
Джерисон был вполне благодушен. И никаких криков о том, что это его дочь, и куда вообще жена лезет, и зачем, не предвиделось. А чего возмущаться?
Действительно, пусть ребенок сходит, развеется…
– Кто с ней отправится?
– Вирмане, конечно. Ты видел, какими глазами Гэл смотрит на Руту?
Джерисон не видел. Но знал, что в любой женщине дремлет сводница.
– Верю. Думаешь, у них что-то сложится?
– Он ей не противен, и это хорошо. Я думала, бедная девочка после такого от мужчин вообще шарахаться станет, ан нет. Гэл ее и разговорить умудряется, и рассмешить.
– А мастер Шмульц?
– Крет рад по уши, что дочка в себе не замкнулась. Он серьезно за ее рассудок опасался. И мужчина, который все о Руте знает, ее не осуждает, и принимает какая есть, мужчина, который с удовольствием негодяям бы что-то оторвал, мужчина, способный постоять и за себя и за жену – для него дар богов.
– Альдоная…
– Да, Альдоная, милый. Тем более, наш Гэл влюбился по уши. У его не кустики на уме, а устремления весьма романтические. Он жениться собирается, если Рута согласится.
– Жениться?
– Предложение он точно делать будет. И случись что – мы получим еще несколько толковых мастеров, все же Хельке тяжеловато. Хоть он и привлек к работам всех, кому может доверять. Да и руки у Хельке больше под ювелирное дело заточены. А вот такие, бытовые поделки… чем плохо?
– Я смотрю и удивляюсь – откуда у тебя все это берется?
Лиля пожала плечами, стараясь, чтобы вышло непринужденно.
– А что такого? Ты и сам все знаешь, просто подумать себе труда не давал. Все на поверхности лежит, просто людям очень часто лень всего один шаг сделать. И это страшно.
Джерисон покачал головой.
– И как я тогда тебя мог проглядеть?
Лиля пожала плечами еще раз, отчего внимание мужа стало уделяться зоне декольте, а вовсе не проблемам эввиров.
– Ты упорно смотрел в другую сторону, вот и все.
– Такие мелочи… зато сейчас я смотрю куда надо.
– В сторону таза для умывания! – взвизгнула Лиля, проворно откатываясь в сторону! – Нечего об меня пальцы вытирать, меня Нанук ночью вместо колбасы сожрет!
Джерисон от души рассмеялся, но руки мыть отправился. А чего спорить по такому мелкому поводу? Это и есть семейная жизнь, наверное?
Вирма, земли клана Оронстег.
Насчет погони Бран угадал полностью, и сильно расстроился. Сам бы он и ушел, и погоню перебил, но когда у тебя на руках принцесса…
Анжелина вела себя молодцом, шла, не жалуясь на боль и усталость, послушно жевала мясо на привалах и ничуть не сомневалась в своем защитнике. А вот Бран в себе сомневался и сильно.
К вечеру его сомнения достигли пика. И так и этак выходило равно плохо. Допустим, принцессу он оставить сможет. Но найдет ли потом?
Волков на Вирме нет, особо крупных хищников – тоже. Но… это – принцесса.
Это не Тира, не Анна, не любая другая вирманка, вот как ее оставишь, такую неприспособленную? И все же Бран понимал – другого выхода нет. Либо он разберется с погоней, либо погоня разберется с ними. Они идут медленно, потому что Бран нарочно выбирает неудобные места, на которых очень сложно прочитать след. Но общее направление они знают.
Клан Оронстег, что тут сложного? Есть еще клан Хардар, но туда Бран идти не хотел. Там его очень не любили, в силу некоторых причин. Что делать, он не мятный пряник, чтобы всем нравиться. У него свой клан есть, о нем он позаботился. У него Вирма есть.
А конкретный чужой клан в сферу его интересов не входит.
Но что же делать с Анжи?
Ее высочество заговорила об этом первой.
– Бран, за нами ведь есть погоня.
Она не спрашивала, она это знала так же точно, как и сам глава Гардрена.
– Есть, Анжи, – согласился вирманин. – Есть.
– И что мы можем сделать?
– Уходить.
– Нас поймают раньше, чем мы дойдем в клан Оронстег, – Анжелина не паниковала, она здраво смотрела на вещи, – я не умею прятаться, плохо хожу по горам… я – обуза.
Бран оценил деликатность принцессы.
О том, что у него, мягко говоря, проблемы с ногами, и передвигаться он предпочитал верхом, Анжелина скромно промолчала. Он знал, что она знала, что он знал… так можно перебирать до бесконечности. А суть одна. Их – догонят. А потом… Бран не сможет ее защитить. Кто-то Анжелину просто достанет, как достали бы те, на берегу, не отдай свою жизнь Эдайна.
– Вы не можете быть обузой, Анжи. Вы – счастье.
Анжелина вздохнула, но сбить себя с мысли не позволила.
– Бран, я не верю, что вы ничего не придумали.
Гардрен потер лоб.
– Анжи… у меня есть идея, но…
– Это что-то неприятное для меня, – спокойно отозвалась принцесса. – Я понимаю.
– Нам придется ненадолго разделиться, – прямо сказал Бран. И куда что девалось? Он мог играть словами, как хотел, он легко убеждал людей в своей правоте, но почему здесь и сейчас, когда он смотрит в эти серые глаза, у него не находится слов? Почему он не может ничего солгать?
