Глава 44

Агата. – Агата? – Марат чуть встряхивает меня за плечо. Вздрогнув, возвращаюсь в реальность. Взгляд бывшего мужа тоже чуть затуманен, словно и он провалился вместе со мной в прошлое на пару коротких мгновений. Его там не было. Он не видел, как меня занесло и впечатало в руль. Не видел, как из ближайших автомобилей бросились на помощь люди, как скорая помощь, вереща сиренами, протискивалась через плотный ряд машин. И от того только хуже. Ведь я знаю, что Марат, которому не достаёт деталей, чтобы достроить картинку, берёт эти детали из своей головы. Он дорисовывает их, делая более ужасными, чем они были на самом деле. Наверное, это очень больно. Я должна сказать ему, что не виню ни в чём. Что лишь я одна виновата – ведь потащилась к врачу, несмотря на просьбы мужа, на не переобутой машине. Была невнимательна за рулём. Позволила себе потерять управление. Не заметила наледь. Не смогла защитить самое ценное, что у нас было… Открываю рот, но сказать ничего не успеваю – в дверь звонят. – Наверное, врач, – Марат поднимается, коротко взмахивает рукой. – Лежи, я сам открою. Послушно лежу. В голове звенит. На каждое микродвижение тело отзывается яростным протестом. Мышцы ноют, а в суставы словно насыпали толчёного стекла. Боже… – Ну-с, где наша больна? Врачом Марата оказывается приятный мужчина средних лет по имени Карл Дмитриевич. Под его глазами глубокие тени усталости, но взгляд добрый и сочувствующий, человечный. Я видела много врачей, особенно после того, что случилось. В их глазах я часто находила равнодушие, а порой даже осуждение. Будто мало мне было того, что я сама себя казнила. Пока Карл Дмитриевич занимается сбором анамнеза, Марат нервно расхаживает из угла в угол. Ещё немного, и дыру мне в ковре протрёт. – Давайте, душенька, мы вас послушаем, – доктор вставляет в уши оливы стетоскопа. С трудом поднимая корпус, присаживаюсь. Мне надо раздеваться? Сейчас? При Марате? Стреляю в него вопросительным взглядом. – Чего я там не видел? – Журавлёв с чувством закатывает глаза. – Отвернись! – Синичкина, завязывай с концертами. Вспыхиваю. – Скажите ему! – Умоляюще заглядываю в лицо Карлу Дмитриевичу. Тот, сложив губы в хитрой улыбке, вздёргивает брови. Видимо, чувствует слегка нездоровую атмосферу, и дело вовсе не в моём ротавирусе. – Марат Максимович, имейте совесть, – с укором обращается он к Журавлёву. – Девочка слаба, больна. Негоже ей тратить силы на войну с вами. А будете перечить – отправлю вас за дверь, как провоцирующий фактор. То ли наставнический тон, то ли увещевания о моём дурном самочувствии сработали, но Марат всё же сдаётся, обиженно складывает руки на груди и отворачивается к окну. – Дыхание чистое. Сейчас тошнит? – Нет, – качаю головой. – Ротавирус часто коварен. Затихает, а потом обрушивается с новой силой. Но есть и хорошие новости: на какое-то время вы получите иммунитет к этой болячке. – Прекрасно, как раз собиралась на следующей неделе выгулять новое платье в инфекционном отделении. – Шутите? – Карл Дмитриевич медленно и методично складывает стетоскоп в чемоданчик. – Добрый знак. Значит так: температуру сбивать, из дома не выходить, бациллы не растаскивать. Рецепт на все необходимые лекарства я написал. Поправляйтесь, душенька. – Спасибо вам большое, я… – Придерживаясь за подлокотник дивана, встаю. – Ку-у-уда? – Ревёт тревожной сиреной Марат, подхватывает меня подмышками и укладывает обратно. – Лежать. Я провожу. Они с доктором