Глава 52

Марат. Мне нравится этот сквер именно вечером. Людей меньше, меньше шума, воздух чище и холодней, а потому действует отрезвляюще на пьяный мозг. А пьяный он по той причине, что Агата шагает рядом. Почему-то она всегда умудряется быть центром кадра, куда бы я ни смотрел. Её волосы в лучах закатного солнца отливают золотом, а губы, двигающиеся в очередной отповеди, адресованной Бонни, манят. Очень красиво… Залипаю, как подросток на первую любовь. Только вот у подростка хотя бы есть оправдание: перманентный шквал гормонов и отсутствие жизненного опыта. А ты чем свою шизу прикроешь, Журавлёв? Ну не солидно в твоём возрасте от спермотоксикоза корёжиться, чесслово! Уйми блатное сердце, челюсть с асфальта подними и, если есть такая опция, сделай взгляд чуть более осмысленным. Да, тяжко. Последняя неделя выбила из меня остатки терпения и самообладания. А эти качества и так никогда не занимали лидирующих позиций в списке моих добродетелей. Хочется подойти ближе, дотронуться, толкнуться в её губы своими. Сказать что-то неуместное, чтобы проверить, насколько она уже моя. Но я держу руки в карманах, крепко сжав пальцы в кулаки. Чёртова дистанция… Но с Агатой иначе нельзя: сделаю резкий шаг, и она в своей привычной манере или укусит в ответ, или сбежит. А сейчас – вон, смеётся, улыбается. Пышет счастьем. Выдыхает в воздух тёплые облачка пара. Щёки красные и глаза блестят. И этот её смех для меня куда важней собственной привычки хватать то, что считаю своим. Телефон разрывается в кармане. Не беру трубку, игнорируя Ольгу и её навязчивое желание контролировать всё, включая меня. Она сегодня уже раз двадцать пыталась до меня дозвониться. – Клайд, играть, – киваю ему на Агату и Бонни. Клайд, степенно шагающий рядом, поднимает морду и моргает, словно переспрашивает: «точно? Ты уверен, что уже можно?». Киваю ему вместо ответа, и Клайд всё понимает. Срывается с места и несётся на Агату, а та, взвизгнув, бросается наутёк. Размахивает руками, пищит, оглядывается, но во взгляде нет ужаса и страха. Она знает, что это игра. Научилась уже Клайду доверять – я читаю это через её тело, которое больше не каменеет при виде собак. Вижу это в её движениях: робких поглаживаниях, мягких почёсываниях за ушком. Я слышу это в её голосе: он становится нежней и поднимается на октаву выше, когда она разговаривает с Клайдом. Честно признаться, завидую ему. Лохматый, волосатый, огромный, неловкий – однако Агата открыла для него своё сердце. Я тоже лохматый и огромный! Чем я хуже?! Ну, хочешь, женщина, я в мусорной куче изваляюсь и принесу тебе в зубах корягу? Тогда ты подпустишь меня ближе? Конечно, я это не серьёзно, но мозг сейчас пашет на топливе из тотальной ревности и умиления, а это горючка, от которой фонит идиотизмом. Агата тем временем несётся вдоль дорожки. Бонни, как истинная боевая подруга, мчится рядом, и мне очень хочется заснять это на камеру для семейного архива. – Журавлёв, сделай что-нибудь! – Верещит Агата. – Он меня сожрёт! – Не сожрёт! Он тебя любит! – Даже не знаю, что хуже! Клайд не давит, играет интеллигентно и поддаётся. Конечно, поддаётся, ведь если бы он действительно хотел догнать девчонок – сделал бы это за пару секунд. Агата снова смеётся. Так звонко и искренне, что моё сердце резонирует в такт этому перезвону колокольчика. Она такая живая сейчас. Не умеет быть тихой, не умеет оставаться незамеченной. И сейчас на ней нет этого панциря, которым она обычно так мастерски отгораживается от всего мира. И я снова таращусь на неё, как псих. Она такая… такая… Бесит. Радует. Сводит с ума. И всё это одновременно и так быстро, что мозг сходит с ума, не успевая разложить эмоции по полочкам. Клайд догоняет Агату, встаёт на дыбы, почти вставая передними лапами Агате на спину, но… лишь почти. Он снова позволяет ей улизнуть. Мы, наверное, правда похожи на чокнутую семейку. Напрочь сумасшедшую. Немного надломленную. С кошкой на шлейке и собакой размером с негабаритную мебель. А я не хочу быть похожим. Я хочу просто… быть. Хочу по-настоящему. Хочу, чтобы мы возвращались в общий дом. Хочу, чтобы Агата ворчала на меня, потому что я режу овощи кубиками, а надо было соломкой. Хочу, чтобы она не закрывала