Анжелине эти слова явно пришлись не по вкусу, но Бран лишний раз убедился, что разница между принцессой и посудомойкой огромна. Первая знает, что такое «надо», вторая – только что такое «хочу». И ее высочество кивнула.
– Надолго?
– Думаю, мне придется уйти до утра.
– Вы поможете мне устроиться на ночлег, Бран?
– Разумеется, Анжи.
Холош, какая женщина! Какая! Женщина!
Ни паники, ни криков, ни упреков… а ведь боится, это видно. Боится, переживает, нервничает…
– Если я не вернусь, вам надо двигаться на юг, ваше высочество.
Анжелина махнула рукой.
– Бран, если вы не вернетесь, это будет уже не так важно. Я все равно погибну, поэтому вам придется вернуться к утру. И никак иначе.
Гардрен покачал головой.
– Если это приказ…
– Да. Это приказ, и будьте любезны его выполнить.
Бран склонился в глубоком придворном поклоне.
– Как прикажет моя принцесса.
Анжелина покраснела, но игру поддержала.
– Принцесса приказывает вам выжить. Умрете – домой не появляйтесь, сама убью.
Бран подумал пару секунд, оценил угрозу и рассмеялся.
– Анжи, вы великолепны.
И смущенная улыбка вкупе с покрасневшими от смущения ушками, стала ему ответом.
***
На ночлег Бран решил устроить принцессу в небольшой ложбинке между двумя холмами. С двух сторон она прикрыта, костерок развести, небольшой, походный, несложно, стоянку устроить…
Уж такое-то любой мальчишка сможет, не то, что взрослый мужчина. А в остальном… куда ни кинь, а все будет клин. Останутся они на месте – их догонят. Сам Бран смог бы отбиться, но куда денешь Анжи?
Пойдет он погоне навстречу – придется ему оставить Анжи одну. И переживать за нее…
Лучше уж второй вариант.
В живых он останется, из шкуры вылезет, зубами глотки грызть будет, а останется. А если не вернется – будем надеяться на лучшее. Они должны были голубя отправить, как доберутся в клан Оронстег, а теперь не отправят. Завтра-послезавтра Ричард забеспокоится, Олав организует поиски, худо-бедно, шанс у Анжелины будет. Оружие есть, провизии на пару дней хватит, если не роскошествовать…
Это Бран и выложил принцессе, пока обустраивал стоянку.
Анжелина кивнула. Она вообще отлично держалась, и только когда настала пора ему уходить, не вытерпела. Скользнула вперед, положила руки на плечи – и сама, неумело, но отважно, коснулась губами губ Брана.
Каменным главу Гардрена никто не назвал бы.
Бран честно пытался удержаться… целых полсекунды, а потом плюнул, и ответил на поцелуй. Да так, что с трудом друг от друга оторвались.
– Вернись, – шепнула Анжелина, то ли приказом, то ли мольбой.
– Вернусь, – отозвался Бран, давая клятву. – Вернусь.
И направился в ту сторону, откуда они пришли.
Прихрамывая, опираясь на трость…
Зная Брана, Анжелина ни минуты не сомневалась – в трости тоже какие-нибудь сюрпризы спрятаны. И вообще, он обязан справиться. Она его ждет, пусть только попробует умереть! Голову оторвет! Вот!
***
Медленно, очень медленно, Бран шел обратно по своим же следам. А чего тут спешить?
Успеется…
Спешка в таких делах ни к чему хорошему не приводит. Он целый день шел в одну сторону, теперь ему надо в другую… сволочи! Хоть бы лошадей обеспечили своим людям… ничего не могут сделать ради чужого удобства.
Те, кто видел Брана Гардрена, начинали ему сочувствовать. Как же, бедняга, покалеченный, даже передвигается с большим трудом…
То, что бедняга идеально владел доставшимся ему телом, никому и в голову не приходило. Какое там? Он же мечом драться не способен, и секирой тоже, толкни – опрокинется…
Задача была простой. Не давать себя толкать.
Стилет, яд, цепь, гаррота, арбалет – все виды оружия, которые не требовали громадной физической силы Бран осваивал тщательно и терпеливо. Тяжело? Больно?
Да и плевать, умирать больнее. Вот, в таких ситуациях, толку с причитаний?
Надо дойти, найти и разобраться. И Бран шел, медленно, внимательно прислушиваясь к происходящему.
Холмы Вирмы отзывались ему своей песней. Шуршали в траве ежи, охотясь на мышей, ухала где-то сова, седая голова, перебирал былинки прихотливый ветер…
Первым предателем стал именно он.
Ветер принес Брану запах кожи, пота, огня, хлеба… Гардрен замер ненадолго, принюхался – и стал вдвое осторожнее. А вдруг?
Да, они охотники, а он сейчас добыча. Но загнанная в угол крыса кинется не то, что на кошку – она и на льва набросится. Неужели они об этом не подумали?
Бран коснулся пращи.
Арбалет он оставил Анжелине, так ей будет спокойнее. Уж выстрелить во врага она сумеет. Бран тут же выкинул мысли о принцессе из головы.
Не думать. Не здесь и не сейчас.
Ему нельзя расслабляться, нельзя отягощать себя сомнениями. Он может справиться, только если будет полностью спокоен.
Он справится.
Бран неплохо видел в темноте, да и вообще, жрецы Холоша к ней привыкли. Их обряды и совершаются по ночам, при свете Солнца Мертвых. Так что…
Бран медленно, таясь в темноте, обходил стоянку, тщательно следя за направлением ветра. Вряд ли они учуют, но вдруг?
