Глава 28

Агата. Марат чертовски уверенно держится за рулём моего автомобиля. Та реальность, в которой для нас нормой было водить машины друг друга накладывается на эту, размывая и без того изрядно пострадавшие границы. Видеть сосредоточенный профиль Марата, смотреть на пальцы, делающие короткий перебор по оплётке руля – всё это привычное, знакомое и даже почти родное. Эта картинка буквально телепортировалась сюда из прошлого. С одной лишь существенной разницей… Мы больше не женаты. И любви между нами нет, чего не скажешь о взаимной неприязни. На светофоре останавливаемся на красном. Марат ловко скручивает пробку с бутылки и протягивает мне. – Пей. – Зачем? – Обезболивающее, – сухо. – Быстродействующее и доступное без рецепта. – Сомнительная медицина. – Не могу смотреть на твоё перекошенное лицо. Бросаю быстрый взгляд в боковое зеркало. Да, великомученица Агата, королева поспешных необдуманных решений. Кожа бледная, губы плотно сжаты, а глаза влажно блестят от слёз, которые я показательно игнорирую. – Агата, болит ведь, – устало вздыхает Марат. – Не очень… – Безбожно вру. Болит очень сильно! Рука под пакетом пельменей пульсирует так, что мне страшно заглядывать туда. В моём воображении там уже обугленная до кости лапка. Делаю глоток вина. Оно обжигает пищевод, но почти мгновенно дарит небольшое облегчение, снимая боль. – У тебя, кстати говоря, бензин заканчивается. – Не заканчивается, я позавчера заправлялась, – бурчу. – Это индикатор барахлит. – И как давно? – Полгода. Может, год… Какая вообще разница? – Если в машине что-то не работает, Агата, её отвозят в сервис, а не ждут, пока она развалится прямо в пути, – хмурится Марат. – Она не развалится. Это всего лишь маленькая проблема с индикатором. – Маленькая проблема – это когда птица на лобовое стекло нагадила. А у тебя, к слову, ещё и габариты моргают. Электрика чудит? – Ой, вот только не начинай, – делаю ещё глоток вина, чтобы заглушить пульсирующую боль в руке. – Отгоню на СТО, как только появится время. – Знаю я тебя. Ты терпеть не можешь заниматься ремонтом машины. Если так напряжно, я сам это сделаю, – сообщает буднично. – Чего? – По старой памяти. Как раньше. В субботу заберу, к вечеру пригоню обратно. – Вот уж нет. Своей машиной занимайся, а ко мне не лезь. Мне она в субботу нужна будет. – На такси покатаешься! – Рявкает с раздражением. – Это не предложение, обсуждению не подлежит. Автомобиль – средство передвижения повышенной опасности. Тебе ли не знать. Поэтому всё должно работать, как часы. Отворачиваюсь к окну и делаю ещё один большой глоток вина. Снова больно. Только уже не в руке, а где-то за грудиной. Там тянет тоскливо, и сердце с оттяжкой отстукивает по рёбрам драматичный бит. Воспоминания включаются без моего согласия. Пока мы были вместе, моей машиной занимался Марат. «Не трать время, я сам разберусь» – говорил он, забирая ключи. И разбирался. Мне не приходилось забивать голову уровнем масла, сменой резины, техобслуживанием и прочей ерундой, которой девочки заниматься не любят. В этом и есть прелесть брака – в распределении обязанностей. Марат забирал на себя мужскую работу, я же была той, кто делал наш дом уютным. Развод разрушил этот уклад нашей жизни. – Господи, да почему мне так не везёт? – Выдыхаю в стекло, которое тут же запотевает от горячего дыхания. – Знаешь, Марат, это всё твоя вина. Когда ты рядом, я становлюсь ещё более невезучей, чем обычно. – А на этот счёт у меня есть теория. – Ну-ка, просвети. – Саботаж. – Чушь! – Нет, я не говорю, что ты делаешь это нарочно. Но возможно твоё подсознание живёт в режиме «мы женаты». И чтобы доказать тебе это, оно создаёт ситуации, в которых обычно проверяются на прочность супруги. Что-то типа «устрой катастрофу и посмотри, придёт ли он на помощь». – Мрак какой, – фыркаю. – Я не играю в такие игры. Это твоя больная фантазия тебе подсказала? – Веришь или нет, – Марат на пару секунд отрывает взгляд от дороги, всматриваясь в мои глаза, – но факт остаётся фактом: мы едем в травмпункт, потому что ты пыталась тушить пожар белым вином. Зарываюсь подбородком в ворот пальто. – Я импровизировала… – Ты саботировала. – А ты невыносим! – Зато живуч и пожароустойчив. – У меня аллергия на твою манеру делать себе комплименты без повода. – У тебя аллергия на любого рода инструкции. И слова типа «не лезь» и «не трогай». – А у тебя аллергия на слово «спасибо»! – Спасибо, – без паузы. Моргаю. – За что? – За то, что осталась жива. И я точно уверена, что говорит он не о сегодняшнем пожаре. Не нахожу, что ответить. Сделать вид, что не услышала – проще всего, и я выбираю именно этот вариант сейчас. Снова делаю глоток вина. Оно исчезает подозрительно быстро, а у меня в голове уже приятная лёгкость. Марат паркует машину у здания травмпункта. Серое, невысокое, с чуть перекошенной табличкой «Травматологическое отделение» и усталыми фонарями, тускло освещающими крыльцо, на котором курят мужчины в куртках поверх белых халатов. После променада до регистратуры усаживаемся на пластиковые стулья у кабинета врача. По телевизору, закреплённому высоко на стене, показывают репортаж о том, как правильно группироваться при падении на льду. – Синичкина, ты глянь. Тебе бы вместо мелодрам вот это перед сном смотреть. Скорбно поджимаю губы, с преувеличенным интересом разглядывая пакет подтаявших пельменей. – Это не саботаж, – шепчу тихо. – Что? – Я говорю, это не саботаж. Я не нарочно влипаю, я просто отвлекаюсь. На жизнь. – Поднимаю на Марата взгляд. – Она такая громкая и яркая. Уголки его губ вздрагивают в намёке на улыбку. – Знаю, Агатик, – ладонь его торопливо проходится по моим волосам, откидывая взлохмаченные прядки назад, от лица. – Потому и поехал. Чтобы ты могла в полной мере отвлекаться. Зависаю на этом коротком, но таком интимном жесте. Меня топит эмоциями напополам с вином, что отчаянно лупит в голову. Это чувство одновременно припечатывает меня к земле и окрыляет. Марат облизывает губы и открывает рот, словно собирается что-то сказать, а я вытягиваюсь по струнке, готовая впитывать каждое его слово. – Агата, я… – Следующий! – Доносится из кабинета.