Глава 45

Агата. Надо признать, идея Марата не бросать болезную оказалась не такой уж плохой. Всю ночь меня колбасило и лихорадило, трижды тошнило, а температура не желала сбиваться, и Марат носился с влажными полотенцами и тазиками, как мама-утка. Обтирал меня, вяло протестующую, поил сиропами и смачивал губы водой, терпел капризы и даже слёзы, когда я в полубреду пыталась выклянчить у него шоколадное мороженое в вафельном рожке. Мой личный доктор остался непреклонен. Под утро Марат, изрядно задолбавшийся ловить меня на краю дивана, словно лемминга, решившего сброситься с обрыва, утащил меня на кровать. Я чувствовала это сквозь сон и, кажется, даже позволила себе глупо хихикать на его руках. Но то было ночью, у меня был жар, да и вообще сам виноват, нечего было со мной наедине оставаться. Сейчас же… Сквозь закрытые веки меня слепит свет. Он яркий и раздражающий, глаза открывать совсем не хочется. Пытаюсь перевернуться на бок, чтобы спрятаться от солнечный лучей, но пошевелиться не получается – нижняя часть моего тела словно заблокирована или, того хуже, парализована! Я буквально не чувствую ног! Распахиваю глаза и резко сажусь, о чём тут же жалею, потому что оказываюсь нос к носу с причиной своего паралича: огромное лохматое чудовище, по-хозяйски устроившееся на моей постели поверх одеяла, смотрит мне в глаза, вывалив наружу слюнявый язык. Немею. Сердце замирает в груди, а кровь в венах застывает. Клайд приветливо лупит мощным хвостом по одеялу. Бах! Бах! Пылинки, взмыв вверх, кружат в танце и купаются в солнечных лучах. – Ма-ма… Марат! – Сипло выдавливаю из себя, пока Клайд, жадно втягивая воздух у моего лица, подтягивается ещё ближе. Сожрёт! Сожрёт и не заметит, я ведь этой махине на один зубок! – Марат! – Кричу чуть громче, но дверь почти сразу распахивается. – Проснулась? Доброе… – Марат хмурится. – Молодой человек, чо за дела? Кажется, у нас была беседа по поводу кровати. Ты забыл, где спят послушные мальчики? Клайд, понуро опустив морду, ложится. – Нет, нет, нет. Живо слезай, – Марат пальцем тычет на пол. Но Клайд закапывается в собственные уши, натянув их на морду лапами. – И нечего делать вид, что тебе стыдно! Клайд, я считаю до трёх, а потом начинаю ругаться: один, два… Горестно вздохнув, пёс сдаётся. Встаёт на лапы, возвышаясь надо мной своим массивным лохматым телом, а потом с невероятной для этих габаритов грацией спрыгивает. Скручивается в калачик и замирает, поглядывая на Марата виновато. – Что это? – Шепчу на выдохе. – Какого хрена твоя собака делает в моей квартире? – Прости, он очень плохо переносит одиночество, – Марат рассеяно трёт шею. – Пришлось взять его в гости. Он обещал, что будет вести себя прилично. – И забрался в мою постель, – фыркаю. – Как я могу его за это осуждать? Дурак. Оба дураки! Мальчишки всегда такие. Люди или звери, десять им лет или уже под сорок. Всё бы им дурачиться и сводить с ума бывших жён. – А где моя кошка? – Кошка? Ты про ту кошку, что Клайд съел на завтрак? Волосы на затылке встают дыбом и шевелятся. Наверное, в моих глазах отражается столько паники и шока, что Марат хохочет и взмахивает руками в воздухе. – Агата, ну ты серьёзно? Думаешь, он мог её съесть? – Я ни капли не удивлюсь! – Большой – вовсе не означает плохой и страшный. – Ладно, – выдыхаю, оседая на подушки. – Только пусть он не дышит на меня. И не смотрит. И не подходит близко. Клайд, как будто понимая, что речь о нём, обиженно отворачивается. Делает вид, что ему вообще-то плевать на моё мнение и он тут просто ради украшения интерьера. Бахнув хвостом напоследок, замирает колечком на ковре, огромный и лохматый. – Я там готовлю завтрак, – кивает Марат в сторону кухни. – Голодная? – Нет, кажется. А ты сам-то? – А что я? А что он? Действительно. Сомневаюсь, что за эту ночь Марату удалось урвать хотя бы пару часов сна, ведь он скакал вокруг меня. Скулы его чуть выразительней обычного выделяются на лице, глаза уставшие и подпухшие. И