Глава 25

Агата. – …и не надо делать вид, что я тебе этого не говорил! Мы сотни раз обсуждали: палки домой не тащим. Особенно, если ты отодрал эту палку от скамейки. Так что убери немедленно это оскорблённое выражение с морды. Марат так увлечён отповедью, адресованной Клайду, что не сразу замечает нас. Однако, когда поднимает взгляд всё его тело каменеет. Ровно, как и моё. Опасливо делаю шаг назад, в квартиру. – Вечер добрый, – цедит Марат сквозь зубы, звенит ключами. – Добрый, – кивает Арсений. И мужчины сталкиваются в воздухе взглядами весом в пару сотен атмосфер. Давление возрастает так резко, что у меня звенит в ушах. Марат окидывает взглядом пальму, картонного супергероя, смещённого к стене, меня и наконец возвращается к Арсению, акцентируя особое внимание на мокрой футболке. Брови его предсказуемо ползут вверх, однако губы остаются плотно сомкнутыми. – Ладно, Агата, до встречи, – Арсений проводит ладонью по волосам на затылке. – Я буду в восемь, как и договаривались. – Хорошо… – лепечу в ответ. И отчего-то мне кажется, что не просто так была произнесена эта фраза. Он ведь не думает в самом деле, что я рыбка Дори, и за две минуты успела забыть о договорённости? Но тогда что это? Обозначение территории? – Интересное кино, – медленно произносит Марат, открывая перед Клайдом дверь своей квартиры. – Ужин? Он стоит спиной ко мне, я не вижу его лица, однако по одной лишь интонации понимаю – злится. А чего ты хотел, Журавлёв? Мне и так потребовалось целых три года, чтобы прийти в себя и вспомнить, что я, вообще-то, молодая женщина с потребностями, а не только твоя экс-жена, которая обязана поставить крест на личной жизни лишь потому, что однажды ты пропёр по мне тракторными гусеницами. Но вслух я произношу другое: – Да. У нас свидание. – В вечер понедельника? – Со скепсисом. – Это только у тебя романтичное настроение завязано на фазах луны, сейсмологическом прогнозе и бог знает каких ещё глупостях! У нормальных людей романтика тогда, когда они пожелают. – И вы будете ужинать? – Тихо. – Будем. – И целоваться? – Ещё тише, и с какой-то бесконечной тоской. – Журавлёв, а вот это вообще не твоего ума дело. Он медленно поворачивается, приваливается лопатками к двери. На его лице нет ни привычной гримасы раздражения, ни даже той снисходительности, которой обычно он щедро награждает меня. Только вселенская усталость. – Чем будешь кормить кавалера? Опешив, глупо разеваю рот. Мне гораздо привычней отражать его атаки, ведь так хотя бы ясно, что делать. Но Марат, не желающий причинять мне дискомфорт – явление мало изученное, а потому потенциально ещё более опасное. – Рыбой… – удивлённо моргаю. – Неужели дорадо? Тот рецепт с чесноком и тимьяном один из моих любимых. – Д-да… – Ладно, – улыбка трогает его губы. С раздражением закатываю глаза. – Ну и чего ты лыбишься, Журавлёв? – Он тебе не подходит. – И ты это понял, пару раз на него взглянув? – Нет, я понял это, взглянув на него один раз. И собрав досье. – Ты досье собрал на Арсения?! – Надо ведь мне знать, с кем решил спутаться наш новый подрядчик? А вдруг бы он оказался конкурентом? И решил через тебя втыкать нам палки в колёса. – Не убедительно! – Фыркаю. – Придумай отмазку для сталкерства получше. А ещё лучше признайся, что не можешь смириться с тем, что не тебе одному я могу понравиться! Просто по твоему самолюбию бьёт тот факт, что я могу быть счастлива и без тебя! – Да ты через неделю взвоешь с ним от скуки и предсказуемости! Но знаешь… Я не стану тебя в этом убеждать. Предоставлю тебе полное право самостоятельно вляпаться в это. Кусаю губы. – А мне и нужна предсказуемость. После брака с тобой, что больше был похож на минное поле, мне нужна предсказуемость и стабильность! Так что я засекаю неделю и жду от тебя извинений! – Я тебе такого удовольствия не доставлю! – А ты привык говорить это женщинам, да? Марат мстительно прищуривается, делает короткий, неспешный шаг ко мне. – Есть определённый набор маркеров, указывающих на твою симпатию, – ещё один медленный шаг. – Например, голос. Твой голос становится на пару октав выше от напряжения, а руки… твои пальцы обычно мелко подрагивают, поэтому ты стараешься занять их, как сейчас, например. Опускаю взгляд на пальцы, что конвульсивно сжимаются на крае футболки. Быстро убираю руки за спину. – Ещё ты кусаешь губы. Они становятся красными, наливаются кровью, – Марат оказывается так близко, что разделяют нас лишь жалкие сантиметры свободного пространства. – Твои щёки тоже краснеют, потому что ты из тех женщин, что не потеряли способности смущаться. Чувствую, как обжигает притоком горячей крови кожу щёк. Я буквально вспыхиваю под этим пронизывающим до костей взглядом! – Твои ресницы порхают пьяно, – продолжает Марат, почти мурлыча. Протягивает руку, костяшкой пальца ведёт по моей скуле и убирает прядь волос за ухо. – Но особенно сильно тебя выдаёт вот эта мелочь, – его палец, скользнув вниз, чертит по коже дорожку к шее и замирает прямо на трепещущей в агонии вене. – Твоё сердце. Оно сбивается с ритма и отбивает что-то азбукой Морзе. Но чтобы прочитать послание, нужно заглушить рой мыслей в голове. Он отступает на шаг, лишая меня такого остро-знакомого тепла своего тела. Пошатнувшусь, позволяю себе поднять глаза. Что ты со мной делаешь? И за что? – В общем, – Марат небрежно пожимает плечами, – обязательно проверь себя по этому маленькому чек-листу, Агатик. И постарайся быть честной с самой собой. Он оставляет меня в полном смятении. С красными щеками, налитыми кровью губами и сердцем, отстукивающим что-то азбукой Морзе…