Глава 17

Alekseev — Чувствую душой

ДЭН

Всю ночь я пялился на огни от телевизионной вышки, маячившие по потолку. Всю ночь я не спал и думал о Лерином "не могу" вместо "не хочу", вселяющим надежду. Меня дробило на части при воспоминании об ее слезах, отпечатавшихся на хлопковой ткани футболки и на моем сердце. Она переживала, ей было не все равно, а значит нельзя сдаваться.

Я решил, что просто буду рядом при любом раскладе. Не стану давить, заткну в себе собственнические порывы, задушу жгучую ревность к парню, которого она даже, по сути, не знала. Не стану уподобляться Беккеру, потому что это стопроцентный провал. Пример Руса на лицо. Тот не подумал даже разобраться, почему Стрельцова так поступила. Просто стер ее, загнобил, издергал и окончательно развалил то, что еще на соплях, но держалось. И теперь пожинал плоды своих дебильных поступков. Подыхал, но закапывался еще сильнее.

Выжидательная позиция — тоже позиция. Просто до этого мне совсем не знакомая.

А в пятом часу утра, когда я уже находился где-то на грани бодрости и дремы, зазвонил телефон. Абонент- мама.

Я прочистил горло и ответил на вызов.

— Блин, мам, ты время видела? — перевернулся на спину и свободной рукой потер переносицу.

— Сынок, приезжай срочно в Семашко, — голос у мамы срывался на глухие всхлипы. — У отца инсульт. Его сейчас везут туда.

Мозг отказывался в такую рань переварить полученную информацию, но, когда дошло я резко подорвался с кровати, машинально напяливая домашние серые брюки, попавшиеся под руку.

— Когда это случилось?

— Час назад. Он проснулся и разбудил меня. Сказал, что не чувствует правую ногу и руку, а потом его голос... Он, как будто стал... Сынок, ты приедешь?

— Мам, сейчас. Выезжаю уже.

— Если с ним что-то случится, я...

— Мам, — я уже вышвыривал вещи из шкафа в поисках футболки и какой-нибудь толстовки, — все будет хорошо, слышишь? Он же, как бык, здоровый? Не думай, поняла?

— Да — промямлила та, срываясь на рыдания. — Спроси там второе неврологическое отделение. Его туда везут.

— Хорошо — я сбросил вызов, засунул телефон в карман спортивных брюк, напялил черную футболку и того же цвета толстовку. Подхватил ключи от квартиры и машины и спустился на лифте в подземку, где стояла тачка.

Улицы были еще пусты. Всю дорогу я думал, как мой отец, крепкий мужик, следящий за своим здоровьем и формой, не имеющий вредных привычек, смог заработать в сорок четыре года инсульт. Мне казалось, что такой диагноз — удел пенсов.

С трудом отыскав нужное отделение в этой огроменной больнице с кучей корпусов я заметил у дверей операционной маму, обнимавшую хныкавшую и съежившуюся на металлическом сидении Лолку. И папиного компаньона, Беликова Григория, рассекающего короткий коридор то в одну, то в другую сторону.

— Сынок — скривилась мама, протягивая ко мне руки.

Вскользь поздоровавшись с Беликовым, я обнял своих родных и замер. Сердце колотилось так, будто было готово пробить ребра.

— Что врачи говорят?

Мама выпуталась из наших объятий, вытерла тыльной стороной ладони глаза.

— Сейчас операция. Пытаются пробить тромб, — мама снова сорвалась на всхлипы. — Боже, здесь даже таких технологий, как в Москве, нет. Нужно срочно пробить тромб, медлить нельзя. Первые три часа — самые важные. А тут... я не знаю.

— Мам, — я снова обнял ее, она уткнулась носом мне в живот и затряслась в рыданиях.

— Надюш, я же тебе объяснял, как только кризис минует, мы его обязательно транспортируем. Найдем способ, — подскочил обеспокоенный Беликов.

— А если не минует? — мама завыла в голос. — Витенька мой, Витя... Как же так...

Уже позже, когда мы с мамой отошли за кофе, она призналась, что вчера после ресторана между ними произошла ссора, но потом они, вроде, как помирились. И теперь ее разъедало чувством вины.

Но только ли вины?

Спустя еще пару часов из операционной вышел врач и сказал, что тромб удалось пробить, и кризис миновал. Но состояние у пациента остается тяжелым. Врачи опасались повторного инсульта в ближайшие часы.

— Мы переведем его в реанимацию, и как только он придет в себя, кто-то один из вас сможет его посетить. А пока по домам. К нему вам все равно пока нельзя.

Мам уходить отказывалась и пришлось ее долго уговаривать.

