Глава 49

Агата. Мне кажется, брать с собой Бонни было не очень хорошей идеей, потому что эта припадочная, сидя в спасительном тепле моей куртки, утробно урчит и рычит, чуя собачий дух. – Мне неприятно это говорить, но я полностью с тобой солидарна, – наглаживаю кошку между ушей в жалкой попытке успокоить. И всё же… Я наблюдаю. Собаки носятся по площадке. Их тут десятки! Где-то в углу чёрный лабрадор с видом менеджера среднего звена гоняет мячик так, будто у него дедлайн. Рядом шпиц, похожий на одуванчик, с истерикой лает на всех подряд, включая собственную тень и, кажется, принципиально не одобряет сам факт существования мира. В центре площадки летает фрисби. Оно мелькает над головами, как тарелка НЛО, и каждый раз кто-то из собак делает геройский прыжок, владелец радостно кричит: – Молодеец! Давай, малыш! «Малыш» при этом весит килограммов сорок и выглядит так, будто способен вынести дверь. Люди здесь какие-то… другие. Простые, в спортивных костюмах, грязных куртках, растоптанных удобных кроссовках. Никаких серьёзных постных морд. Никто не пытается выглядеть невозмутимым. Они разговаривают друг с другом так, будто знакомы сто лет, хотя, судя по всему, встретились по принципу «у меня собака, у тебя собака, давай дружить». – Ой, а у Жака опять новая игрушка! – Смеётся женщина в красной шапке, указывая на корги, который радостно пытается запихнуть в пасть палку размером с самого корги. – Да, он всё в рот тянет! – Отвечает мужчина, но голос его звучит так гордо, будто речь не о палке, а о красном дипломе. Вдоль забора бегает хаски, делает вид, что ему срочно надо на север, а на юг он вообще не подписывался. Он вырывается из объятий хозяина и уносится к куче листьев, где уже кто-то что-то нашёл. Начинается священный ритуал копания. Собаки со всех сторон гавкают, беззлобно рычат, чихают. Два пса носятся друг за другом по кругу, и хозяева синхронно отступают, как на трассе Формулы-1, только вместо болидов – лохматые ракеты. – Извините! – Кричит девушка, когда её пудель на скорости влетает в ноги мужчине. – Ничего, бывает! Машинально сжимаю куртку, под которой сидит Бонни. Она урчит, будто в моём пуховике спрятали маленький мотор и теперь он прогревается перед стартом. – Ты только не начинай, – шепчу ей. – Это не твой район. Нас здесь не поймут. Бонни отвечает мне вибрацией презрения. Удивительно, но собаки не обращают на нас совершенно никакого внимания. То есть, они смотрят иногда, но не как на добычу. Не как на врага. Они смотрят как дети на новый предмет в комнате: «а кто это?» – и тут же забывают, потому что рядом палка, мячик, или другой пёс, зазывающий в игру. – Лола, не ешь это! – Ричи, отдай мне мяч! – Доносятся со всех сторон голоса хозяев. И постепенно мой страх… не исчезает. Нет. Он ещё сидит во мне плотным комком, приподнятым до горла. Но рядом с ним появляется что-то новое. Любопытство. Это микро-шаг, крошечный, почти неощутимый, но я определённо сделала его сегодня. Может быть собака – это не приговор? Это не обязательно зубы и нападение. Иногда это просто большой друг, который хочет палку. Или мяч. Или чтобы ему бросили эту летающую тарелку, иначе он умрёт от тоски. Я невольно ловлю взгляд Клайда. Он стоит совсем близко, заслоняя меня своим телом, и следит за площадкой таким спокойным, взрослым взглядом, что мне становится даже стыдно за свою недавнюю мысль о том, что он меня сожрёт. Нет, он определённо не способен на такое. Осторожно протягиваю руку, укладываю ладонь на пушистый лоб Клайда. Он доверчиво тычется в мои пальцы влажным носом. А в глубоких, совсем не собачьих глазах я вижу огонёк сознания. Он понимает всё. И чувствует. И, разумеется, способен делать выводы. – А вот и я! – Перед моим лицом появляется стаканчик, над которым струится пар. – Тут прямо в доме кофейня. Они готовят очень вкусный капучино. – Капучино! – Умираю я от блаженства от одного лишь звучания… – О, нет. Тебе ромашковый чай с мёдом. Кофе ещё рано, – Марат отдаёт мне стаканчик, присаживается на скамейку рядом. Не вплотную, но близко. Находит