Глава 50

Агата. Жизнь вдруг обретает странную, почти подозрительную размеренность. По вечерам мы с Бонни, Клайдом и Маратом выбираемся в сквер, поглазеть на людей и собак. Каждый день я делаю маленький шаг навстречу собственному страху: меня уже не парализует близость этих животных, отчасти потому, что Клайд и Марат вечно трутся рядом. И внутри меня живёт железобетонная уверенность в том, что под их защитой нам с Бонни ничего не грозит. Сначала я просто терплю. Терплю лай, запах мокрой шерсти, терплю чужие хвосты, которые, кажется, живут собственной жизнью и знать не знают о понятии личных границ. Спустя неделю я начинаю различать собачьи интонации. Есть «гав» радостный. Есть требовательный. Есть привлекающий внимание. Есть ещё один вид, мой самый нелюбимый – это «гав» отпугивающий. Но за такой тон питомцы обычно быстро получают нагоняй от хозяев. В один из дней я ловлю себя на мысли, что смотрю теперь на собак не как на потенциальную причину своей смерти, а как на носителей радостей: мячика, палки, порой даже камня, а ещё абсолютной уверенности в том, что человек создан именно для того, чтобы всё это им бесконечно швырять в воздух. Забавно, но страх тоже устаёт. Постепенно ему надоедает держать позиции и круглосуточно быть главным. Он отступает сначала на сантиметр, потом на два, а потом внезапно оказывается, что он больше не сжимает моё горло, а сидит где-то рядом, тихий и ворчливый, как тётка в очереди на кассу. В отношениях с Маратом тоже происходят сдвиги, но я не уверена, что это именно те сдвиги, которых я ждала. Он перестаёт меня трогать. Нет, не в том смысле, что не контактирует – напротив, он постоянно оказывается рядом, когда нужен. Помогает, почти не спорит, выносит мой мусор, что я выставляю с вечера под дверь. Вчера забрал мою машину на техобслуживание. И смотрит на меня вечно так, будто сканирует на наличие температуры и глупых решений. Но при всём при этом он больше не предпринимает попыток влезть в моё пространство. Не пытается меня целовать, не делает этих своих резких движений, после которых у меня внутри происходит короткое замыкание и мозг переключается в режим аварийной работы. Каждый вечер после прогулки мы расходимся по своим квартирам как добрые соседи. – Спокойной ночи, Агатик, – говорит Марат без финтов и посягательств на мою честь и достоинство. – Спокойной ночи, – отвечаю ему так же спокойно, а в квартиру вваливаюсь с ощущением, что я стояла на пороге чего-то важного, но кто-то резко дал по тормозам. Я дезориентирована. Потому что мне хоть и положено по статусу строить из себя недоступную и независимую женщину, но моё тело последнюю неделю ведёт себя как предатель: оно явно в курсе, что мы идём к чему-то иному. Оно прямо так и говорит «впереди романтическая катастрофа», но Марат упрямо выдаёт мне своё сухое «спокойной ночи» и уходит, как порядочный мужчина. Сегодняшнее утро немного ломает уже ставшей привычной размеренность – я официально выхожу с больничного. Объект. Работа. Люди, у которых вместо нервной системы план-график. В холле офиса «ТК групп» толпится наша уже привычная делегация во главе с Тамерланом и Ярославой. – Агата, как я рада, что ты снова в строю! – Ярослава обнимает меня за плечи тепло. – Я так перед тобой виновата! Клянусь, я даже не подумала о том, что это может быть вирус. – Не бери в голову. Случается. Просто с кем-то реже, а кто-то Синичкина. Ярослава чуть склоняется ко мне ближе, шепчет доверительно: – Тамерлан весь извёлся, так что к Новому году жди хорошую премию, – подмигивает. – Да что ты! Не нужно! Я правда не держу на вас обиды. Никто ведь не знал, да и… – Агата, не спорь. Дай моему мужу хоть как-то загладить вину, иначе он себя с потрохами сожрёт. Прячу улыбку. Ладно, чего уж, премия – это всегда приятно. – Коллеги, готовимся к организованному выезду, – хлопает в ладоши Тамерлан. – Все собираемся и по машинам, сегодня на объекте наверняка будут сюрпризы. – Ненавижу сюрпризы, – бормочу я, надевая пальто, которое только что сняла. – Ты просто не умеешь их готовить, – тут же вставляет Марат. Он стоит рядом, уже собранный, спокойный. И почему-то опять на безопасном расстоянии. Но когда мы всей группой выходим из здания, Марат подцепляет меня за локоть и, не задавая вопросов, усаживает в свою машину. А я и не протестую. И, клянусь, я уже почти не чувствую того нервного электрического напряжения, которое раньше било током от одного его сурового взгляда. Почти. Потому что Марат теперь молчит так аккуратно, будто боится лишним словом сдвинуть нашу новую конструкцию, не успевшую ещё окрепнуть как следует. Это тоже раздражает. Как будто он бережёт меня. Или бережёт себя. И я не уверена, что хоть что-то понимаю.