Жаль, что нельзя приближаться. Отравить бы их… был у Брана яд, который при добавлении в костер дает интересные видения. Не получится.
Сколько их всего?
Один, два, шесть… так мало?
Ага, а вот еще и часовые. Двое, это разумно, но для Брана прямо-таки беда. Сразу, двоих, бесшумно? Ладно, не сразу. Допустим, сначала он снимет одного, потом пойдет к другому… ему придется двигаться очень быстро.
Ладно, выбора все равно нет.
А раз так – неважно, с кого и начинать. Их – восемь человек, часовых придется убрать.
Мало кто знает, что удар в печень тоже смертелен. Особенно если нанесен умелой рукой и отравленным стилетом. Бран дождался, пока часовой, расхаживающий по полянке, повернется к нему спиной – и отделился от дерева черной тенью.
Одной рукой зажать рот, второй ударить в печень. Один раз, этого хватает, если удар наносит умелая рука. Пара минут, и тело осторожно опускается на траву.
И – к второму часовому. С этим получилось иначе, он не разгуливал по поляне, сидел, точил меч. Оно и правильно, за оружием надо ухаживать… удавка мягко обвила его горло, стиснула, лишая возможности зашуметь, воин все равно попробовал отмахнуться мечом, но Бран, предвидя замах (сам бы так сделал), успел уклониться.
Второй труп мягко опускается на землю. Обыскивается, быстро, в несколько движений, Бран переправляет в одежду кошелек, снимает пояс… он потом еще разберется. Пояс явно не пустой. Сапоги бы снять, посмотреть, да Холош с ним…
Теперь обратим внимание на тех, кто сидит у костра.
И тут-то пригодится нам праща. Удобная, легкая, практически бесшумная…
Когда камень, свистнув, впечатался в висок одному из сидящих вирман, остальные даже не сразу сообразили, что происходит. Что дало Брану возможность метнуть еще один камень.
Этот, правда, попал неудачно, хотя и в голову, но в лоб. А там кость твердая, таким не убьешь. Ладно, оставим для допроса.
Четверо оставшихся вскочили на ноги, и как один бросились в ту сторону, где находился Бран.
Ну и дураки, разве ж можно бежать к врагу? К нему надо подходить осторожно, как к ядовитой гадине. Бран тут же свое прозвище и оправдал…
А что? Если делать пращу, и не делать болас? Это как-то и грустно, рецепт-то один, веревка, камни…
Прилетевший болас душевно захлестнул шею одного из вирман, мужчина ухватился руками за веревку и захрипел. Позвонки, кажется, не перебило, но с остальным – как повезет.
Еще два метательных ножа кучно легли в мишени.
Последний вирманин успел увернуться.
И замер, с выставленным мечом. Кажется, это их предводитель… попробовать взять живьем?
Нет, не получится.
Убить – несложно, но взять живым, для допроса… крайне сомнительно. И сам пострадает, и толку мало будет. Рука Брана поползла к ножу.
Кретины.
Кто ж от костра в темный лес кидается, понятное дело, разобраться с ними было несложно. Бран-то пригляделся, а этим пара минут нужна была… да кто ж даст?
– Ыыыыыээээ…
Тот, кто получил болас на шею, издал невообразимый по своей красочности звук. Вирманин, до того чутко оглядывавшийся по сторонам, на миг бросил взгляд себе под ноги. И Бран не стал упускать свой шанс.
Кинжал таки впечатался в висок последнего противника. Только не острием, а рукоятью. Этого хватило. Вирманин осел на траву в недолгом беспамятстве, а Бран, не теряя времени, поспешил к нему со всей скоростью, которую позволяли развивать искалеченные ноги.
Надо было кого добить, кого связать…
Пара часов у него точно есть. И это неплохо…
***
Торк Хардар открыл глаза от неприятного ощущения. Бран не стал церемониться с противником, и привел его в чувство просто – раскалил лезвие и прижал его к щеке врага. Больно было…
Только и кричать не получилось, кляп – штука надежная.
Бран переждал первый приступ боли и беспамятства, и пристально поглядел Торку в глаза.
– Не кричи. Иначе опять кляп засуну. Понял?
Торк медленно опустил веки.
Он отлично понимал, чем чревата данная ситуация. Но – как?!
КАК!?
Их было восемь человек, а тут – быстрый взгляд по сторонам – только глава Гардрена. И никого.
Как можно было их так легко перебить? Вот тварь Холоша!
Кляп покинул рот, и Бран вежливо дал вирманину пару глотков воды.
– Поговорим?
Торк усмехнулся пересохшими губами.
– Зачем? Ты меня все равно убьешь…
– Это верно, – Бран и спорить не стал. – Но убивать тебя можно долго. Время у меня есть, фантазии хватит, а после смерти ты отправишься к моему покровителю.
Медальон со змеями Холоша качнулся перед глазами Торка, заставляя поежиться и вспомнить, в каком состоянии они нашли своего друга на берегу. На это Бран и рассчитывал. Та еще слава была у его жрецов… палачи?
Нет.
Убийцы? Тоже нет…
Чем можно напугать тех, кто ходит под смертью каждый день, каждый час?
Только одним. Безумной жестокостью. Существа, которые выходили из храма Холоша… нет, людьми эти осколки человека язык не поворачивался назвать. Это было не просто страшно.
