Глава 33

Марат. Как загипнотизированный смотрю на крутые бёдра Агаты, затянутые в узкую юбку. Они вырисовывают восьмёрку в воздухе, и на каждое их покачивание моё сердце предательски пропускает удар. Я не маньяк. Меня не удивить женскими прелестями, и одной лишь юбки не достаточно для того, чтобы заставить мой мозг переключиться в режим тотального неадеквата, но память играет против меня и услужливо подкидывает картинки из прошлого: Агата в мягком полумраке спальни, с растрёпанными волосами, томно прикрытыми глазами и ресницами, пьяно порхающими над горящими щеками. Все её изгибы я знаю наизусть. С закрытыми глазами могу нарисовать топографическую карту холмов и впадин её тела. Её бёдра, те самые, что двигаются сейчас манящей дугой в этой холодной, деловой реальности, раньше двигались под моими ладонями. И вот эта старая картинка накладывается на сегодняшний день так, что меня подбрасывает. Там она голодная, обнажённая, живая и эмоциональная. Здесь – неприступная офисная богиня на умопомрачительных каблуках. Разрыв контрастов рвёт крышу и срабатывает как детонатор. И это не считая того, что в голове и так пульсирует остаточный раздражающий шум после вчерашнего поцелуя. Какого хрена вообще, Марат? Тебя куда понесло? У тебя был чёткий план действий, расписанный по шагам, а ты одной идиотской выходкой перечеркнул несколько месяцев подготовки и буквально вынудил Агату играть жёстче. Вот и любуйся теперь… А лучше нет, не любуйся. Сейчас же верни мысли в вертикальную плоскость и убери с лица это блаженное выражение, будто ты уже Синичкину очаровал и присвоил. Заставляю себя отвести взгляд, но глаза мои жадно пожирают каждый сантиметр фигуры бывшей жены до тех пор, пока она не скрывается за дверью. А я ещё долго сижу, зависнув в тягучей прострации. – Журавлёв! – Щёлкают перед моим носом пальцы Тамерлана. – Живой? – М? – Я спрашиваю, ты в порядке вообще? Тебя инсульт разобрал, или что? – Да я… Нет, – растираю лицо, силой воли заставляя этот пошленький видеоряд убраться из головы. – Спал плохо. – Кошмары снились? – Мхм. Один конкретный кошмар. Тамерлан за спинку разворачивает соседнее кресло к себе и седлает его, как коня. Подаётся вперёд и понижает голос до доверительного полушёпота: – Слушай, Журавлёв, я может не в своё дело лезу, но… Что у тебя с этой флористкой? – А что у меня с ней? Тароев прищуривается, поднимает два пальца – указательный и средний – к своим глазам, а затем разворачивает жест в мою сторону. – Ты меня за придурка не держи. Я всё вижу. Он смотрит терпеливо, будто даёт мне шанс красиво соврать. А я на секунду задумываюсь – стоит ли рассказать правду? – Видишь ты так себе. Пора прикупить очки, – раздражённо отмахиваюсь. – Шути-шути, вот только факт остаётся фактом: ты смотришь на неё так, словно у вас с ней один незакрытый гештальт размером с нефтетанкер на двоих. – Гештальт… Ты где таких словечек понабрался, Тароев? – Да это всё Яська, – закатывает Тамерлан глаза. – Упоролась в психологию в последнее время. У нас даже Василиска уже знает, что такое КПТ, представляешь? Ребёнку три года… – И что же такое КПТ? – Понятия не имею! – Тамерлан взмахивает руками. – Чёрная магия, я в это не лезу. Ну так что, Журавлёв? Будешь и дальше под дурочка косить? – Слушай, нас связывает рабочий проект и ничего больше. Не знаю, что ты там себе придумал, но это лишь плод твоего воспалённого воображения и не иначе. – Да-да, ты именно потому на неё и пялишься вечно, как подросток, одержимый пубертатом, что стараешься рабочие отношения поддержать. Да если б я так смотрел на сотрудниц, Яська б меня за причиндалы на ближайшей берёзе вздёрнула! У меня подёргивается глаз. Как же заманали эти психологи доморощенные, умеющие по одному лишь положению правой ноздри диагнозы ставить. Ну и что, что бегущей строкой на лбу у меня транслируется, что я по уши в этой женщине? – Если тебе нечем заняться, я могу список проектных задач открыть, – угрожаю Тароеву. – Там тридцать шесть пунктов на повестке. Выберешь себе любой. – Марат, мы полтора года уже работаем вместе, – голос Тамерлана становится мягче и ровней. – Я надеялся, что за это время мы успели стать не только продуктивными партнёрами, но и добрыми друзьями. – Так и есть. – Так и есть, – кивает он. – Поэтому я знаю, когда ты врёшь. Сейчас ты врёшь. – Брось, ну что ты такое выдумал? – Не знаю. Может, ты с ней спишь? Или спал раньше. Может, это твоя бывшая девушка или, упаси господь, жена! Я правда не понимаю природу ваших отношений. Сначала ты вцепился в эту Синичкину руками и ногами, уговорил всех членов комиссии взять в проект именно её, продавил решение через два уровня наверх. Хорошо, я понял, ты ей доверяешь. Зацепила. Но… – Он выдерживает драматичную паузу. – Какого рожна теперь ты пытаешься разрушить её авторитет и втыкаешь палки в колёса? Ставишь ловушки на каждый её шаг, топчешь инициативу? Что происходит? – Ничего. Ничего не происходит, – отвожу взгляд. Потому что Тароев прав, и меня это бесит до трясучки. Я бы и рад поделиться с ним наболевшим, но знаю, что если скажу хоть слово лишнее – подставлю Агату. Всплывёт прошлое. Слишком высока вероятность, что Агата сорвётся и бросит всё, не выдержав давления собственных мыслей, не имеющих ничего общего с реальностью. А я не хочу больше ставить её под удар. Она и так в одиночку отдувалась за нашу прошлую неудачу. – Так и будешь притворяться глыбой гранита? Ну-ну. Я всё вижу. – Может тебе правда к окулисту записаться, Тамерлан? – Ага. Запишусь. И тебя с собой захвачу, – он закладывает руки за голову и сцепляет пальцы в замок. – Значит, будешь молчать? – Как только будет, что рассказать – ты узнаешь об этом первым. Тамерлан смотрит выжидающе еще пару секунд, но, не дождавшись ясности, всё же встаёт. – Ладно, молчи, мой загадочный друг. Но если из-за своих секретиков ты завалишь нам проект, Яська тебе такую КПТ устроит, что гештальт мёдом покажется!