Глава 55

Агата. – Я пыталась убить твоих рыб, – выпаливаю, снова стремительно краснея. Марат зависает. Хмурится. Озадаченно скребёт ногтями подбородок. – Ты – что? – Пыталась убить твоих рыбок. Не намеренно, конечно. Я не хотела. Ты сказал, что это хищные рыбы, и я дала им немного говядины. А потом ты рассказал, что в прошлый раз от такого передохла половина аквариума, – тараторю сбивчиво. – Марат, прости, я не хотела. Правда, клянусь тебе! Я надеюсь, они все живы и здоровы? Марат, они в порядке? Никто не умер? Впиваюсь в его лицо глазами, но тут же пристыжённо роняю взгляд на сцепленные в напряжении пальцы. Журавлёв молчит. – Марат, скажи хоть слово мне, потому что я не знаю… – Агата-а-а! – Ржёт, гад. – Сколько же ты носила на себе груз этой тайны? О, наказание ты моё! Хмуро свожу брови. Не понимаю, эта его реакция – хорошо или плохо? Быть может, это истерика? Может он бился над разгадкой вопроса о таинственной гибели популяции рыб с того самого вечера? Может, пока вылавливал сочком бездыханные тела своих питомцев, насылал чёрные проклятья на причастного к этому зверскому преступлению? – Агатик, с ними всё хорошо, – говорит сквозь смех. – Живы и здоровы. – Но ты же сказал… – Я пошутил! Знал, что ты решишь их подкормить. Хотел проверить, признаешься ли. Ну, ты призналась. Не так важно, что для этого тебе потребовалось переболеть ротавирусом, потерять кошку, подружиться с собаками и… Знаешь, Агата, обычно у людей это как-то проще происходит. И снова ржёт надо мной! Серия молниеносных, но совершенно безобидных тычков обрушивается на Марата. – Вот же гад! – Луплю его в грудь. – А ведь меня мучила совесть! Я переживала! – Агатик, – Марат ловко ловит меня за запястье, притягивает ближе, – знаешь, в чём твоя реальная проблема? Ты накручиваешь. Создаёшь из мухи слона. Все твои трагедии начинаются с тщательного и основательного додумывания и катастрофизации. Катастрофизиция. Жуть. Где только слов таких нахватался? Смотрю на то, как двигаются его губы. Почти не слышу слов. Что он там говорил? Залипаю, как дурочка влюблённая. И в кого?! В бывшего мужа! А так можно вообще? Нет ли каких-то негласных моральных норм, запрещающих это? А какая к чёрту разница? Чуть отстраняюсь в жалкой попытке вернуть себе остатки самообладания. Поправляю задравшийся край футболки, и жадный взгляд Марата тут же устремляется туда. – Я… Честно говоря, я ещё кое-что испортила… – Скорбно поджимаю губы. – Но в этом случае не прошу тебя сдерживаться. Знаю, что убьёшь. Марат, закатив глаза к потолку, вздыхает. – Рассказывай. – Покажу лучше. Идём. Оно у меня в спальне. Хватаю его за манжету рубашки, тяну за собой. В темноте спальни открываю шкаф, роюсь среди вещей. – Агата, я начинаю переживать. Ты там, надеюсь, не труп прячешь? – А ты и такой вариант рассматриваешь? – Не то, чтобы рассматриваю, но и гипотетическую вероятность не исключаю. Из-под завалов извлекаю ещё один артефакт, мучивший мою совесть последние недели. – Вот, – протягиваю Марату грёбаную вазу. – Я её разбила… – Конечно же, совершенно случайно, – он криво улыбается. – Совершенно. Буквально мимо прошла, и оно само… Кто вообще держит такие дорогие вещи в таких неподходящих местах? Её нужно было убрать под стекло, как музейный экспонат. – То есть стекло тебя бы остановило? – Со скепсисом. – Вряд ли, конечно, но… Марат, прости. Я склеила её, как смогла. Вроде, неплохо получилось, хоть и не идеально. А знаешь, есть так такое японское искусство реставрации – кинцуги. Это когда место трещин и пустот заполняется золотой краской, чтобы не маскировать изъян, а подчеркнуть его и сделать вещь уникальной. Если ты позволишь, то я могла бы попробовать. И снова эта идиотская улыбка расцветает на лице бывшего мужа. У-у-у, морда! Так бы и треснула! Ну, чего лыбу тянешь? Я тут краснею и потею, исповедуясь во всех грехах, а ему смешно. – Агатик, да это же ширпотреб! – Чего? – Того! Никакая это не эпоха Мин! Это я на прошлом Новогоднем корпоративе выиграл в конкурсе по имитации голоса пьяного попугая на утренней пробежке. – Чего? – Говорю же – ты слишком много додумываешь и катастрофизируешь, – он отставляет вазу на прикроватную тумбу. – С барского плеча даю тебе позволение делать с этой вазой всё, что душе угодно. Хочешь – выбрось. Хочешь – разбей и собери из кусочков неприличное слово. А хочешь – делай это своё масаги. – Кинцуги. – Наплевать. Мне совершенно безразлична судьба этой вазы, – подмигивает. – Но ведь ты сказал… Ты сказал… – Морщусь. – То есть и это был лишь повод вывести меня из себя? – Клянусь, про вазу я не знал, – примирительно поднимает руки. – Я просто пошутил. Не думал, что ты всерьёз воспримешь тот факт, что в моём доме имеется место для ваз династии Мин. Собственно, а почему меня это не насторожило? Да какая уж теперь разница? – Марат, я ведь ради этой вазы… Я ведь рыбу сожгла! Чуть дом не спалила! Обожгла руку! И всё это потому, что была занята склеиванием твоей дорогущей вазы, которая и не дорогущая вовсе, оказывается. – И какой из этого следует вывод? – Что я последняя неудачница? – Кусаю губы от неловкости. – Ты спалила рыбу, чем сорвала свидание. И вместо Арсения ты провела весь вечер со мной, понимаешь? – Не очень, – качаю головой. – Это не неудачи, Агата. Это выбор. Порой неосознанный, но всё же – выбор. Ты могла бы признаться, что разбила вазу, но решила сама устранять проблему. Это был выбор. И я чертовски рад этому, потому что череда таких мелких, казалось бы, совершенно ничего не значащих выборов привела нас куда? – Куда? – Эхом повторяю, глупо хлопая ресницами. – В спальню? – Я хотел сказать друг к другу, но твой вариант мне больше нравится, – ладонь Марата ложится на мою талию, подтягивает ближе к себе. Он медленно наклоняется, почти касаясь своими губами моих. – Помнишь, я тогда сказал, что хочу тебя на один вечер, а потом заставил готовить мне ужин? – Помню, – ловлю его дыхание. – Так вот, я солгал. – Ты хотел не ужин? – Зависаю в его тёмных, почти чёрных глазах. – Я хотел тебя не на один вечер. Не двигаюсь. Дышать забываю. Смотрю на губы Марата как загипнотизированная. Это очень опасный момент, потому что он не про желание вовсе, а про очередной выбор. И я делаю его – позволяю Марату уничтожить оставшиеся миллиметры между нами.