Глава 29

Агата. Врач – усталый мужчина средних лет. Он мажет по нам с Маратом быстрым взглядом, в котором без труда читается: «господи, очередные гении…». Взмахивает рукой на стул напротив. – Ну? – Пальцем поправляет очки, двигая их выше по переносице. – Чем похвастаетесь, красавица? – У меня вот… – вытягиваю руку, а сама отворачиваюсь. Не хочу на это смотреть. Врач хватает меня за пальцы. Крутит ладонь, рассматривая со всех стороны. – Угу. Мхм. Так… Так-так, – извлекает из себя звуки разной степени задумчивости и разочарования в человечестве. – Термический ожог, поверхностный. Что делали-то? – Пожар тушила… – Голыми руками? – Я что, на идиотку похожа? Вином! Доктор снова хмыкает и отворачивается, отсутствующим взглядом сверля стену перед собой. В тотальной тишине его невысказанный вслух комментарий о том, что я не похожа на идиотку, а именно ей и являюсь, совершенно красноречиво повисает в воздухе. – Браво, – выдаёт без эмоций и быстро чиркает что-то на бумажке. – Скажите, там ведь ничего серьёзного? – Кусаю от волнения губы. – Совершенно ничего серьёзного. – Рука не отвалится? – Я понятия не имею, куда вы решите сунуть её в следующий раз, – резонно отвечает врач и косится на меня, как на полоумную. – План такой: заезжаете в аптеку и покупаете всё по этому списку. Строго по списку, без сметаны, масла и прочей народной алхимии. Мажете, на ночь накладываете стерильную неплотную повязку. Пузыри не вскрываете. Всё ясно? – Ясно, – кивает Марат, и рецепт исчезает в кармане его брюк. – Обезболивающее надо? – У меня есть, – взмахиваю ополовиненной бутылкой вина в воздухе. – Прекрасно. Употреблять только по инструкции и в умеренных дозах. Если всё будет хорошо – можете не появляться на повторный приём. – Спасибо, – киваем синхронно с Маратом. – Шуруйте уже, красавцы. Следующий! *** Дверь в квартиру передо мной открывает Марат. Пропускает вперёд и проходит следом. Ставит пакет из аптеки на комод и помогает мне снять пальто. Тут всё ещё пахнет гарью. Огни города проникают в окна, разгоняя темноту. – Давай-ка это сюда, – Марат мягко отбирает бутылку вина, с которой я почти успела срастись за этот вечер. – Нет-нет, нам так хорошо вместе… – вяло протестую. – Уверен, тебе уже хватит анестезии. Ещё немного, и она превратится в транквилизатор. Нам это надо? – Нет, нам это не надо, – серьёзно качаю головой, но тут же глупо хихикаю. Агата, соберись! Не смей хихикать в присутствии врага! – Ну и вонь, – Марат морщится. – Нужно открыть все окна, проветрить. Иначе тебе всю ночь будет сниться сгоревшая рыба. – Рыба… Как жаль рыбу, она умерла зря. И Арсений не попробовал мой шедевр, – наступаю себе на пятки, чтобы стянуть кроссовки. – Придётся готовить снова. – Снова позовёшь его на ужин? – Я ведь обещала накормить его рыбой, – беззаботно пожимаю плечами. – Он тебе не нравится. – С чего ты взял? – Я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы делать такие выводы. – На этот раз с выводами ты ошибся. И вообще, что это за тон, Журавлёв? Ревнуешь? – Ещё чего. – Ревнуешь! – Указательным пальцем тянусь к его лицу, чтобы шутливо поддеть кончик носа. – Пум! Тычу в глаз… – Агата! – Прости! Прости, Марат! Где болит? Покажи! – Не трогай меня. Всё, отстань… Отстань! – Убирает мою руку, что тянется к его лицу. – Ты неисправима. – Я знаю… – вздыхаю и устало приваливаюсь спиной к стене. – Ходячая катастрофа. Ураган на ножках. Апокалипсис в обличии женщины. И что со мной делать? – Любить, кормить и никому не отдавать? – А? – В растерянности смотрю на бывшего мужа. Мне ведь послышалось, да? Марат подносит бутылку вина к губам, делает два больших глотка. Кадык плавно ходит вверх-вниз. Возвращает взгляд на меня. – Ты не катастрофа. Ты живая женщина. – Пальцами бережно поддевает выбившуюся прядь у моего виска, отводит её назад. Второй рукой осторожно перехватывает мою травмированную кисть и поднимает её, пряча у себя на груди. – Марат… – голос срывается на шёпот. От вина? От усталости? От его пьянящей близости? – Я не ревную, – он усмехается. – Я злюсь. Отчаянно злюсь. – На меня? – На себя. На тебя. На обстоятельства. А ещё… – он на миг запинается, взгляд впивается в мои губы, что