Это было…
К примеру, одного человека приговорили жить жабой до конца дней своих и отдали в храм Холоша. Там его не превратили в жабу. Но сходство было ясно каждому. Руки без костей, каким-то образом искалеченный позвоночник, так, что передвигаться это существо могло лишь по-жабьи, на полусогнутых, широкий рот, выпученные глаза… Это существо прожило недолго, но запомнилось многим. Были и другие истории, которые заставляли дрожать бывалых воинов. Были…
Смерть действительно не страшна. Но если все это проделают с тобой, и отправят к Холошу…
– Ты убьешь меня быстро, если я все расскажу?
– Если ты мне не солжешь, я убью тебя быстро. Если солжешь… и учти – твои люди не все умерли. Я смогу проверить твои слова, а потом уж убью…
Торк обреченно опустил веки.
Он проиграл.
Здесь и сейчас он проиграл, и не видел для себя выхода. Достойного выхода.
С одной стороны – Олайв не любит предателей. С другой… Холош их очень любит. Но лучше уж ненадолго, а не навсегда.
И Торк принялся рассказывать.
Умирать все равно придется. Но несколько часов, а то и суток безумной боли… нет, не хочется. Совершенно не хочется.
***
Два часа спустя Бран Гардрен, оставив за собой восемь мертвых тел, двинулся в обратный путь. Настроение у него было отвратительным.
Как всегда, вторые, как всегда, желающие стать первыми…
Торк мало что знал, просто исполнитель.
Кто во главе заговора? Неизвестно. И он не лгал, такие вещи Бран определял не особо напрягаясь. Человек – существо несложное. Можно контролировать речь, мимику, но поди, справься с пульсом, дыханием, потоотделением… если умеешь подмечать эти изменения, то легко определишь любую ложь. Торк знал мало.
Ему отдал приказ глава клана Хардар… вот чего им не хватало?
Но Брана чутье вело, пойди они в клан Хардар, уже сейчас оказались бы в ловушке. Вовремя спохватился…
Им нельзя было дать добраться в клан Оронстег. Голубь прилетел… откуда?
Да кто ж такие вещи Торку расскажет? Побочный сын брата, фактически – воин на побегушках. Глава клана приказал – все. Берешь меч и идешь выполнять приказ, чего тебе еще надо?
Бе-гом!
Задача была проста. Перехватить ладьи, убить всех, принцессу привезти в клан Хардар по возможности живой, если не получится живой – тоже не страшно. Лишь бы все были мертвы, особенно некто Бран Гардрен.
Вот почему Анжелина и смогла выстрелить аж два раза. Почему и не убили ее…
Не ожидали. И приказ был другой.
Если получится привезти живьем – читай, глава клана приказал. И попробуйте только не привезти… зачем им Анжелина?
А элементарно.
Что бы сделал сам Бран?
Договорился бы с Ричардом. Ради сестры принц пойдет на все, это любому понятно. И не только принц. Олав тоже прогнется, Вирме сейчас не с руки враждовать с Ативерной.
Авестерцы? Эльванцы? Кто-то еще… да хоть бы и ханганы появлялись в клане? О них шла речь, о их помощи?
Торк честно пытался припомнить, но получалось плоховато. Ему искренне казалось, что это внутренние вирманские дела. Вирмане, и только вирмане…
Бран решил, что это и неплохо.
Ладно, вернемся к нашему вопросу. Что может угрожать Анжелине? Либо смерть, либо бесчестие. Хотя насчет второго… только как прелюдия к смерти. Таких идиотов, чтобы верить в благостность Эдоарда на Вирме не водится. Рассматриваем вовсе уж неправдоподобную ситуацию.
Анжелину похитили, силой выдали замуж, консумировали брак… ага, Эдоард признал это и утерся. Смеяться после второго слова.
Случись такое, похитителя найдут из принципа и развесят на соснах по всему побережью. И кусочки накрошат помельче, чтобы на все сосны хватило.
Анжелину убили.
Тут интереснее. Ярость Эдоарда обрушится на всю Вирму, это да. Но наверняка есть возможность направить ее… адресно. На клан Гардрен, к примеру. Это он виноват… потащил принцессу, не защитил принцессу… тут столько всего можно расписать – на шести свитках во всех красках. И не вывернешься, не отмоешься, не оправдаешься. Тут и Олава зацепит.
А истинные виновники, подставив, кого им надо, пролезут в Круг.
Что для этого нужно?
Анжелина. Либо убитая в нужном месте в нужное время, либо удачно спасенная. И тут-то становится ясен и расклад с девчонками.
Если Алия подслушала нечто такое… мало ли куда может занести соплю, которая ничего не знает, ни местности, ни дорог – просто ничего. Случайно присела под кустиком, слышит – заговорщики. Или…
Бран серьезно задумался, при каких обстоятельствах можно потерять фибулу?
Не было ли у нас смертей среди вирман?
А вот тут – неясно.
Еще один из вариантов – не подслушала, а что-то увидела. К примеру, убийство. И фибулу потом припрятала. Нашла того, кого видела, начала шантажировать, требовать денег, и за это поплатилась.
Могла она сказать про улику? Запросто!
Могла она сказать, что оставила все подруге? Подставляя тем самым Эшли Лорин? Ее высочество говорила, что перетряхнули сундуки обеих девушек…
Могла. Уж простите, женщины, но наивная уверенность заявки: «если со мной что-то случится, все о тебе узнают, я письмо оставила…» приводит не к обеспечению вашей безопасности. Вот ни разу!
Только к увеличению количества смертей.
