Глава 27

Агата. – Я уже говорил, что ты стихийное бедствие в человеческом обличии? – Сквозь зубы шипит Марат и подставляет под кран стакан. Рывком дёргает рычаг смесителя. И… ничего не происходит! Кран шипит вежливо, но не даёт нам ни капли воды. – Чёрт, – Марат снова дёргает рычаг раздражённо. – Агата, где вода?! – А, ой… – прошибает меня мгновенно. – Что?! – Я же её перекрыла… – Ну, конечно! Как же иначе? Пламя радостно расползается дальше, горит уверенно и с энтузиазмом. А я делаю то, что человек разумный на моём месте делать бы не стал – хватаю со стола открытую бутылку вина. – Сейчас! – Замахиваюсь героически. – Я помогу! – Агата, нет! – Вопит Марат, но я уже не в состоянии отличить правильные решения от не очень правильных. Выплёскиваю вино на полыхающее полотенце. Огонь, как в кино, делает эффектный «вжух» вверх. Пламя становится ярче, выше, жарче. Раскалённый воздух облизывает кожу ладони, стекло в руке почти сразу нагревается, и я, дёрнувшись, отшвыриваю бутылку в раковину. – Ты с ума сошла?! – Марат отталкивает меня в сторону так, что я влетаю спиной в холодильник. – Алкоголь на огонь! Ты физику в школе изучала?! – Это немецкий рислинг! Там градусов мало… Марат бросает на меня взгляд, в котором читается целый список характеристик, запрещённых цензурой. Не тратя на меня слов, он уносится из кухни, но возвращается уже через несколько секунд, не дав мне возможности разволноваться о том, что я осталась один на один с огнём. Из открытого крана бежит вода. – Тушить, а не разжигать, – ворчит Марат, щедро поливая пламя, пока от него не остаётся лишь едкий запах гари в воздухе. Вода шипит. Пар встаёт стеной. Запах горелой тряпки, чеснока, рыбы и вина смешивается в такой коктейль, что соседи наверняка проклянут меня всем подъездом. Бонни, запрыгнув на подоконник, наблюдает за всем этим с видом опытного пиромана. Хвост аккуратно обвивает колечком лапы, усы подрагивают. «Интересно-интересно, человеки, продолжайте» – говорит весь её надменный вид. Марат вилкой подцепляет остатки полотенца, бросает в раковину и снова заливает водой – чтобы наверняка. Потом, уперевшись руками в край столешницы гарнитура, какое-то время просто тяжело дышит. – С тобой, – произносит наконец, не поднимая головы, – одни неприятности. – Рыба… – обречённо выдыхаю в ответ. Это всё, на что меня хватает. Мы вдвоем молча смотрим на когда-то перспективную дорадо, что выглядит сейчас так, словно пережила прямое попадание метеорита. – Её нельзя спасти, да? – Поджимаю губы. – Её не получится даже опознать, – мрачно заключает Марат. – Ладно, – шмыгаю носом. – Без рыбы как-нибудь… Я настолько шокирована произошедшим, что буквально не могу отыскать внутри себя эмоций. Нет, сегодняшний день явно возглавит теперь список моих неудач, потеснив даже случай, когда я навернулась с лестницы подземного перехода, засмотревшись на облако в виде сердечка. – Руку покажи, – требует Марат. – Какую руку? Он делает два шага ко мне, хватает за запястье и тянет на себя. Я опускаю глаза и только сейчас замечаю раскрасневшуюся кожу, лёгкий отёк и даже пару мелких волдырей. И лишь теперь боль доходит до нервных окончаний и уходит в подвисающий мозг. – Ай, – очень удивлённо комментирую увиденное, а потом повторяю громче: – Ай-яй! – О чём ты думала, когда огонь вином поливала? – Я запаниковала… Боже, как больно! – Я запаниковала! – Передразнивает Марат и цокает языком. – Ожог поверхностный, но неприятный. Он открывает морозилку, копается там, ворча что-то себе под нос. И я любой другой момент я бы возмутилась его решению хозяйничать в моей квартире, но сейчас расползающаяся от кисти боль – единственное, о чём я могу думать. Господи, Синичкина, ну как же так? – Приложи и держи, – Марат укладывает на мою руку пачку пельменей. Тут же становится чуточку лучше. Но лишь чуточку. – Холодное! – А ожог горячий. Сильно болит? – Мхм, – киваю, кусая губы. Отчаянно стараюсь сдержать слёзы. Марат