дверь, когда уходит в душ. Хочу, чтобы на тумбочке возле кровати снова лежали её книги о любви. Хочу её стаканы с сердечками в своей раковине и дурацкие гипсовые фигурки животных на книжном стеллаже. Хочу простыни, пахнущие лавандой. Хочу, чтобы она своей вилкой лезла в мою тарелку, потому что у меня всегда вкусней. Хочу её сладких стонов из спальни. Хочу… Я, чёрт возьми, очень много чего хочу! Но торможу себя в этих порывах, потому что знаю, к чему приведёт спешка. Клайд, наигравшись, даёт понять, что пробежка закончена – он льнёт к Агате всем своим мощным телом, едва не снеся её с ног. Агата с улыбкой треплет его за ухом, но большего себе пока не позволяет. – Идёмте! – Машу рукой в сторону площадки. – Ну сколько можно вас ждать? Агата грозит мне в воздухе кулачком, поднимает Бонни с земли и заталкивает под пуховик. На площадке снова отпускаю Клайда в свободное плаванье, Агату усаживаю на лавочку и оставляю ждать. Сам бегу за чаем с ромашкой и мёдом. Мне нравится, что у нас теперь есть общие дела, общие традиции и ритуалы: прогулка, площадка, два стаканчика с чаем и разговоры, в которых мы не пересекаем черту и не скатываемся в прошлое, доставляющее обоим дискомфорт и боль. Нам, конечно, придётся рано или поздно всё обсудить, но точно не сейчас. Возвращаюсь к Агате. Она принимает стакан, суёт в него нос, втягивая густой пар, и даже не морщится больше. Кажется, привыкла к ромашке. Усаживаюсь рядом. «Дистанция» – напоминаю сам себе и чуть двигаюсь в сторону. Агата же едва заметно двигается ко мне. Льстит? Чертовски! Сияю, как рождественская звезда. Но только внутри. Снаружи я всё ещё Гринч с недовольным таблом. Телефон в кармане снова оживает. Сначала проходит звонок, а вдогонку прилетает ещё пара сообщений, текст которых я знаю и так, не открывая. – Кто-то очень жаждет твоего внимания, – Агата, закусив нижнюю губу, смотрит на телефон, что я сжимаю в пальцах. – А, ерунда, —отмахиваюсь. – Это по работе. – По работе с такой настойчивостью не звонят. – Ты просто не знаешь, с кем я работаю. Если они захотят – из-под земли достанут. – Ладно, – вздыхает она и отворачивается в сторону, смотрит на собак. А во взгляде что-то такое, от чего у меня органы в узел скручиваются. Ревнуешь? Ну скажи, женщина, ревнуешь?! И мне хочется встряхнуть её за плечи, чтобы выбить это признание, но… Дистанция. Дистанция. Дис… – О, а это кто? Не видела его тут раньше, – Агата тычет пальчиком в сторону калитки площадки, в которую входит далматинец. О, нет… – Так, это Фрэнки. Идём отсюда. – Почему? – Потому что он забияка и провокатор. – Укусит? – Вряд ли, но лезть к нему не стоит. Идём, – встаю, протягиваю Агате руку. Она тоже встаёт. Во взгляде мелькает хорошо знакомое мне упрямство. – А я его не боюсь. Мне хочется прямо сейчас долбануться лицом в асфальт, потому что если Агата сказала что-то, то непременно решит доказать это всему миру. – Не надо, Агата. – Ты же сам говорил, – глаза вспыхивают азартом, – что нужно смело идти в свой страх. – Это не тот случай. Фобия и гиперактивный далматин – разные вещи. – А я попробую. Эй, Фрэнки! – Весело кричит она и складывает пальцы, словно держит в них вкусняшку. – Фрэнки! – Агата! – Рявкаю. Но Фрэнки уже заприметил добычу. Он несётся навстречу Агате, а его уши радостно развеваются в воздухе. Несётся он на полной скорости. Тормозов в этой модели собак явно не предусмотрено. На самом подлёте он делает прыжок и вытягивается в полный рост. Передние лапы припечатываются к груди Агаты. Из-под пуховика раздаётся душераздирающий кошачий вопль недовольства. Бонни пулей вылетает наружу, так, что Агата не успевает её схватить. Она выгибается дугой, шерсть торчит в стороны, а зеленющие глаза, зрачок которых закрывает почти всю радужку, мечут молнии. – Бонни! – Агата бросается к кошке. И все собаки на площадке забывают про игры, потому что на горизонте нарисовалась забава поинтересней! Тишина, воцарившаяся на долю секунды, сменяется заливистым лаем. Бонни, утробно урча, медленно пятится назад, а потом, громко мяукнув, встаёт на лыжи и пускается прямиком с площадки. Её всклокоченный силуэт исчезает в низких кустах. – Бонни! – Кричит Агата, срываясь вдогонку. – Бонни, стой! Вернись! Трындец…