мелко подрагивают от напряжения, разлитого в воздухе между нами. – А ещё я не хочу, чтобы тебе было страшно. Большой палец скользит к моему подбородку, чуть приподнимает. Полутьма точит очертания вещей, но чётче остальных – его глаза. Они блестят так же, как во времена, когда мы были влюблены и счастливы. Или это я придумала? Он делает ещё полшага, и запах его кожи, тот самый, тёплый, немного пряный, накрывает, как пуховое одеяло. Поцелуй случается не внезапно. Он назревал весь вечер, я чувствовала это, но упорно игнорировала сигналы. Марат целует меня так, будто всё, что у нас когда-то было, вернулось в одно мгновение: глубоко, жадно, бессовестно честно. Ладони его ложатся мне на талию – бережно, но без сомнений; тянут ближе, ближе, ещё ближе, впечатывают в своё тело. Торопливо провожу пальцами по линии его шеи и сильных плеч. Под ладонью просыпаются старые, но не забытые маршруты. Виски звенят, кровь шумит, как море у итальянского берега: в такт сердцу, без пауз. Вино, дым, его парфюм – всё смешивается в лёгких. Он отрывается на секунду, ровно настолько, чтобы вдохнуть и коснуться лбом моего лба, но тут же снова целует. Глубже. Дольше. Ладонь на моей талии наливается силой, прижимает плотней. Он буквально втрамбовывает меня в своё тело, не оставляя расстояния, где могла бы спрятаться мысль об отступлении. Я таю. Пальцы сами двигаются вдоль линии его челюсти, вплетаются в волосы на затылке. Он отвечает низким, почти неслышным рыком, и поцелуй становится ещё глубже, горячее, честнее. Тепло от его ладоней расползается по спине, вдоль рёбер – туда, где недавно болело, – и боль отступает, растворяется, как лед в тёплой воде. Я почти безумна от вибрирующих в груди чувств… Марат оглаживает меня по бокам, собирая дрожь с моего тела, как росу – жадно, без попытки спрятать то, как сильно ему нужно быть ближе. Обхватив за шею, притягивает к себе. Ласково кусает мои губы, и получает несколько тихих чувственных стонов в ответ. – Моя девочка… – шепчет горячо. Не пытаюсь больше держать дистанцию. Мне нравится сейчас снова быть ей – его девочкой. Той, которую он защищает несмотря ни на что. Той, что стоит на первом месте в его списке приоритетов. Я плавлюсь у него в руках. Колени сдаются, и Марат подхватывает меня, позволяя вновь почувствовать силу той опоры, что мне так не хватало. Мы оба тонем. Это не мимолётно… Это как лететь с обрыва вниз, но точно знать – там, на самом дне, обязательно будет стоять тот, кто поймает, не даст разбиться. Он целует ещё – глубоко, до звона в висках, вырывая из меня лихорадочные вдохи и тихие стоны, и вдруг… замирает. Ладони на моей талии ослабляют хватку. Воздух между нами остывает на пару градусов. В его взгляд, только что пьяный и поплывший, возвращается осознанность и даже холод, что мгновенно передаётся и мне, поселяясь под рёбрами. – Тебе нужны ещё какие-то доказательства? – Спрашивает он с жёсткой усмешкой, искривляющей губы. – Что? Какие доказательства? – Твои свидания с Арсением – жалкая попытка обмануть себя. И то, как ты отвечала на мой поцелуй лишь подтверждает теорию: ты всё ещё меня любишь. Мир щёлкает и смещается. Я-то думала, он целует, потому что хочет. А оказалось потому, что проверял гипотезу. Внутренности скручиваются в тугой узел. В горле встаёт горькой ком обиды и разочарования, а в носу свербит от подступающих слёз. – Эксперимент удался? – Срывается предательски мой голос. Марат молчит. А из меня словно разом выкачали всю энергию – я опустошена и чувствую такую усталость, что вот-вот рухну на радость бывшему мужу. – Поздравляю, учёный. Данные ты собрал, выводы сделал, гипотезу подтвердил. Подопытная крыса утомилась и хочет теперь побыть одна. – Агата, я… – Пожалуйста, уходи, – взглядом указываю на дверь. – У меня болит рука. Я хочу сделать повязку и лечь спать. Вру. Отчаянно вру, потому что тела своего не чувствую совсем. Зато остро чувствую, как истекает кровью душа, над которой только что снова поиздевались. Марат растирает лицо ладонями, чертыхается через плотно сжатые зубы, но всё же уходит. – Спокойной ночи, – бросает перед тем, как закрыть дверь с той стороны. Медленно сползаю по стене на пол…