Глава 42

Агата. Сижу на холодном кафельном полу, щекой прижимаюсь к краю ванны, обнимаю унитаз. Меня уже в десятый раз выворачивает наизнанку. Не красиво и не кинематографично, без намёка на героиню с хрупкой слезинкой на ресницах. Только я, унитаз, и ощущение, что желудок решил покинуть моё тело по кратчайшему маршруту. Нет, не йогурт это был нифига. Ротавирус. Реликвия, передающаяся от ребёнка к любому неподготовленному взрослому через древний обряд обнимашек. А обнимала я Ваську много. Почему же Марат чувствует себя хорошо? Наверное, зараза к заразе не липнет… Желудок снова скручивает, я даже не успеваю придумать достойную метафору – просто выдаю глухое «о-о-о» в самую утробу белого друга. – Ты вообще понимаешь, что натворил? – Раздаётся из-за двери резкий голос Марата. – Я? – А кто? Если бы ты сразу сказал, что это пальма… – Забыл, что именно ты оставил дверь открытой, и именно твой пёс эту пальму уронил? Моргаю, пытаясь сфокусироваться на реальности. Реальность такова: мой бывший муж последние двадцать минут выясняет отношения с моим потенциальным ухажёром. Прямо в моей квартире. Господи, угораздило же… Делаю глубокий вдох и тут же жалею: вдох приносит запахи ванной, хлорки, моющих средств. Меня снова накрывает волной, и я успеваю только стиснуть в пальцах крышку унитаза. Всё. Тишина. Выдыхаю, как после марафона на выживание. – Агата! – Раздаётся совсем близко голос Арсения. – Агата, ты как? Я сейчас же приглашу своего врача. – Твой врач нам не нужен, – отрезает Марат. – Я приглашу своего. – И чем же твой лучше? – Всем. Он компетентный специалист. – Мой врач тоже компетентный. – Вот и сходи полечись. Закрываю глаза. У меня даже нет сил раздражаться. Раздражаться – это активное действие, а я сейчас как телефон на последнем проценте аккумулятора: только бы не сдохнуть до зарядки. Ещё пару минут, и я решаю, что если останусь здесь, то попросту приросту к кафелю. Собираю себя как разобранное по запчастям лего. Делаю героический рывок, словно альпинист цепляюсь за раковину, подтягиваюсь и встаю на ноги. Кое-как добираюсь до двери. Открываю. Коридор качается. Или это меня качает? Слишком философский вопрос. Обязательно подумаю о нём, когда приму горизонтальное положение… Марат и Арсений стоят друг напротив друга в такой напряжённой позе, словно вот-вот случится дуэль, только вместо пистолетов у них – взгляды, вместо шпаг – упрямство. – Она бледная, – слышу в голосе Арсения неподдельную тревогу. – Без тебя вижу, что она бледная, – рычит с раздражением Марат. – Тоже мне, Капитан Очевидность. Марат напряжённый, злой и слишком сосредоточенный. Он смотрит на меня и в эту секунду перестаёт быть просто раздражающим бывшим. Он становится… опасно заботливым. – Ну, как ты, Агатик? – Он заглядывает в мои глаза. – Мне нужно на диван, – успеваю выдохнуть и делаю шаг. Потом ещё. Да, прямохождение – привилегия, которой меня на сегодня лишили. Передвигаюсь почти ползком. Да. Ползком. На глазах у двух мужчин, борющихся за моё внимание. Потому что гордость – это, конечно, хорошо, но горизонтальное положение – ещё лучше. Добираюсь до дивана и падаю на него как мешок с картошкой. – Воды, – шепчу. – И… да, и… Не знаю, что ещё я хотела добавить. Смерти мне? Вывезите меня в лес и пристрелите? Но Марат с Арсением уже срываются в сторону кухни с такой скоростью, будто я пообещала, что там раздают бесплатные акции «Газпрома». – Я принесу! – Нет, я принесу! На кухне что-то падает, звенит, стучит. – Ты слишком холодную наливаешь! – Ты даже воду не можешь налить, не обсудив это?! – Могу! – Тогда почему ты всё время говоришь? – Потому что ты всё время что-то спрашиваешь! – Хватит меня толкать! – Ты мне мешаешь! Что ты вообще здесь делаешь?! – То же самое хочу спросить у тебя! – Я же говорю: ты всё время что-то спрашиваешь! Если кухня сейчас взлетит на воздух, то в новостях потом напишут, что всему виной стал стакан воды и женщина с ротавирусом. На диван запрыгивает Бонни. Она смотрит на меня с брезгливостью во взгляде. «В этом доме никто не должен быть настолько жалким» – говорят её зеленющие прищуренные глаза. Она наклоняется ближе, нюхает воздух, дёргает усами и начинает загребать лапой рядом с моим лицом, будто пытается закопать что-то давно протухшее. – Пошла вон, мерзавка, – хриплю, спихивая её на пол, и вдогонку швыряю диванную подушку. Что за день? Даже кошка меня унижает… С кухни, толкаясь локтями, вылетают мужчины. У обоих на лицах такое выражение, будто они спасают человечество. Они оказываются рядом одновременно, и тычут мне под нос два стакана воды. – Вот, Агата, выпей, – предлагает Арсений мягко. – Пей, – приказывает Марат. Я сейчас заплачу. Не потому, что плохо, а потому что нет никаких моральных сил быть полем боя для этих двоих. – Господи, уйдите, пожалуйста. Оба. Арсений делает шаг ближе. – Я останусь. Помогу. Марат подрезает его, заслоняя меня своим телом. – Не надо, я сам. – Сам? Ты умеешь «сам»? Знаешь, что такое забота? – Уж получше некоторых. – Каких это некоторых? – Тех, что каждое своё действие превращают в демонстрацию гуманизма. «Поглядите, какой я хороший. Идеальный мужчина». Тфу! – Морщится Марат. – Мы без тебя справимся. Двое мужчин спорят, кто будет подносить мне стакан с водой, пока меня скручивает вирус. Оба они уверены, что действуют правильно. А я просто по-человечески хочу остаться в тишине и дать себе возможность быть больной и уязвимой, а не держать лицо до победного. Делаю маленький глоток воды из стакана Марата. Руки подрагивают, пальцы непослушные. Но мир на секундочку становится менее враждебным. – Всё, – откидываюсь на подушку, – я сейчас просто лягу спать. Если хотите спорить – делайте это потише. И желательно где-нибудь в другой стране. Закрываю глаза. Чувствую, как меня накрывает слабость, тяжёлая и вязкая, как мокрое одеяло. Голоса мужчин слышу будто из-под толщи воды: – Она засыпает. – Вижу, гений, что она засыпает! Потому что ей плохо! – Я остаюсь. – Через мой труп. – Сейчас устроим! – Это мой дом, ясно? – Вообще-то, ты живёшь не здесь. – Вообще-то… Хочу велеть им заткнуться, но отрубаюсь, прежде чем успеваю собрать буквы в слова…