41

После кофе в саду с Рамисом мне предложили вернуться в комнату, где я нашла гору пакетов с новой одеждой. То есть шмотки он уже купил, а спрашивал только для формальности. Сцепив зубы, порылась наскоро в нескольких пакетах, выудила просторные легкие штаны и футболку из невероятно приятной ткани. В коробках рядом на полу обнаружилось пять разных вариантов обуви, из которых я выбрала максимально удобные тапочки с вышивкой, потому что в ботинках было уже просто невыносимо. Скрутив волосы в хвост, вышла к Рамису.

— Спасибо большое за это, но я бы хотела попросить тебя забрать остальное назад.

— Я не могу позволить, чтобы моя спасительница ходила в одном комплекте вещей, Хайди. Не упирайся, пожалуйста, — довольно оглядел он меня. — Пойдем.

Рамис не соврал — в госпитале действительно было людно. Матери с детьми стояли в очереди в смотровой кабинет в коридоре. Шум голосов и детского плача оглушал, а в груди запекло от привычного страха оценки окружающих и несоответствия ожиданиям. Когда меня представили немногочисленному персоналу, особого одобрения в их взглядах я не встретила. Добровольное заточение в комнате сразу показалось не таким уж и плохим вариантом.

Но Рамис не сдавался — пристально следил за происходящим, пока меня знакомили в госпиталем. Вчера я была только в палате, сейчас же могла оценить первоклассное обустройство каждого кабинета. Госпиталь оказался небольшим, но на двух этажах было грамотно организовано все, чтобы оказывать быструю — и не только — помощь людям.

— В Кармадоне нет другой такой больницы, — сдержанно хвастался Рамис. — Я доставлял оборудование сюда из Крайтона.

Главной здесь была большая грузная тетка лет пятидесяти, представившаяся Зуаландой с приставкой «джиари». Мой инструктаж завершился у нее в кабинете.

— Оперировала? — посмотрела на меня поверх очков.

— Преддипломная практика. Я говорила Рамису, что у меня нет диплома.

— Ты знаешь, она спасла мне жизнь, — напомнил весомо Рамис, стоящий рядом.

Я прикрыла глаза, понимая, как несостоятельно это выглядит для человека, практикующего много лет.

— Я могла бы ассистировать, — заявила твердо.

— Может, и можешь, — сузила она глаза. А потом заговорила с Рамисом на их языке. Не очень была приятна такая игнорирующая манера, но кто я такая, чтобы возмущаться? Ассистировать — большее, что мне могли здесь позволить. — Хорошо.

— Вот и умница, — усмехнулся Рамис. — И не обижай моего ангела.

Зуаланда проследила взглядом, полным ехидного блеска, когда Рамис выходил из кабинета, но мне не сказала ни слова.

— Я могу взять тебя ассистировать, покажешь, на что способна. И не думай, что я не уважаю — ты уже доказала свои знания вчера. — Она говорила с акцентом, но неожиданно искренне. — У нас тут все очень напряженно, иногда приходится не спать ночами. Рамис молодец! У него у одного достало смелости сделать такую больницу.

— Это будет большая честь для меня — работать тут, — заверила я.

— Отлично.

И день смешался перед глазами в одну массу постоянных осмотров, несложных операций и консультаций. Было трудно уже от того, что не все говорили на моем языке. Приходилось осматривать пациентов с кем-то в паре, постоянно переспрашивать и уточнять ответы. Но когда доходило до действия — я с готовностью ныряла с головой в свою стихию. С меня сошло десяток потов от напряжения, но я была счастлива! То, что у меня когда-то дрожали руки, вспомнила только к концу дня, когда за окнами стемнело, и мне принесли чашку горячего чая. Она дрогнула в руке, когда в солнечном сплетении вдруг запекло, а рот наполнился слюной от густого запаха яблочного цвета, внезапно заполнившего грудь.

***

Я смотрел и не понимал, как реагировать на нее, взмокшую и вымотанную, в больничном халате и шапочке… Хайди сидела на стуле в ординаторской, куда мне указали путь, и смотрела в окно, грея руки о горячую чашку.

— Мне показалось, ты сожалела вчера, что бросаешься спасать всех подряд, — закрыл я за собой двери. Она вздрогнула и… едва не выронила чашку. Но кипяток все же выплеснулся ей на руки, а когда я оказался рядом — было поздно. Выхватив чашку, потащил ее к маленькой раковине и сунул ее руку под холодную воду. — Черт!

— И я рада тебя видеть, — устало прошептала она, повисая в моих руках. А я почувствовал ее умиротворение и довольство. Оно завибрировало в груди, рдея все ярче и будто согревая меня самого. — Целого. Спасать тебя сегодня не было бы сил…

— Чем намазать? — рычал, чувствуя, что злость раздирает грудную клетку.

— Пусти, я уже пальцев не чувствую, — вяло ворочала она языком.

Я выключил воду, но не выпустил. Не смог. Подхватил на руки и прижал к себе:

— Чем тебя спасать?