И вас зароют, и тех, кому вы доверились. Во исполнение старого принципа: «шантажиста не оставляй в живых».
Это звучит логично, и тогда все понятно. Тогда хотя бы двум девушкам ничего не должно угрожать – до поры. Расспросить что Джин, что Лору несложно, разговорить их каждый сможет, тем более на такую тему. Не откажутся они поахать над телами подруг, нет, не откажутся. И сразу станет ясно, что они ничего не знали.
А вот с главой клана Хардар Бран сам разберется. Дайте только вернуться, он все припомнит, и что было, и чего не было, все узнает. Сейчас он не мог затягивать допрос – Анжелина была одна. А когда будет время…
А оно будет.
***
Анжелина так и сидела над костром. Смотрела в огонь невидящими глазами, ворошила угли палочкой, и когда Бран вышел из темноты, вскинула арбалет.
– Анжи. Это я…
Арбалет полетел в сторону, а принцесса совершенно рысьим прыжком кинулась на шею к Брану, заставив вирманина тяжело пошатнуться и схватиться за удачно выросшее рядом дерево.
– Вернулся! ЖИВОЙ!!!
И разревелась в три ручья.
И перенервничала, и передумала сколько, пока ждала, и… и поняла, что боится не за свою жизнь. А за него. Ее убьют?
Ну… что ж теперь.
А вот зачем ей такая жизнь, в которой не будет – ЕГО?
Бран неумело гладил девушку по волосам.
Вот ведь и так бывает. И привык ты обращаться с женщинами, и перебывало у тебя их сколько угодно, и жена у тебя красавица редкостная, хоть и не любит тебя, из выгоды замуж пошла, но по воле случая нашлась та, которой все равно, кто ты. Глава клана – или обычный вирманин. Жрец Холоша – или служитель Альдоная. Анжелине это безразлично. Она видит только Брана. Его самое, его душу, его глаза…
И любит – его самого.
Бран точно знал, уйди он завтра с острова, и жена за ним не последует. И наложницы тоже. И… да мало кто пойдет за ним. Может, человек двадцать-тридцать самых доверенных, его дружина, его друзья. Его дети.
Анжелина пошла бы.
Хоть куда, хоть в те земли, которые, говорят, лежат там, за чертой заката…
И самое печальное, что Бран станет первым, кто ее остановит. Потому что тоже полюбил, и не хочет зла для любимой. Иногда лучшее, что можно сделать – это оставить любимого человека, чтобы не навлекать на него опасность.
– Все в порядке, девочка. Все хорошо, птичка. Все хорошо…
Хорошо? Анжелине потребовалось минут пятнадцать, чтобы успокоиться и кое-как вытереть нос. Бран гладил ее по волосам, приговаривал что-то успокаивающее на языке вирман, и она всем телом впитывала его тепло.
Она не одна в этом мире.
Она уже никогда не будет одна. Даже если они расстанутся, да не допустит Альдонай такой несправедливости, она не будет одна. Потому что незримо Бран всегда будет стоять за ее плечом.
Он – есть.
Альдонай, спасибо тебе, за то, что Он – есть, что ты разрешил нам встретиться… даже за это я уже благодарна.
Человек – странное и жадное существо, даешь ему пальчик, и челюсти норовят руку по плечо отжевать и ушами закусить.
Хотелось бы большего и Анжелине.
Дома, детей, семью – именно с Браном. Она даже не сомневалась, окажись ее любимый в Ативерне, построил бы всех придворных, до которых добрался. А до остальных добрался бы чуть позднее – и тоже построил по ранжиру. Характер такой. Жрецы Холоша – они априори белые, пушистые… говорят, где-то далеко живут белые медведи! Самый тот зверек для их герба! И белый, и пушистый, и главное – добрый и ласковый.
Принцесса не питала иллюзий. Она знала (кто ж это скрывать бы стал и зачем?) что у Брана есть жена, есть штук шесть наложниц в клане, вот с детьми хуже, всего трое детей, два сына и дочь, и то по случайности, не хочется ему, чтобы уродство детям передалось. Так что ничего-то у них не получится, разве что ночь провести, но и тут она себе не хозяйка. И того ей нельзя.
Но любовь у нее никто отнять не сможет!
Никто!
Бран дождался, пока ее высочество успокоится, и посмотрел ей в лицо. Осторожно вытер ладонью следы слез на щеках, стер грязные дорожки.
– Анжи, ты можешь идти дальше?
– Я отдохнула. Спать хочу, но если надо…
– Очень надо. Вот, пожуй.
Зерна кавы водились и на Вирме. Привозились из Ханганата за большие деньги и очень ценились за бодрящий эффект. Анжелина сунула несколько штук в рот, с хрустом раскусила, поморщилась от горечи, но послушно начала жевать.
– Это поможет?
– Надеюсь. Но если будет кружиться голова, сразу говори мне, хорошо?
– Да.
Бран принялся собирать вещи.
Как же ему не нравились слова Торка о посланном голубе!
Кто его знает, что у подлецов в голове?
Даже не так. Предположения у него есть, но даже думать о таком решительно не хочется. Надо быстрее добраться в клан Оронстег, и самому отправить весточку Олаву.
Холош, помоги!
Примерно через десять минут, тщательно затоптав костер, двое людей зашагали в направлении клана Оронстег. Анжелина не жаловалась, не спорила, не ругалась…
Если Бран сказал, что это важно…
Вперед!
Вирма, земли клана Хардринг.
