Глава 54

Агата. После чудесного возвращения Бонни наша чокнутая семейка возвращается домой в полном составе. Мы забуриваемся в мою квартиру. Разлучаться почему-то совершенно не хочется. – Будешь чай? – Спрашиваю Марата, скидывая пуховик. Он неоднозначно мотает головой. – Ясно. Вино. – Вино – отлично. В ванной быстро стягиваю с себя влажные штаны и волосатый свитер. Переодеваюсь в удобную домашнюю пижаму сильной независимой женщины – розовую, с сердечками. Пока открываю бутылку вина, Марат, сидя на диване в гостиной, сосредоточенно что-то печатает в телефоне. Да кому ты там пишешь? По работе? В такое время? Нет, в полночь мужчина может писать лишь женщине. И ревность ледяной волной обрушивается на выдохшееся сознание. Ты придумываешь, Агата. Стал бы он крутить ещё один роман, если его поведение крайне неоднозначно говорит о том, что ты ему не безразлична? Стал бы заводить любовницу, когда окучивает бывшую жену? А может, это я любовница? Бред. Настоящий, отборный бред! Несу бокалы и нарезанный кубиками сыр, ставлю на столик и присаживаюсь рядом с Маратом на диван, поджав под себя ноги. Марат тут же прячет телефон в карман. Игнорирую очередной укол. – Ну? – Ну… – Марат тянется к вину, поднимает бокал в воздух. – За братьев наших меньших. Без них жизнь наша была бы скучной и однообразной. Чокаемся. Пригубляем вино. Терпкий, чуть вяжущий вкус раскрывается на языке и согревает пищевод. Братья наши меньшие, тем временем, безраздельно заняты друг другом. Клайд, развалившись на ковре кверху брюхом, демонстрирует высшую степень доверия к миру и стратегически важные части тела. Бонни же намывает огромные собачьи уши. И мне даже жалко свою кошку, ведь на полную мойку этого грузовичка уйдёт огромная куча времени! Но как же эти двое органично смотрятся в центре моей квартиры. Они будто всегда тут были, хотя я знать не знала о существовании обоих еще каких-то несколько недель назад. Как же быстро всё меняется. – Марат, я должна сказать тебе спасибо. – Ты сказала уже. Раз тридцать или больше – бросил считать, когда у меня кончились пальцы на конечностях. – И всё же. Я очень признательна, что вы не бросили нас. – А что, могли? – Ворчит. – Не знаю. Может быть. Марат взбалтывает вино в бокале, уязвлённо поджимает губы. – М-м, восторг. Я оскорблён. Не думал, что ты такого невысокого мнения о моих моральных качествах. – Нет, я высокого, просто… – Просто не привыкла просить о помощи? – Да, – опускаю взгляд, отпиваю вино. – За три года одиночества я привыкла, что надеяться можно только на себя. Марат отставляет свой бокал на столик, затем то же самое проделывает с моим, и вся я напрягаюсь, вытягиваясь в струну. Потому что так делают люди, которые собираются говорить серьёзно. И трогать тебя руками. И ломать твою систему безопасности одним словом. – Агатик, – Марат берёт мои ладони в свои, тёплые и шершавые. Гладит мои пальцы, успокаивая того нервного зверька внутри меня, что вечно готов укусить. – Я страшно виноват перед тобой. В горле пересыхает. Сердце делает кульбит – не тот красивый, акробатический, а идиотский, с приземлением на лицо. Потому что это тон признаний. Серьёзных признаний, после которых отмотать на «как раньше» уже не получится. Марат прочищает горло, хватает свой бокал, опрокидывает в себя залпом. Медлит, зависнув взглядом в одной точке, а потом и содержимое моего бокала исчезает в бездонном желудке. Снова прочищает горло. – Агатик, я переехал сюда не случайно. Это всё было спланировано заранее. – Чего? – Подожди. Пока ты не успела возмутиться, хочу сказать, что изначально план был ещё хуже – я хотел переехать сразу в твою квартиру. Благо, нашёлся человек, который смог меня вразумить, ведь вряд ли ты обрадовалась бы такому сюжетному повороту. А я… Я обрадовалась бы? – Может, надо было попробовать? – Вставляю с робкой улыбкой. – Да. Нужно было так и сделать. Заявиться к тебе с Клайдом и вещами и потребовать безапелляционно, что с этого момента мы будем жить вместе, как одна семья. Но… Агатик, я знал, что путь к тебе не может быть простым. Прости, что устроил это спектакль. Ты была такая… такая замороженная. Я боялся, что в тебе вообще больше не осталось эмоций, после того… Я, наверное, разозлиться должна, но злости нет. Есть только облегчение, потому что пусть это и не звучит как «я люблю тебя и всегда любил», но я отчётливо читаю это между строк. – То есть, ты устроил это, чтобы… – Урвать второй шанс. Он протягивает руку, кончиками пальцев убирает прядь волос с моего пылающего, залитого краской лица. Кожа у него тёплая, а по моему телу снова пробегает разряд. Но я не успеваю как следует провалиться в эмоцию, потому что Марат резко убирает руку, откидывается на спинку дивана и с облегчение, театрально выдыхает: – Фух! – Нервная усмешка ломает линию губ. – Ну вот. Я признался. Мне полегчало. А вот мне – нет. Мне, словно охотнику, напавшему на след давно преследуемой дичи, хочется теперь довести начатое до логической развязки. Вытянуть из Марата всё до последней ниточки. Но по его глазам вижу – дальше он сейчас не пойдёт. Он уже сделал шаг, на который ему понадобилось два бокала вина и украденная у меня смелость. – Раз уж мы тут говорим откровенно, то и я должна признаться тебе кое в чём. Думаю, это будет честно. – М-да? – Марат с интересом прищуривается. – И что же это? – Пообещай, что не станешь на меня сердиться. – Агата, в чём дело? – Пообещай! – Повторяю с нажимом. – Ладно! – Марат вскидывает руки. – Обещаю, что к любому твоему признанию отнесусь философски. Говори уже, хватит меня мариновать. Зажмуриваюсь. Набираю в лёгкие воздуха побольше.