вглядывается в моё лицо серьёзно и сосредоточенно. В его взгляде мелькает что-то, от чего хочется отвести взгляд. Но это «что-то» одновременно удерживает моё внимание, словно гипноз. – Горе луковое, – со вздохом бывший муж притягивает меня к себе. Гладит по волосам. А я чувствую себя маленькой девочкой, что наконец получила свою порцию долгожданного внимания и ласки. Врезаюсь носом в его грудь, жадно втягивая запах. Плавлюсь в его сильных руках. – Одевайся, – решает Марат. – Едем в травмпункт. – Зачем? – Затем, что, если я оставлю тебя одну, ты приложишь к ожогу горячий чайник для баланса. – Я же не такая идиотка… Красноречивое покашливание является ответом на моё замечание. Да-да, помню, я тушила огонь вином… – Всё, собираемся. Где твои кроссовки? – Да ладно, не нужно, там просто небольшое покраснение. Оно сейчас пройдёт, – пытаюсь вывернуться из его рук, но боль тут же возвращается с новой силой, и я, теряя остатки гордости, вою в голос: – А-а-ай, мамочки! Нет, оно не пройдёт! Никогда! – Вот именно, – Марат мягко подталкивает меня в сторону коридора. – Поэтому поехали. Может быть, дядя-доктор объяснит тебе, что огнетушитель – это не мифический зверь, а вещь, которую нормальные люди держат рядом с потенциальным источником возгорания. «Бе-бе-бе» – пародирую я его нравоучительный тон мысленно. Раскудахтался. Можно подумать, я первый человек на этой планете, что устроил пожар вместо ужина. На мои плечи ложится пальто. – Ногу пихай, – присаживается Марат на корточки, помогая надеть кроссовки. – Я сама могу. – Учитывая, как ты тушила пожар, я не доверю тебе сейчас даже шнурки. Ты ведь обязательно найдёшь способ покалечить и вторую руку. Нам это надо? Обиженно молчу, потому что, если честно, такая вероятность всё же есть… – Паспорт, полис, ключи от машины? – Всё в сумке, – киваю на крючок. Марат подхватывает мою сумку и распахивает дверь. Мы буквально влетаем в Арсения, что уже занёс руку, чтобы нажать на звонок. Ой… А про Арсения я, признаться, совсем забыла. Он, в идеально выглаженной белой рубашке, светлых джинсах и с бутылкой вина в подарочном пакете, резко контрастирует с нами – потрёпанными, слегка офигевшими, густо пахнущими гарью. – Агата? – Арсений моргает, переводя взгляд с меня на Марата, что собственнически сжимает мой локоть. – А… Что происходит? Великолепный вопрос! Это моя жизнь происходит. Просто сценарий к ней пишет кто-то не слишком эмпатичный. Открываю рот, чтобы ляпнуть какой-нибудь остроумный ответ, но Марат меня опережает: – Ничего особенного. Небольшой локальный апокалипсис, – тоном человека, который привык брать управление в свои руки. – Ваше свидание отменяется. – Чего? – Перевожу: Агата устроила пожар и обожгла руку. Я везу её в травмпункт. Арсений тут же меняется в лице. – Агата, вам больно? Нужна моя помощь? – Обойдёмся без целой делегации помогающих специалистов, – Марат делает шаг в сторону, загораживая меня от сочувственного взгляда сердобольного соседа. – Всё нормально, – вру я. – Как видите, я уже на животворящей пельменной терапии. – Если я могу как-то помочь… – Можете, – Марат ловко вытягивает из пакета бутылку вина. Разглядывает этикетку, одобрительно хмыкает. – Неплохой выбор. Это мы забираем с собой. Передаёт вино мне. – В смысле? – В смысле: спасибо за анестезию, а теперь можешь топать домой. Дальше мы как-нибудь сами. Рукой отодвинув Арсения в сторону, Марат топает вперёд к лифту и утягивает за собой меня. И если бы кто-то ещё пару часов назад сказал мне, что свой вечер я закончу поездкой в травмпункт с бывшим мужем, прижимая к себе бутылку вина и пачку пельменей я… Я бы поверила, конечно. – Давай, Синичкина, клювом не щёлкай, – Марат подпихивает меня в спину, когда створки лифта открываются перед нами. – Агата, я буду ждать вашего возвращения! – Успевает Арсений бросить в сторону трогающейся кабины. Марат закатывает глаза. – Жди-жди, Ромео, – тихо цедит куда-то в стену. И лифт увозит нас вниз.