Ричард спал.
Что его разбудило? Он и сам не смог бы сказать точно…
Хрустнула ветка?
Скрипнула половица?
Что произошло?
Реакция у принца была однозначной. Открыть глаза и потянуть из-под подушки кинжал. Сначала бей, потом поплачем.
Светлеющая в проеме двери фигура покачала головой.
– Не надо…
Этот голос Ричард узнал бы где угодно.
– ТИРА!?
Он не кричал, но в ночной тиши и шепот звучал громом.
Девушка утвердительно кивнула головой, и прикрыла за собой дверь.
Да, это была она. В одной белой рубашке, с рассыпавшимися по плечам волосами, она прошла по комнате, и половицы даже не подумали скрипнуть под ее ножками.
И уселась на кровать.
Ричард натянул одеяло повыше.
Спал он нагишом, и реакция на девушку, у которой вся одежда напросвет… хорошо, одеяло тяжелое, медвежья полость не станет горбом вздуваться в определенном месте. А то конфуз неизбежен.
– Я… я…
Кажется, вся смелость у девушки ушла на то, чтобы пробраться в спальню к гостю. Хотя тут и особой смелости не требовалось. И ловкости тоже.
Бран Гардрен, прекрасно понимая, куда дует ветер, не только просветительские беседы с Тирой организовал, но и Олава предупредил. Так что никто девушке не препятствовал, наоборот, вежливо отвернулись.
Тира выдохнула, и закончила фразу.
– Ричард, я знаю, что ты уедешь, но я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был у меня первым. Пожалуйста.
И плевать, что запиналась она через слово, и уши светились малиновым так, что одеяло могло загореться, и носом она пару раз шмыгнула (это не от смущения, просто пол холодный, а она босиком, в сапогах-то неромантично!), Ричард все равно смотрел на нее… в полном шоке.
И запинался, кстати, не меньше.
– Тира… я не…
– Я знаю, ты женишься на другой. Но пусть у нас будут эти ночи, прошу тебя!
– А если ты забеременеешь?
– Нет. Мне мама дала средство…
Тира действительно съедала уже несколько дней по ложке семян дикой моркови. И они действительно считались противозачаточными.
Только вот ей продали семена тмина. Хотя вряд ли девушку обеспокоили бы такие мелочи. Ребенка от Ричарда она… хотела?
Сложно сказать.
Она бы хотела частичку любимого человека, но плохо пока представляла, что такое дети. Сколько с ними возни, хлопот, даже и счастливых…
Как Флейна благословит, так и сложится. Даст она ребенка – ничем не загородишься, хоть всю морковь в округе подъешь. Не даст…
То же самое. Хоть ты что делай – не поможет.
Ричард закрыл лицо руками.
Вот тебе – твоя мечта, Рик. Сидит рядом, доверчиво смотрит в глаза, касается руки, только шевельнись… а имеешь ли ты на это право?
Ты же знаешь отцовскую историю, ты же зарекался, ты…
Голос благоразумия зудел и зудел. И Ричард решился на последнюю попытку.
– Тира, я никогда не смогу быть с тобой. Я уеду, а ты останешься одна… неужели оно того стоит? Найди хорошего человека, выйди замуж…
– Ты меня не любишь?
Глаза в глаза, так близко, что соврать становится невозможно. Дыхание смешивается с дыханием, пахнет мятой и луговой травой…
– Люблю…
– И я тебя люблю. Не прогоняй меня, пожалуйста.
– Потом нам будет больно…
– Мне уже сейчас – больно. А потом… пусть будет потом, мы подумаем о нем, когда оно придет.
Женская логика одинакова во всех мирах и во все времена.
– Тира…
Почти стон. И девушка исконным чутьем понимает – еще одно усилие, один шаг – и крепость падет к его ногам.
– Ричард… не отдавай меня никому.
И его высочество сдался.
Да пропадом оно все пропади! Может он хоть ненадолго быть счастливым? Хоть на день, хоть на час?
Его отец был женат, а он даже пока не женат, и еще когда будет! Пусть у него будут эти несколько ночей счастья! Он возьмет в жены Марию Уэльстерскую, но любить… любить ему никто не запретит.
И глядя на волны он будет вспоминать невероятные голубые глаза Тиры Ройвсон Эллейг. Пусть у него хотя бы это будет!
Что легче – не любить никогда, или любить и потерять?
Судьба не предоставила Ричарду выбора. Он уже полюбил, и понимал, что потеряет. А раз так…
Он медленно коснулся губами тонкой девичьей руки, такой непохожей на холеные ручки придворных дам. Тира вся была гибкой, словно горностай, и ладошки у нее были жесткие, руки человека, который и воевать привык, и за скотиной ходить, и по горам лазить…
– Любимая…
И так это было сказано, что Тира забыла обо всем.
Она первая наклонилась – и потянулась к горячим мужским губам. И сама не поняла, как так получилось?
Вроде бы она должна все контролировать, она же воин, а как-то так получается, что она только что сидела, а теперь уже лежит, и Ричард нависает над ней, опираясь на локти, и целует так…
Так, что связные мысли заканчиваются, и остается только желание поцеловать его в ответ.
Ричард, прошу тебя, еще…
И еще, и еще, и к Холошу все стеснение и смущение!
И когда два тела сливаются вместе, когда девушка становится женщиной и впервые в жизни начинает двигаться в унисон с мужчиной, когда дыхание и стук сердца смешиваются воедино…
Они ни о чем не жалеют.