ту самую дистанцию, при которой я не хочу обороняться, но при этом не чувствую себя брошенной среди лая и фрисби. – Я уже говорила, что ты изверг? – Раз пятьдесят, – в бесстыдно красивой улыбке растягиваются губы Журавлёва. Он щёлкает карабином, отстёгивая поводок. – Клайд, гулять. Клайд, не теряя прежнего достоинства, тут же срывается с места и уносится в самую гущу Буквально в пару прыжков он оказывается среди других собак, нюхает пару хвостов, в ответ получает такой же протокольный обнюх. – Он… Он очень умный, – медленно отхлёбываю горячий чай, обжигая язык. – Да. Я серьёзно занимался с ним. Подключал кинолога. Мы корректировали поведение. – Корректировали? – Ага, – усмехается Марат. – Вообще-то, щенком он был невыносим. Сущее наказание. – Как и все дети, – пожимаю плечами. – Да, как и все дети. Только этот медвежонок разгромил мне полквартиры. Съел диван, все мои ботинки, пульт от телевизора, ножки стола, и даже обточил угол стены. Зубки чесались… Взгляд Марата устремлён на Клайда. И в нём очень много неприкрытой нежности и любви. Решаюсь задать вопрос, который давно меня гложет: – Марат, а почему ты никогда не говорил мне, что хочешь собаку? Ну, когда мы были женаты… Он медленно поворачивается в мою сторону. – Потому что ты боишься собак, – отвечает без упрёка, будто это всегда было очевидным пунктом нашего брачного договора. – Ты думал, я откажу? Марат качает головой. – Нет. Знал, что согласишься. – Тогда я не понимаю. Почему? – Не хотел доставлять тебе лишний дискомфорт, – тихо. – Ты и так много терпела из-за меня. – Ясно… – роняю взгляд на носки своих ботинок. Значит, он хотел. Но засунул свои желания поглубже, чтобы не приносить в дом ещё одну проблему. Чтобы я не напрягалась. Чтобы мне не приходилось бороться со своим страхом даже дома. И мне становится неловко. Потому что я привыкла считать, что Журавлёв всегда делает то, что хочет, невзирая на чувства окружающих. – К тому же, – вдруг с улыбкой добавляет Марат, – ты наверняка согласилась бы лишь на какого-нибудь шницеля. – Шницеля? – Да, вот это маленькое и нервное, лающее на собственную тень и требующее тёплых свитеров в плюс десять градусов. А я хотел собаку. Ну, прям… СОБАКУ! Смотрю на площадку. Среди других псов Клайд внушительно выделяется размерами. – Да-да, я вижу. Собаку размером с грузовик. – Не грузовик, а внедорожник с повышенной любовью к баррикадам. Мы оба смеёмся. Легко и тепло сейчас у меня внутри, и вовсе не от согревающего чая с мёдом. Я больше не сжимаюсь в комок от громкого лая, не вздрагиваю, когда мимо на сверхзвуковой скорости проносится очередной пёс. – Ну, пойдём? – Марат встаёт и подаёт мне ладонь. Доверчиво вкладываю в неё свои пальцы. Уходим все вместе с площадки. На аллее снова отпускаю Бонни. Она шагает рядом со мной удивительно прилично. Не рвётся вперёд и не пытается устроить мне кардио-тренировку. Может быть, она устала. Или ей тоже стало спокойнее? Марат идёт чуть впереди с Клайдом. Иногда оборачивается, проверяет меня взглядом, как будто я всё ещё пациентка, которую нельзя оставлять без присмотра. Меня это раздражает ровно на два процента. На остальные девяносто восемь – странно согревает. В подъезде застываем каждый у своей двери. На полу бело-красной линией скотча всё ещё расчерчена граница, но она больше не кажется мне чем-то, что разделяет два государства и два мира. Теперь это просто скотч. Без всякого двойного два и подтекста. – Спасибо за прогулку, Марат. Мне было очень приятно сегодня. – Надеюсь, повторим как-нибудь? – Он перекатывается с пятки на носок, поджимает губы. – Может быть, – отвечаю уклончиво, потому что Синичкина не может позволить себе просто «да» из вредности. Но Марат, кажется, читает то, что я зашифровываю в свой ответ. – Ну, тогда до завтра? – До завтра. Стоим. Мне почему-то отчаянно хочется, чтобы он сделал шаг и поцеловал меня так, как умеет только он один. Но Марат не двигается. Прищурившись, снова поджимает губы. Кивает словно сам себе. – До завтра, – повторяет и скрывается с Клайдом за дверью своей квартиры.