мне становится иррационально жаль его, бедолагу… – Закрою пока дверь, – он хватается за ручку, собираясь выйти. – И забери с собой своё чудовище. – Не могу, – невозмутимо парирует. – Чудовище выбрало себе принцессу. – Я счастлива. Марат усмехается и исчезает на кухне. Через пару минут до меня доносится то, что я люблю больше любых признаний: бытовые звуки. Шуршание пакетов, звон столовых приборов. Марат ходит туда-сюда так уверенно, будто это он хозяин квартиры, а не я. Закрываю глаза. Меня всё ещё качает, но уже не как ночью. Ночью меня штормило так, будто кто-то пытался вытряхнуть из меня душу. Сейчас же просто слабость, тупая и вязкая. Клайд вздыхает у кровати тяжело. – Что, не нравится тебе на полу? Огромные уши словно локаторы напрягаются. – Прости, дружочек, но я пока не готова перевести наши отношения на новый уровень. И снова тяжёлый собачий вздох. Марат появляется в дверях с подносом, на котором красуется кружка и миска с чем-то бледным и смертельно-печальным. – Твоё коронное? – Подозрительно кошусь на «завтрак». – Куриный бульон, – объявляет Журавлёв торжественно. – Почти безвкусный. Несолёный. Но чертовски полезный. – Бульон без соли – это не бульон, Марат. Это наказание. – Это терапия. Жуй, Синичкина, иначе начну кормить с ложечки, как лялю. Он садится рядом на край кровати и суёт мне в руки ложку. И ведь смотрит так, что верю – начнёт кормить! Я делаю пару глотков бульона. Вкус… никакой. Как будто курица просто пробежала мимо кастрюли с водой и оставила ей воспоминание о себе. Но тепло приятное, и желудок не протестует, а это уже успех. – Видишь, – удовлетворенно кивает Марат. – Работает. – Если я доживу до вечера, обещаю написать отзыв на ваш ресторан. Он фыркает и протягивает мне кружку. – Ромашка. – Ты издеваешься? Решил скормить мне всю гадость, что нашёл в этом доме? – Полезно, не спорь. Да кто спорит? Ясно уже, что без вариантов… Клайд поднимает голову, словно спрашивает: «а мне?» – Тебе нельзя, – отрицательно качает головой Марат. – Твоя ромашка на улице. В виде куста. Клайд снова вздыхает и опускает морду на лапы. На постель запрыгивает Бонни, важно проходит по одеялу, смотрит на меня так, будто я сегодня особенно плохо справляюсь с обязанностями жить, а потом кидает взгляд свысока на Клайда. Напрягаюсь. Эта невменяемая ведь и оказалась в моём доме лишь потому, что я надеялась на её нездоровую агрессию по отношению ко всему живому. Надеялась, что лохматую зверюгу Марата удастся победить, зашвырнув в него, словно торпеду, эту кошку, и полетят клочки по закоулочкам… Но нет. Не тут-то было. Кажется, своим личным врагом Бонни выбрала меня, а вот с Клайдом отношения складываю вполне себе сносные. Говорю же – предательница! Бонни, как настоящая женщина, решает, что проще всего – сделать вид, что никакого гиганта не существует. Она грациозно спускается на пол, подходит к Клайду как к крупному и слегка глупому пуфику. С упоением трётся о бок. Клайд, жутко чавкнув пару раз, закрывает глаза. Чисто гипотетически, в его пасти поместится вся Бонни целиком, а эта идиотка, чтоб ей в лоток мыши нагадили, делает довольный «мурк» и принимается намывать огромное собачье ухо. Я зависаю. Марат зависает. Да и Клайд, честно признаться, до глубины сенбернарьей души впечатлён происходящим, но не дёргается, не рычит и не делает ничего плохого. Только моргает медленно и терпит все кошачьи посягательства на свою честь и достоинство. – Что происходит? – Шепчу я. Марат кидает на меня короткий взгляд и пожимает плечами: – Дипломатия. – Моя кошка моет твою собаку. – Агата, даже кошка с собакой подружились. Может, это знак? Внутри меня чуть разживается пружина напряжения, что была сжата всё то время, пока Клайд был рядом. Я словно позволяю себе взглянуть на этого верзилу под иным углом и представить, что в огромном теле живёт совершенно безобидный добряк, готовый терпеть унижение ради любви. Может… он и правда не опасен? Как и его хозяин, если подумать…