Они знаю, что потом им будет больно, что их могут осудить, что…
Им – все равно.
Эта минута – их и только их. Краткий миг разделенного счастья. И где-то там, в поднебесье, где и положено богам, ласково улыбается своей дочери Флейна. Ох уж эти мужские игры…
Благословляю, девочка…
***
Бран шел бы всю ночь и весь день, но…
У него искалечены ноги, Анжелина – вообще не ходок. Она принцесса, а значит не приспособлена к долгой и быстрой ходьбе. Поэтому для кого-то полдня верховой езды, а для кого-то сутки ходьбы. А то и побольше суток…
Они же не добрались до того места, где должны их были встретить с лошадьми, да Бран и не пошел бы туда, сильно подозревая еще засаду по дороге. А то и две…
Так что они с Анжелиной шли, сколько могли, часов до десяти утра, а потом решили остановиться на отдых. Отоспаться, а ближе к вечеру продолжить свое путешествие.
Бран заставил девушку разуться, наплевав на все правила приличия и внимательно осмотрел ее ноги. Размял щиколотки и пальцы, покачал головой, и принялся измельчать кору дуба, чтобы насыпать в сапожки.
– Надень, Анжи.
– Это поможет?
– Да.
Не идеально, для хорошего ее бы заваривать, ванночки с дубовой корой делать, но и так неплохо будет. Хотя бы сильных потертостей удастся избежать.
– Много нам еще идти?
– Думаю, к утру дойдем… если вечером выйдем.
Бра зло поглядел на свои ноги, и Анжелина поспешила вмешаться.
– Да, плохой из меня компаньон.
– Ты на себя наговариваешь, птичка. Я бы не пожелал другого спутника.
Бран кривил душой. Еще как бы пожелал, лишь бы она была в безопасности. Но раз уж так сложилось…
Пусть будет рядом.
Просто потому, что в себе он уверен, костьми ляжет, но убережет. А вот все остальные… кто их знает? Ни в ком нельзя быть уверенным. Ни в ком.
***
Ричард проснулся довольным и счастливым, когда солнце уже било в окно. Но когда он протянул руку, Тиры рядом не оказалось.
Оно и правильно.
Жалко, конечно, но правильно. Это с него, как с гуся вода, а с нее весь спрос. Ей достанутся все насмешки, обвинения, взгляды, перешептывания… они оба это понимали. Может быть, он даже более отчетливо, но отказаться не мог.
Ругай себя, не ругай…
Судьба такая у мужчин их династии, видимо.
Жениться на одних, любить других…
И самое печальное, что разорвать договор с Гардвейгом никак нельзя. Вот никак. Ради другой принцессы – еще куда ни шло, но ради вирманки?
Это война.
Гарантированная и жестокая.
По возможности, если не было запрета альдона из-за слишком близкого родства, короли старались искать себе пару среди равных. Тех, кто воспитывался в королевской семье, тех, кто понимает, что это такое…
Принцесса Мария еще ребенок, ее можно воспитать в нужном ключе. Он сам этим займется, и она будет благодарна и за брак, и за дружбу… она не узнает разницу между любовью и привязанностью. Ричард не станет срывать на девочке зло, она ведь не виновата…
Только сердце его всегда будет принадлежать другой. Красавице с глазами цвета зимнего льда.
Тира… его Тира.
Его стрела, ударившая прямо в сердце. Воительница, сразившая его без единого удара, одним лишь взглядом… как жить без нее?
Ричард этого не знал.
Отцу было легче, Джессимин понимала и его и свое положение, и в чем-то смирялась. Мама ненавидела любовницу отца, это верно, но в чем-то и принимала. Джессимин не компрометировала любимого, не кичилась своей победой, она просто хотела быть рядом.
Жить, любить, рожать Эдоарду детей…
Да уж…
Хочешь, как лучше, а выходит, как лучше не надо бы.
Тира никогда так не сможет. Никогда.
А Ричард не сможет приезжать на Вирму. Или…?
Надо об этом поговорить с любимой. Да, частыми их встречи не будут, но хоть как-то! Хоть иногда!
Ричард решительно отправился умываться, одеваться и завтракать. Последнее было особенно актуальным, есть хотелось, как после… потому и хотелось.
И надо послать кого к Олаву, поговорить бы… и Тиру найти…
Сколько всего еще сделать надо!
***
Олав нашелся сам. Видимо, кто-то ему шепнул, что Ричард встал, вот Хардринг и явился к завтраку. С разговором о погоде, природе…
Выглядело это просто умилительно.
– Погода сегодня хорошая…
– Безусловно.
– И дождя быть не должно.
– Я так и не определю.
– Рыба в сети пошла… ты девочку не обижай, ладно?
Ричард кивнул, даже и не думая спорить.
– Я-то не обижу, кто другой бы не обидел…
– Я со своими беседу провел, – Олав опустил на стол кулак размером с дыню. Выглядело так увесисто, что Ричард и не засомневался. Сказал – провел, значит провел. А если кому не нравится…
Интересно, такие еще остались в живых?
– Да бабы и не будут шипеть, скорее позавидуют. А мужики… я сказал – ноги вырву.
И это была вовсе не угроза.
Ричард вздохнул, понимая, что больше-то и поделиться не с кем. Джеса нет рядом, а с отцом он никогда таким и не поделится. Да и Джес знает далеко не все об этой истории. Может быть, Лилиан Иртон поняла бы, отец говорил, она в курсе дела. Но и ее нет рядом.