— Как же я буду без него, — всхлипывала та. — А если вдруг...

— Все будет хорошо, папа справится — перебил ее, лишь бы Лолка не слышала окончание фразы.

И пока я уговаривал маму вместе с Беликовым, из операционной выкатили кровать с отцом. Мама издала какой-то визгливо мычащий звук и вырвалась из наших тисков, чтобы подбежать к папе.

— Витенька, родной мой, любимый мой, — мама захлебывалась слезами, семеня за кроватью, которую везли два медбрата. — Прости, хороший мой. Не бросай меня, пожалуйста... Родной мой... Витенька...

Я зажмурился, чтобы не дать волю слезам. И не видеть отца, опутанного капельницей и какими-то трубками. Некогда сильного мужика в больничной робе с побелевшим, почти землянистого оттенка лицом.

Мне хотелось спросить маму, а как же она раньше обходилась без отца? Как же раньше они умудрялись жить в одном доме, не замечая друг друга? Когда же все между ними вымерло, словно динозавры в меловом периоде. Как, черт возьми, так вышло, что люди, которые любили друг друга, которые со студенческой скамьи были вместе, ютясь в задрипанном общежитии, умудрились похерить все, что между ними было. Даже нас. Своих детей.

Но я видел ужас и безмерное отчаяние в ее глазах, и поэтому ничего не спросил.

По приезду мама сразу же ушла к себе, а Лолка взбрыкнула и отказалась поехать на тренировку.

— Лол, а когда он проснется, что ты папе скажешь? Думаешь, он обрадуется, что ты забила на чемпионат?

Сестра забралась ко мне на колени и спрятала лицо в районе моих ключиц.

— А если он не проснется, День?

— Проснется — уверил сестру, хотя и сам не особо в это верил.

— Думаешь, ему есть дело до моих побед?

Я погладил Лолку по спине и вздохнул, утыкаясь сестре в макушку.

— Конечно, есть. Он же все твои чемпионаты посещает. Есть ли у него дела, нет ли, всегда приезжает.

Сестра потерлась носом об изгиб шеи, шмыгнула носом, выдохнула и слезла с колен.

— Ладно, только вещи соберу.

После того, как отвез сестру в спортшколу, заехал домой, чтобы собраться на учебу, но так и завис. Прямо посреди комнаты с вещами наперевес. Дикая усталость вкупе со страхом за отца обрушились лавиной.

Я осел на пол, вжал голову в колени, закопался пальцами в волосах. И завыл. Сдерживался, как мог, закусывая губу до кровавых отметин, но так и не сумел унять глухих рыданий, рвущихся из глотки.

Отца в моей жизни было мало. Он дофига работал, чтобы мы ни в чем не нуждались. Начинал разнорабочим на стройках, пока учился в универе. Потом, как сам рассказывал, устроился на кирпичный завод. Мама была занята мной, ушла в академ на последнем году обучения. Они сняли однокомнатную квартиру в хрущевке. И были счастливы. Ровно до тех пор, пока отец не открыл свой собственный кирпичный завод и не разбогател. Состояние росло, как и пропасть между предками. Папа никак не мог остановиться. За первым заводом открылся второй, а потом третий. Отец даже не заметил, как появилась на свет Лолка.

Мама была занята сестрой, отец — бизнесом, меня сплавили на няньку, которая возила в школу, кружки и секцию по плаванию.

Пропасть между родителями росла. Даже я, мелкий пацан, это понимал. А потом отец стал очень часто задерживаться на работе, а у мамы появились особые "увлечения".

Так мы и пришли к тому, в чем сейчас варились. Внешне идеальный брак, детки, все дела. А копнуть поглубже — дерьмо собачье.

В памяти остались лишь наши совместные с отцом поездки на рыбалку, игра в футбол, вылазки в игровые центры. В подростковом возрасте — постоянные нравоучения по поводу школы и разговоры о моих дальнейших планах, которых на тот момент вообще не было.

Он вроде и был моим отцом, но в то же время я никогда не ощущал ту связь, какая должна быть между отцом и сыном. Ведь мы оба — мужчины. И казалось, именно он должен меня многому научить, чтобы не взрастить в будущем маменькину радость. Но в самые значимые моменты моей жизни я не запомнил и дня, чтобы он был со мной рядом.

Кое-как собравшись в кучу я все же осилил переодеться и доехать до универа. Но, клянусь, если б не семинар у Дрона, не видать бы сегодня этим стенам моего внимания.

* * *

Дорогие мои читатели!

Глава получилась просто мизерной. Но я поняла, что дальше мои мысли идут только от лица Леры, и никак иначе.