уходят. Лишённая сил, глазею в потолок, но как следует погрузиться в свои едва ворочающиеся мысли не успеваю, потому что Марат возвращается. Усаживается на край дивана и рассматривает меня со странной смесью страха и жалости, будто гадает, не отброшу ли я коней прямо сейчас. Не дождёшься, Журавлёв! Не раньше, чем выселю тебя из квартиры напротив! – Ну и чего ты сел? – Нервно цокаю. – Предлагаешь лечь? Я и сам хотел, но подумал, ты станешь возражать, – шутит надо мной беззлобно. – Нет, серьёзно, почему ты не уходишь? – Выгоняешь? – Спасибо тебе за помощь и поддержку. За врача спасибо. За твою неуклюжую заботу… – Но? – Взлетает с претензией его бровь. – Но тебе уже пора. Дальше я сама справлюсь. – М-да? А кто тебе тазики таскать будет, когда тебя снова начнёт тошнить? – Предпочитаю более оптимистичные сценарии, в которых меня не тошнит. Марат, я серьёзно, тебе уже пора. Там Клайд скучает, и вообще… Я справлюсь без тебя. Он резко подаётся ближе. Меня обдаёт волной изученного до атома мужского аромата. – А если я не хочу, Агатик, чтобы ты справлялась без меня? Опьяненная на пару секунд его близостью, облизываю пересохшие губы. – Мне кажется, всё это уходит не в ту степь. – Нет, это шоу изначально шло не в ту степь, а теперь наконец взяло верный курс. То, что происходит сейчас – нормально, – он поднимает мою голову ладонью, взбивает подушку и укладывает меня обратно, как тряпичную куклу. – Постарайся немного поспать, а я сбегаю пока в аптеку. Боже, верни мне силы, чтобы снова спорить с Журавлёвым на равных! Он ведь пользуется мои уязвимым положением и, уверена, не чувствует уколов совести! Мне жутко неудобно, что бывший муж вынужден за мной ухаживать. С другой стороны сил действительно нет. Вообще нет. Я не знаю даже, как до туалета дойти. Ну вот, зачем я об этом подумала? Теперь ужасно хочется в туалет… Марат обувается в коридоре. Я же, воспользовавшись его отсутствием, предпринимаю очередную попытку поставить тело в вертикальное положение. Ноги дрожат, картинка перед глазами плывёт, желудок скручивается в узел и к горлу подступает тошнота. Может, попросить Марата о помощи? Нет, я на четвереньках догребу, но сама! – Агата, мать твою! – Взлетаю в воздух, оказываясь прижатой к крепкой груди. Покорно утыкаюсь носом в изгиб шеи, потому что с ватных ног пропадает вес, и мне вновь становится лучше. Я балдею от неловкости и от того, как его ладони держат моё тело. – Просил же! Просто полежать! Что сложного? Лежать и не двигаться! – И обоссаться под себя? – Еле ворочаю языком, жадно втягивая запах Марата. – Нет уж, такого унижения я точно не переживу. Меня несут в туалет как принцессу. Марат доставляет меня прямо к унитазу и ставит на ноги, поддерживая за талию. Стоит. – Может, ты ещё и трусы мне снимешь? – Обязательно, Агатик, – он шутливо поддевает пальцем кончик моего носа. – Но только после того, как ты поправишься. Выходит, прикрывая дверь. Сижу на белом друге, пытаясь срастить, что вообще здесь происходит, и что за разительные перемены случились с Маратом. Бывший муж носит меня на ручках, чтобы я пописала… Кошмар! Позорище! Я обескуражена? Я обескуражена… Может быть, у него раздвоение личности? Может, у него отшибло память, и он не помнит, что мы в разводе? Может, он всё же действительно гуманоид, замаскировавшийся под Марата? И каждая из этих версий кажется мне более вероятной, чем самое логичное и простое объяснение – Марат действительно всё ещё что-то чувствует ко мне…