Почему бы и не Олав?
– Она не согласится со мной поехать.
– Знаю. Но я смогу за ней приглядеть. Слово даю.
Ричард был искренне благодарен.
– Я бы приезжал, и… получится ли?
– Все в воле богов. Будьте счастливы, пока это получается, а там Они рассудят.
– Один раз такое счастье дорого обошлось нашему дому, – не удержался Ричард. – Да есть ли у меня такое право? Я старше и умнее, я должен был остановить ее.
– Женщину? Влюбленную? А шторм останавливать вы не пробовали, ваше высочество?
Олав не издевался. Что думал, то и сказал.
Оставалось лишь покачать головой.
– Все я понимаю, но это так… неправильно.
Олав махнул рукой и разлил по кружкам эль.
Неправильно?
А жизни вообще на наши правила хвостом махнуть. Два раза. Спасибо еще, если не кучку наложить… из-под хвоста. Это – жизнь, и никаким правилам ты ее не подчинишь, хоть разорвись на части.
Просто – жизнь.
***
Тира сидела на камне и смотрела на море.
Ей не хотелось ни с кем видеться, разговаривать… ей хотелось спрятаться где-нибудь и пережить то, что творится у нее внутри. Осторожно, спокойно, не расплескав. Слишком многое кипело у нее внутри, слишком уж неуправляемо счастливой она себя чувствовала.
Ричард ее тоже любит.
Их любовь взаимна, но заранее обречена.
У них может быть ребенок.
И вообще, она безумно, безудержно счастлива…
Тира так задумалась, что не услышала, как заскрипела галька под мужскими сапогами. Вот уж преступная небрежность для воина.
Она опомнилась, только когда Эльг Торсвег уселся рядом на подходящий камень.
– Шторм будет.
Тира кивнула, не желая разговаривать ни с кем, а там более, с этим гадким типом, который изрядно отравил ей путешествие к Хардрингам. Хоть бы ему провалиться… под тот самый камушек!
– И длинный, дня на два…
Ответом ему был второй кивок. Олав понял, что ничего более путного не выудит, и разозлился.
– Уедешь с Вирмы, с этим…
То ли вопрос, то ли плевок?
Тира пожала плечами. Это касалось ее самой, ее матери, Ричарда, людей Эллейга, но уж точно не какого-то Торсвега. И откровенничать она не собиралась. Но и драться…
Эльг сильнее. Он ее скрутит в пять минут, пусть она и получила пояс воина, но мужчина опытнее, это не тот противник, с которым хотелось бы связываться. Воин – это не тот, кто слепо ввязывается в битву, учили ее, воин умеет правильно оценить и выбрать противника себе по силам.
– А что ж так? Не звал?
Теперь в голосе мужчины звенит злая издевка. Тире хочется развернуться – и впечатать кулак в эту… это рыло! Чтобы клыками подавился и злобой захлебнулся. Но – нельзя. Поэтому она даже не удостаивает мужчину ответом. И взглядом тоже. Боится не сдержаться.
Эльг весь кипит от гнева, и это видно невооруженным взглядом. Но почему?
Тира не питала иллюзий, она ему нравится, он ее хочет, но у него и других женщин – прорва. Почему именно она? Почему здесь и сейчас?
Логичнее было бы подождать, пока Ричард уедет и попробовать подобрать объедки со стола льва, шакалы так всегда делают.
Лучшим ответом в таком случае остается молчание. А если уж дойдет до дела – придется бить насмерть.
Эльг вздохнул рядом.
– Ты не думай чего плохого… ты сама пойми, вам не по пути. Никак не по пути. И ты с ним свою жизнь загубишь, и он с тобой… ему уже подходящую девку подобрали, и это не ты. Ты себя просто загубишь. Сейчас он уедет, тебя жрать поедом начнут…
Тира честно слушала, держалась, сколько могла, но ее все же сорвало.
– Заботься о своих делах, Торсвег. И о том, чтобы тебя с теплого места не вышибли, а со своей жизнью я без всяких тут разберусь.
Намек был более, чем понятен. И мужчина не выдержал, словно маска с лица упала.
– Приползешь еще, сапоги мне целовать, дрянь сопливая…
Тира пожала плечами. Такой вариант тоже был возможен, но…
– Почему бы нам тогда и не поговорить?
Эльг медленно встал.
Громадный, краснорожий, кулаки сжимаются и разжимаются, есть чего испугаться. Тира смотрела с полным равнодушием. Она уже знала, если ее попробуют схватить, она будет бить насмерть. Ответит потом на суде.
Даже – на божьем.
Иначе ей с этим человеком никак не справиться. Честный бой – для честных людей, а для таких – кинжал в печень.
Но Эльг плюнул на гальку, да и пошел прочь.
И только тогда Тира позволила себе расслабиться.
И почему его так заело? Что случилось?
Не понять… посоветоваться бы с кем? Разве что с мамой? Тоже дело… только чуть попозже. Дайте ей еще час-другой наедине с морем.
***
Для людей на Вирме расстояния большие, своими-то ногами, да по холмам, по камням, по взгорьям. А голубям – проще. Они по прямой летают, им ходить не надо.
Вечером прилетел один голубь, утром улетел другой… обычное дело.
Да и в записках ничего такого не было, вроде как. Приставленные к голубятне люди, хоть и проглядели их (работа такая), но по назначению отдали.
Птицы несли на своих крыльях смерть. Безобидные почтовые голуби…